Истории Антонины Найденовой 12 Про любовь

Вступление


Соседи еще по хайму знали, что за Яшей следят люди из «органов» и что это их серый автомобиль часто стоит около дома. Вопроса, зачем Яша нужен органам, никто не задавал: достаточно было Ленкиного определения бывшего мужа – «У него крыша поехала».
Кстати, в его психическом срыве была виновата сама Ленка: приревновала Яшу к учительнице Катаржине на немецких курса и устроила разборки.
День был, помнится, летний, знойный. За окном палило солнце. В небольшой аудитории стояла духота.
И вот тут с Яшей произошло странное. Он как будто заснул. Сознание ушло из него. Это длилось мгновение. Он был здесь – и его не было здесь. Сознание поднялось к потолку, прошло сквозь него и ушло вверх, высоко, сквозь облака, куда-то в безграничную пустоту…
Так уже было у него после матча с Бельгией.
«Психологический срыв», – прозвучали в пустоте слова толстой врачихи.
А когда пришел в себя, вдруг ясно понял, что жена Ленка – агент спецслужб. Как тогда, на футбольном чемпионате в Бельгии, человек в сером штатском костюме, приехавший с ними, оказался из органов. И каждый день инструктировал футболистов, как надо себя вести, чтобы их не завербовали агенты спецслужб. Обычно вербуют с помощью компромата. Надо вести себя осторожно, особенно с женщинами. А там было такое напряжение, что было не до женщин и их не завербовали. А здесь – расслабился...
Как он раньше не догадался? Ленка, зараза! Компромат ищет! Следит за ним.
И не только она. Он оглядел сидящих. Вот этот, который синхронист, глаза прячет… Чего он на курсы ходит? Язык лучше учительницы знает… А вот еще… И еще!..
И Катаржина!? Да здесь их целая шайка! Не дамся! А-а-а…
И Яша, сорвавшись с места, разбежался, как на футбольном поле, и с ходу перемахнул через подоконник...
Приземлился на тротуар мягко, на корточки. Спортсмен.
Оглянулся на окна. Встревоженные люди, навалившись на подоконник, с первобытным любопытством смотрели на него. Он различил среди них испуганные лица Катаржины и Ленки. Они высунулись плечом к плечу.
У-у-у!.. 
Яша огляделся... От стоящей неподалеку машины серого цвета – как костюм того человека в Бельгии – спешили к нему двое мужчин.
– Шалишь – не возьмешь! – крикнул им Яша и прыгнул в кусты.
И вот с тех самых пор, куда бы Яша ни шел, за ним всё время следует серая машина из этих самых органов – иногда осторожно, а бывает, и открыто. Яша шифруется, снимает таблички со своей фамилией с почтового ящика и домофона. А хаусмастер регулярно наклеивает новые. Он тоже был из спецслужб и приставлен органами следить за Яшей.
Шутовство сродни безумству? Или юродству?

Как та, элегантно одетая блондинка с запястьями, перебинтованными несвежими бинтами.
Первый раз Тоня увидела ее шумным предрождественским вечером в Старом городе, когда в своей собольей шубке – остатками былой роскоши – покупала чай в ароматном магазинчике.
Незнакомка стояла снаружи, за стеклом витрины. Свет из магазина освещал ее. Она стояла такой черной птицей – с хвостом-фалдами длинного пальто, в широкополой шляпе и с манжетами из бинтов, матово оттенявших запястья, когда она, словно от холода, стягивала на груди отвороты пальто.
Незнакомка разглядывала Тоню. И, кивнув на нее, что-то сказала стоящему у витрины мужчине. Это был Наум.
– Что она сказала? – выйдя из магазина, спросила у него Тоня.
– Sie ist spitze!* – почему-то усмехнулся он.
Эта фраза незримо соединила их, незнакомых женщин, взаимным интересом и внутренней схожестью. Последнее заметил и этому усмехнулся ее прозорливый муж.
Потом Тоня часто встречала незнакомку на улицах города. Она была, как говорили в детстве, «городской дурочкой».
Была ли она безумна, когда все претензии к жизни, накопившиеся у нее к критическому возрасту, громогласно высказывала на публике – на городских улицах, в магазинах, в кафе? Или была праведницей, святой...
Или юродивой, чьей особенностью является агрессия против мира и защита его от нечистой силы? Потому что справиться с этой силой обычный человек не может.
«Ругалась миру» она очень артистично. Это были диалоги с привлечением неискушенных статистов – прохожих-ротозеев, тоже чем-то недовольных или просто любопытных, или – страстные монологи, где она своим пронзительным голосом обличала этот безумный мир, частичкой безумия которого она была сама.
Шутовство сродни безумству? Или юродству?
Юродивые всегда одиноки. Они должны издеваться над миром – своим видом, поступками, речами.
Тоня всегда осторожно, но с интересом разглядывала ее, регулярно сталкиваясь с ней в городе, и дала ей прозвище «обличительница». Назвать ее юродивой или дурочкой – не поворачивался язык.
«Обличительница» украшала постную потребительскую толпу города. Такая яркая, неугомонная птица с взъерошенным взглядом среди сытых, спокойных голубей.
Излишества – это говорить всё, что думаешь. Душевная болезнь дает такую возможность. Она освобождает от страха за себя.
Это и есть свобода?
Тогда, по приезде в этот барочный город, Тоне захотелось преобразиться, вывернуться наизнанку, чтобы начать здесь совсем другую жизнь – такую же причудливую, странную, склонную к излишествам, как само барокко.
Как барокко не получилось. Получился соцреализм, где излишествам нет места.
Нет, скорее капреализм! Излишества – за свой счет. Счета не было.


Поход в пуф

Как-то Дима Турецкий, по обыкновению, зашел к Тоне. У нее в это время пил чай Яша (тот тоже бывал у нее). Рассеянно поздоровавшись с ним, Дима сел за стол и удрученно вздохнул.
Тоня налила ему чаю. Он сделал глоток и сморщился.
– Что, остыл уже?
– Да нет…
– А что тогда?
Дима покосился на Яшу: при нем, поняла Тоня, он не хотел говорить. Но этого не понял Яша.
– Ну чего ты фордыбачишься! – вдруг сказал он, употребив к их удивлению редкое старое слово. – Расскажи, что там у тебя? Неприятность какая? Мы тебе совет дадим. Или посочувствуем.
Редкое слово впечатлило Диму. Он выпил чай, собрался с мыслями и стал рассказывать. И вот что выяснилось.
Ищущий общественного признания Дима нашел тему, которая должна была заинтересовать общественность: Родственная связь между московским сотрудником аппарата УДП** и русским князем, жившим в немецком городе, в районе Лошвиц, в девятнадцатом веке, – здесь Дима передохнул и продолжил, – кропотливые изыскания вынудили его оставить работу страхового агента (налаженная же работа была!) и встать (наступив на гордость!) на социальное вспоможение (вдруг откуда–то всплыло это слово: наверное, из-за Яши, только что употребившего такое же редкое), доказав ведомству научность своей работы и полезность для общества…
– Ты попроще можешь говорить? – не выдержал Яша.
– Извини, я же книгу писал. Привык. Высокий стиль, синтаксис, пятое-десятое… Сам понимаешь.
– Ну мы же не писатели. Давай короче!
– Короче. Закончил я изыскания, издал на свои деньги книгу, а она никого не заинтересовала, и меня в ведомстве погнали на общественные работы, грозя лишить вспомоществования.
Еще одно забытое слово всплыло, и Дима, оглядев слушателей, даже приосанился: как-никак он – автор книги!
Но на слушателей его слова не произвели впечатления, как и его неприятности, масштаб которых оказался не столь значителен. У них бывало и посерьезней. Особенно у Яши.
– И всего-то? – разочарованно воскликнул он, когда Дима закончил свой рассказ. И Тоня согласно кивнула:
– Да, действительно.
– Обещали же советом помочь! – обиженно напомнил Дима.
– Новое дело начни, – долго не раздумывая, дала совет Тоня. Она и Яша
сами были не устроены. Себе не могли помочь. Но об этом как-то забывалось, когда другой нуждался в помощи. Дима это понимал.
– Какое дело? – уныло пожал он плечами и пояснил: – Мне нужно, чтобы с общественными связями, лучше с иностранными. Масштаб нужен.
– А ты изыщи родственные связи Чубайса! У него фамилия от слова zubeissen! – дал совет и Яша, вдруг вспомнив слово из курсов немецкого языка.
– А что она означает?
– Вгрызться, впиться зубами! – перевела Тоня. – Говорящая фамилия.
– Были у него в роду какие-то кусачие. Есть что изыскивать.
– Да кому он нужен, – поморщился Дима. – А мне надо, чтобы с заграничной общественностью связь была.
– А я знаю! – воскликнула Тоня. – Открой пуф.
– Это что такое?
– Бордель. Я в банке работала, так вот мне моя напарница рассказывала, что у них в доме в одной квартире работает пуф. Официально. Заведение держит бизнесмен. Сотрудниц выписывает из-за границы. Они такие, словно гогеновские туземки. Вот тебе и связь с заграничной общественностью!
– Ну-ка, ну-ка… Про туземок поподробней.
– Надя их видела. Имена у них такие необычные: Миа, Ляо… Они выходят на выезды, или просто погулять, или собачек выгулять… Они такие маленькие, в юбочках, с бантиками…
– Сотрудницы?
– Собачки. А сотрудницы… – Тоня замолчала, вспоминая концерт какого-то национального ансамбля, который видела по телевизору, и продолжила: – кожа у них цвета кофе с молоком, зубы белые, и всё время улыбаются… А танцуют, как птицы, отряхивающиеся от воды. Как будто трепещут своими бедрами и задами. И песни свои мяукают. На бедрах – парео, в черных волосах – белый цветок с тычинками в разные стороны. Это тиаре. И босиком.
– А парео – это что такое?
– Это такие яркие платки с цветочными узорами. Они оборачивают их вокруг бедер. И идет от них пряный, теплый запах… Аромат цветущей яблони! – продолжала фантазировать Тоня.
Мужчины задумчиво замолчали – казалось, даже принюхались, наверное представляя теплый яблочный аромат. Первым опомнился Дима и возмущенно сказал:
– Ты что, предлагаешь мне бордель открыть?
– Не бордель, а пуф. Ты же хотел руководить связями с иностранной общественностью. Вот. Здесь как раз самое то, – весело убеждала его Тоня. – И книжки свои пристроишь: войдут в пакет услуг.
– Это в какой такой пакет? – осторожно поинтересовался  он.
– Ну, как бонус. Постоянным клиентам – книжка бесплатно.
– Не знаю, – капризничал он. – Светке, наверное, не понравится.
– Светка твоя ценит успех и деньги. Как будет у тебя денежный успех, ей сразу всё понравится. Тут же забудет про свое вегетарианство – котлет тебе наваляет, наварит щей на свиной грудинке.
– Нет! – сглотнув слюну, отрицательно покачал он головой. – Я – человек интеллигентный. Вот бы магазинчик какой! Или газетку бесплатную под рекламодателей.
– Была же газетка, – напомнила Тоня.
– Ну я же изысканиями занялся, – вяло пожал он плечами.
– В общем: на колу мочало – начинай сначала! – подытожил Яша.
Дима опять пожал плечами, вздохнул, еще немного посидел, потом оделся, натянул теплую кепку с ушами и, перед тем как уйти, небрежно спросил:
– А какой там адрес у твоей... Нади?
Тоня сказала, и Дима тут же пояснил свой интерес:
– Знакомый один интересовался такими заведениями. Это я – для него. У меня-то – Светка…

***

Яша тоже ушел. Отправился в магазин.
Шел и вдруг вспомнил Тонин рассказ – и так ему ласки и любви захотелось! Хоть караул кричи! И решил сходить, посмотреть на этих птичек душистых и ласковых. Как там имена их… Ляо, Миа?.. А может, даже потрогать, провести рукой по теплой, гладкой коже и сжать одну в своих крепких объятиях, так чтобы затрепыхалась, ласково запищала.
Представил и, не дойдя до магазина, повернул домой.
Дома он принял душ, побрился. Достал костюм, пахнущий парикмахерской и нафталином. Костюм, ни разу не надеванный со свадьбы, бывшая жена Ленка так и не проветрила. Сверху надел кожаную куртку. Посмотрел на себя в зеркало. А он еще ничего! Отвел руки в стороны, согнул в локтях, проскрипев кожей куртки, сжал кулаки. «Шварцнегер!» Пригладил влажные волосы расческой, обрызгал себя дезодорантом «Sport», положил во внутренний карман деньги и пошел.
Дом нашел быстро. Входная дверь была не заперта. Это хорошо – Яша не нашелся бы, что сказать по домофону.
Прежде чем войти, он, как шпион, огляделся по сторонам. Тут дверь открылась, и он посторонился, пропуская выходящего мужика в рабочем комбинезоне. Придержал дверь, вошел…

На ступеньках сидела молодая худенькая женщина. Около нее стояли два небольших бидона. Она задумчиво смотрела на них.
Только сейчас доставщик волоком по очереди втащил их, подтянул к лестнице и, как только она чиркнула ему свою подпись, направился к выходу.
– А кто наверх понесет? – возмутилась она и по привычке добавила: – Пушкин?
Это для русского: Пушкин – наше всё. Но среднего немца, каким был доставщик, Пушкиным не остановишь. Он не то что не остановился – даже не оглянулся. Женщина капризно надула губы. Ее хрупкость мужчины ценили и никогда не отказывали в помощи. Наоборот, сами предлагали. А тут...
Она присела на ступеньки, раздумывая, как ей поступить.

И тут вдруг на пороге возник мужчина – такой, пахнущий острым дезодорантом, в кожане поверх костюма. «Русский… – сразу поняла она, – в пуф, в первый раз. Он и потащит!» – обрадовалась она и не смогла скрыть своей  радости.
«Что у них за порядки такие?» – испугался Яша и, отведя взгляд в сторону, по-собачьи неловко, боком пошел к лестнице.
И вдруг женщина спросила его:
– Вы не очень спешите? 
Для Яши этот вопрос, заданный по-русски, прозвучал как гром среди ясного неба: «Откуда знает?» Он насторожился, готовый тут же откреститься от цели своего прихода, и с грубоватой непринужденностью поинтересовался:
– А что?
– Вы мне не поможете? – кивнула она на бидоны.
– А, это! Помогу! – с готовностью подхватился Яша, обрадованный такому повороту, и с ходу схватился за оба бидона. Дернул, еле приподнял: – Это что ж в них – чугун?
– Пьютер.*** Я – художница, – объяснила незнакомка и протянула тонкую руку с аккуратными ноготками. – Вам помочь?
– Не! Сам справлюсь. Только я их по одному. Показывайте, куда! 
– Окей! За мной.
И она побежала наверх.
Яша напрягся и поволок за ней бидон. Второй бидон он тащил, чертыхаясь, уже останавливаясь через пару ступенек.
Художница ждала его у открытой двери в квартиру, удовлетворенная решением проблемы. Все маленькие девочки, а потом – изящные женщины всегда могут извлечь выгоду из своей девчачьей хрупкости и нарочитой наивности. Это всегда выглядит трогательно.
Мужик дотащил второе ведро.
– Ой, я так благодарна! Что бы я делала без вас? Вы такой сильный! И такой добрый! Спасибо большое! Может быть, воды хотите попить? – вежливо, но уже отстраненно ворковала она у раскрытой двери.
– Не! – мотнул головой взмокший Яша, полез в карман за платком. Вытащил забытую с зимы «конькобежку», вытер ею лицо и, ухватившись за перила, потащился вниз.
– А наверх вам... разве не надо? – художница лукаво высунулась из-за двери.
– Не надо, – зло и вежливо ответил он. – Я с вашими бидонами уже нае.ался!
– Пф-ф-ф... – подавила смех художница и закрыла дверь.
Но не ушла, осталась за дверью, прислушиваясь к лестнице. Она была уверена, что мужик обязательно пойдет в пуф. Просто неудобно было при ней. Послышались шаги. Она прильнула к глазку. «Не ошиблась?»
Нет, по лестнице, осторожно зыркая по сторонам, поднимался какой-то мужчина в теплой кепке с ушами. «Надо же, всё-таки, ушел!»

А тем временем взмокший Яша вышел по улицу. Он чувствовал себя, как спортсмен-штангист, только что взявший рекордный вес. Он поднял тяжеленную штангу и только что отпустил ее на пол, но это было в спортивной раздевалке и никто этого не видел и сил выйти в зал на помост у него уже не было.
С ожесточением стуча ребром одной ладони по другой, он бормотал:
– Опять подстава! Куда не сунься! Обложили, суки! Но я их достану!
То, что с бидонами его подставили, он не сомневался.
Он перешел улицу и привычно огляделся по сторонам. Вдоль дороги стояли машины. Одна была серого цвета.
– Ничего, ничего, – успокаивал он себя, продолжая стучать ребром ладони уже по фасаду дома, – ничего! На хрена мне эти туземные проститутки! Может, они и не ласковые вовсе! Такие же как Ленка! Да и деньги целы!
Сзади послышался шум подъезжающей машины. Яша тут же оглянулся. 
Машина остановилась у подъезда дома, где он таскал бидоны. Он сделал вид, что заинтересовался витриной булочной-кафе, где были выставлены разные кондитерские штучки, а сам, незаметно косил глазом, наблюдая.
Дверь дома распахнулась, и на улицу выпорхнула пестрая стайка ярких молодых женщин. Весело и быстро, по-птичьи перекликаясь, они направились к машине.
– Они. Пра-аститутки! – с интересом разглядывал их Яша. – И не все, как это… туземки! Вон одна блондинка.
Они быстро попрыгали внутрь машины. Машина медленно тронулась с места и проехала мимо Яши. В окне он увидел блондинку.
И дрогнуло сердце: Катаржина!
Блондинка посмотрела на него снизу, улыбнулась и смешно перебрала пальчиками в кокетливом приветствии.
Яков задохнулся – Катаржина! Или не она? Нет, она! Что она здесь делает? Выгнали с курсов? За что? Тех, кто из органов, не выгоняют! Интересно, куда они поехали? Куда они ездят? – ревниво прикидывал Яша. – Может, дождаться? А что я ей скажу?
Он еще постоял, раздумывая. И пошел домой.
На домофоне хаусмастер опять прикрепил табличку с его фамилией. Яша вытащил ее и порвал.
На лестничной площадке столкнулся с соседкой Тоней. Она выходила из своей квартиры.
– Ты откуда такой красивый? – спросила, увидев под курткой белую рубашку с галстуком.
– Ходил тут в одно место, – отвел он глаза в сторону. – Ну по адресу, что ты сказала.
– В пуф, что ли, ходил? – принюхалась Тоня к запаху его острого дезодоранта.
– Не дошел. Подстава. Какая-то коза заставила таскать наверх бидоны со свинцом.
– И ты таскал? – еле сдержала она смех.
– Ну да! Она же своя, русская. А потом я Катаржину увидел. С ними!
– Катаржину? Учительницу? Не может быть! Ты ошибся.
– Нет. Они уехали. И не обернутые в платки, а одетые в пальто. И я ее видел. Не веришь? А пойдем! Сама посмотришь, – азартно говорил он.
– Так они же уехали.
– Но ведь вернутся. Они же возвращаются.

И Тоня пошла.
С этого и началась следующая история.


Неожиданная встреча

Из окна кафе-булочной была видна входная дверь подъезда дома, в который должны были вернуться уехавшие сотрудницы.
– Как подъедут, увидим, – заверил Яша. Они заняли столик рядом с окном.
Не успели сделать заказ, как он вскочил:
– Приехали!
И первым выскочил на улицу. У машины уже толпились шоколадные туземки в ярких платьях под распахнутыми теплыми пальто с меховыми воротниками.
– Где же она? – беспокоился Яша, разглядывая их. Увидел: – Вот она! Узнаешь? Она? Она? Я же говорил! Я же узнал!
– Яша, это не Катаржина.
– Не она? – недоверчиво посмотрел он на Тоню.
– Нет! – покачала она головой и вдруг громко крикнула:
– Наташа!
И блондинка «Катаржина» обернулась.

На лестнице стоял цветочный аромат.
– На халтурку выезжали, – объяснила Наташа.
Они поднялись на этаж, куда Яша так и не дошел.
Она кивнула на дверь справа:
– Здесь пуф. А здесь наша квартира и одновременно контора, – Наташа открыла дверь слева. – Проходите!
– Наш офис, – провела она их в комнату со стоящими вдоль стен стеллажами. Один стеллаж был заполнен деловыми черными папками. Другой – сверху донизу видеокассетами с цветными корешками.
– Порнуха, – с ходу определил Яша, подойдя к стеллажу.
– Муж увлекается.
– А зачем так много?
– Если бы он был физик и у него все полки занимали книги по физике, ты бы не удивился?
– Ну по физике – это другое…
– А он у тебя кто?
– Как раз физик, – засмеялась Наташа.
– У физиков у всех с головой… – начал было Яша, но осекся, вспомнив, что речь идет о муже новой знакомой. И так уже было неудобно: подругу Тони за Катаржину принял.
– Да не смущайся. Я и сама так считаю. Вот вовлекли меня в эту бранжу.
– Так это ваш пуф?
– Ну не совсем, – поморщилась она. – Мы совладельцы этого предприятия. Партнер у нас с полинезийского острова. Не могу запомнить название. Там у него такое агентство по трудоустройству в сфере услуг. Интимных…
– И что? Есть желающие?
– Как видишь! И мир посмотрят, и деньги заработают себе на свадьбу.
– А как же… – начал Яша, но она поняла:
– Там с этим проще. Богатая невеста всем нужна. И потом, они отличаются от европеек, как объяснил наш партнер.
– Цветом кожи? – догадался Яша.
– Не только. Он сказал, что белые женщины образованней и  красноречивей. А они лучше их в постели и нравятся мужчинам, которые не ищут в спутнице жизни интеллект и которым не нужны женщины с комплексами. Вот этим и отличаются.
– Здорово! – восхитился Яша, вспомнив бывшую жену Ленку, интеллектуальную, но неласковую.
– А Лиля Брик? – в вопросительной интонации Тони прозвучало утверждение. – И интеллектуальная, и сексуальная! Читала воспоминания о ней. Недаром Маяковский так на нее запал.
– Это исключение из правил.
– Хорошее исключение, – вдруг сказал Яша.
– И редкое.
– Я думаю, что с такими качествами берут в шпионки. На ученых мужей и политиков это должно действовать. Все тайны выдадут.
– Не обязательно в шпионки. Некоторые, которые еще и умные, становятся женами будущих знаменитостей. Вот как у Сальваторе Дали – Гала. Вот я тоже когда-то пыталась…
– А на каком языке ты с сотрудницами общаешься?
– На французском. В школе учила. А между собой они щебечут на полинезийском. Я уже некоторые их слова знаю. «Сават ди», «Сабай-сабай»… Они такие хозяйственные. В свой выходной хлопочут, стирают. Еду готовят. Пудинги, фруктовые пироги, шеврет...
– Это что такое?
– Это такое блюдо из креветок. Вкусное.
В дверь позвонили. Наташа вышла и вскоре вернулась. Взяла с полки коробку.
– Миа за лампочкой пришла. У них перегорела, – объяснила, доставая  картонку с лампочкой.
– Миа? – с интересом переспросил Яша.
– Ну да. Имя такое.
– А можно я пойду поменяю. Мужчине сподручнее это делать.
– Всё поймешь? Переводчик не нужен?
– Я ж тоже французский в школе учил, а перед чемпионатом в Бельгии нас еще на него натаскивали. Справлюсь.
– Ну хорошо, пошли! Только кожан свой сними.
Яша с готовностью скинул куртку, одернул на себе пиджак, поправил галстук, пригладил волосы, и они вышли из комнаты.
Тоня осталась одна. Огляделась: «Небогато. Интересно, сколько она уже здесь? Надо же, в одном городе – и ни разу не встретились!»
Наташа вернулась, держа в руке тарелку, на которой горкой лежали золотистые шарики.
– Яша остался помогать. Попросили его полочку повесить, еще что-то… Он такой галантный. Девчонкам понравился.
– Он не может не нравиться. Спортивный. Симпатичный. Что это ты принесла?
– Кокосовые пончики. Девчонки угостили.
Подруги уселись за стол.
– Вкусно, – похвалила Тоня.
– Они хорошо готовят.
– А почему ты блондинкой стала?
– Чтобы хоть как-то выделяться. Они же все брюнетки.
– Ты с ними тоже ездишь на эти… халтурки? – осторожно спросила Тоня.
– Только как руководитель и переводчик. А что? Не подхожу?
– Как раз очень даже подходишь.
– Мне с ними не с руки. Я – их хозяйка. Бандерша. Хотя… пару раз в полгода снимаюсь, – Наташа помедлила, видно раздумывая, рассказывать или нет, но потом продолжила.
Слушая ее, Тоня вдруг вспомнила недавний рассказ Сергея. Они время от времени встречались. Он приглашал ее в кафе и рассказывал про интересные дела на работе. Цель его рассказов была понятна: ему хотелось заинтересовать ее, чтобы она захотела продолжить работу. Но Тоня на всякий случай отмалчивалась. Вот и в последнюю встречу он рассказал, чем занимается его отдел…
– …приглашает меня каждый раз одна серьезная фирма… – рассказывала Наташа, – …вот перед Рождеством будет съемка…
«И Сергей тоже говорил, что они занимаются одной фирмой по производству порно-видеофильмов с юридическим адресом на нашей Земле, а съемки проходят на частной вилле на юге Германии... Надо же! Совпадение?»
– Зачем это тебе? Деньги нужны? – спросила Тоня, чтобы продолжить разговор и что-то узнать конкретное.
– Деньги… – опять помедлила Наташа, что-то не договаривая, но тут же воскликнула: – У меня мечта закончить здесь дела и улететь в Полинезию!
И потом – мне интересно. Всегда хотела сниматься в кино. Еще когда ассистентом режиссера работала.
– Ты ведь снялась. Помнишь, рассказывала, как голой сидела на дереве?
– А-а! Было. Сидела. Деньги хорошие платили. Так это разве роль была? А на роль со словами меня не брали, – шутливо рассказывала она. – Речь не поставлена. А в этих фильмах говорить не надо. А они еще и про любовь!
– Шутишь? Что же это за любовь в порно?
– Еще какая! Знаешь, как Лимонов сказал? Он сказал, что любовь в кино, кроме как в порнофильмах, не удается.
– И как он это объяснил?
– Суть любви, сказал, составляет смесь запрета, похоти, непристойности, счастья от непристойности и преодоления запрета. А в серьезном кино существуют правила. Там такое показать не могут. А в порнофильмах таких правил нет. Недаром Лимонова порнографистом называли.
– Знаешь, был еще один художник, которого одни называли гением, другие – порнографистом. До сих пор спорят: непристойное у него искусство или высокое?
– Это кто такой?
– Эгон Шиле. Можно сказать, почти земляк. Австрийский художник. Экспрессионист. Умер в начале двадцатого века. В двадцать восемь лет. Он и Лимонов очень похожи. Одно лицо. Оба – худые, взлохмаченные, с длинными выразительными пальцами. Голый Эдичка, варящий щи на балконе, – прямо с рисунка Шиле. Или такой рисунок – два тела: черное и белое – в схватке любовной страсти, как эпизод из его книги. Мне кажется, что писатель Лимонов реинкарнация художника Шиле.
– Тогда ему надо было назвать свой роман «Это я – Эгичка»! – засмеялась Наташа.
– А мне было бы интересно посмотреть, как снимают такие фильмы. Может, возьмешь меня с собой?
– А как я тебя представлю?
– Скажешь, что я – стажерка.
– Стажерка? Такого еще у них не было.
– Положим начало!
– А давай! Даже интересно.
Стукнула дверь, пришел Яша.
– Ну что? Помог девчонкам?
– Да. Они меня пончиками угостили. Наташа, я Миу пригласил вечером погулять. Город покажу. Она согласна.
– Смотри – не влюбись! У нее командировка скоро заканчивается. Уедет. Переживать будешь.
– Посмотрим, – сказал Яша, надевая свой кожан. – Так как насчет прогулки? Под мою полную ответственность.
– Иди, конечно.

***

Вернувшись домой, Тоня тут же позвонила Сергею.
– Помнишь, ты рассказывал про дело на юге Германии? – шифровалась она. – Могу помочь! Понимаешь меня?
– Не совсем. Чуть поконкретней.
«Вот и шифруйся тут!» И она рассказала про Наташу открытым текстом.
– После службы заеду. Надо получить «добро» у начальства.
«Тоже мне, служака!»

Вечером Сергей был у нее.
– Получил «добро»?
– Да. Обсудили. Всё совпадает: и название фирмы, и место съемок.
И раз ты – участница операции, могу тебе раскрыть некоторые подробности…
– Слушаю!
И Сергей стал обстоятельно вводить ее в курс дела.
– Поступила информация, что в Италии регулярно появляется партия новых синтетических наркотиков в резиновых капсулах. Наркотик называют «резиновые пули». Очень сильный и опасный. Изготавливают его где-то в подпольных лабораториях. Есть версия, что в Италию он попадает из Чехии транзитом через Германию. В детали я тебя посвящать не буду. Этим занимается Интерпол. Что касается Германии... Как-то под подозрение о незаконных махинациях попала одна фирма по производству порно-видеофильмов. Их юридический адрес на нашей Земле, но съемки фильмов регулярно проходят на юге Германии, на частной вилле, которую арендует продюсер. Внедрили в их артистическую группу нашего агента. Она работала полгода. В результате махинации обнаружены не были, но… После ее сообщений обнаружили такое совпадение: наркотики в Италии и в нашем городе появляются каждый раз после съемки фильма на вилле. Состав артистов не меняется. Вероятно, курьер кто-то из съемочной группы или артистов. Агенту надо помочь…
– А как курьеры везут эти «пули»? 
– В себе провозят. Глотают штук триста и везут. Чтобы извлечь их из себя пьют слабительное или ставят клизму. Так что обрати внимание, куда направляются артисты по приезде, как себя ведут…
– Хорошо. А хозяина виллы проверяли?
– Да. Пенсионер. Никуда не отлучается, занимается своим домом. Твоя задача свежим взглядом наблюдать за поведением артистов и съемочной группы, слушать их разговоры, замечать детали… Да, что будешь оплачивать сама – бери квитанции. Все расходы мы оплатим. Квитанции артистов на такси, бензин – оплачивает продюсер. На экстренный случай вот тебе номер телефона. Связь в любое время суток. Скажи только: «Здесь Стася». И потом говори. Всё передадут, куда надо.
– Про агента расскажи…
– Вот она, – Сергей протянул фотографию. – Ее зовут Сильвия.
– Такая же Сильвия, как я Стася, – разглядела Тоня молодую черноволосую женщину.
– Вы – подруги. Твою фотографию уже ей дали. Как ты будешь одета?
– Как шпионка. Скромно-скромно. В шубу из соболей.


В дороге…

Тоня давно никуда не ездила, собиралась неумело. Халат, тапки, зубная щетка, косметика…  Съемка продлится несколько дней. Надо ли каждый день быть в чем-то новом? Нужна ли нарядная одежда? Подумав, взяла джинсы, свитер и туфли на каблуках. Всё уложила в одну сумку.

Выехали утром на машине Наташи. Она была за рулем.
В утреннем сумраке за окном были видны снежные сугробы и падающий снег.
Тоня вглядывалась в дальние огоньки селений, угадывала участки леса и по обыкновению думала о своей жизни. Давно она никуда не выезжала, а всегда хотелось поездить по Германии, посмотреть.
– Сколько уже здесь живу, а всё на одном месте, всё пытаюсь приспособиться к новой жизни, найти в ней место, найти себя. Может, не надо было уезжать? Искать место там?
– Искать свое место там, где потеряла себя?..
Тоня не ответила, искоса взглянула на Наташу. Та сосредоточенно и серьезно вела машину.
– Что-то хочешь спросить? – почувствовала она ее взгляд.
– Как ты умудрилась стать директором этой, как ты говоришь, бранжи?
– А что здесь такого? Была когда-то директором театра эротического, как нас называли, теперь – порнографического! Какая разница?
– Эротика мне представляется целомудреннее. Порнография стыднее, что ли…
– Эротика – картинка. Секс – жизнь. Вот только стыдно это или нет? И что стыднее: работа в порно или, к примеру, работа у выгребной ямы?.. И за что стыднее? Про оплату я уже не говорю.
Тоня не ответила: ей вспомнилось…
Кость манго в пепельнице, плавающий в унитазе размокший  окурок дорогой сигареты с золотым ободком... Кто-то курил ее, рассматривая себя в зеркало и поправляя волосы… Нравился себе. Потом бросил в унитаз.
Окурок не сливается водой, выныривает, как подводная лодка из пенистого водоворота... Его надо отлавливать рукой…
Зеркало над раковиной – в белых мушиных точках зубной пасты. Перекрученный тюбик валяется тут же, на стеклянной полке. Дежурная белозубая улыбка клерка, настроенного на карьерный рост, – визитная карточка банка. Как и свежее дыхание от жевательной резинки, нажеванным твердым комком прилепленной к нижней стороне стеклянной полки: «А, ну-ка, отдери!» 
 
– Не знаю, что стыднее, – пожала Тоня плечами. – Лучше скажи, как ты оказалась в этой… бранже? Удобное слово.
– Так получилось. Муж свой торговый бизнес бросил, назанимал денег и вложил в этот пуф. Нет, девчонками он не пользуется. Так, полюбоваться, если внешность интересная, фигура стройная. Любит фотографировать. У него художественный вкус есть. А вот бухгалтерия ему не интересна. Я ею занималась. А какой я бухгалтер? В общем, дошло до того, что денег на себя самих уже не хватало. А долг надо отдавать. Предложили отработать. Вот мне и пришлось отрабатывать, – с досадой сказала она и замолчала.
Тоня тоже молчала, не мешала, ждала: ей показалось, что Наташе хочется выговориться. И не ошиблась. Наташа заговорила…
– Я ведь не сразу согласилась на это… Ну, чтобы таким образом рассчитаться с долгом. А он переубедил…
– Кто? Муж?
– Нет, – отмахнулась Наташа, – его бы я слушать не стала. Один серьезный человек. Мы встретились в кнайпе. Он пил пиво, и мы разговаривали…
– И убедил?
– Я еще побарахталась, но он привел самый сильный аргумент…
– Какой?
– Денежный долг, на который уже набежали проценты. Серьезные проценты.
– Понимаю, – осторожно вздохнула Тоня. – У самой было такое положение. А что – за съемки в таких фильмах хорошие деньги платят, что с большим долгом можно рассчитаться?
– Ну там не только это… – досадливо поморщилась Наташа и, не закончив, прошептала: – Слава богу, в последний раз, – показалось, что она даже перекрестилась.
Тоня перевела взгляд на окно. Светало. Остались позади деревня, церковь с острой башенкой. Предрассветный голубой свет заполнил салон машины.
Она зябко передернулась и закрыла глаза.

* Она потрясающая!
** Управление делами президента
*** Оловянно-свинцовый сплав


На вилле…

– Приехали, – разбудила ее Наташа, выруливая через распахнутые решетчатые ворота во двор двухэтажного дома из белого камня.
Они вышли из машины. Тоня запахнула шубу, огляделась…
В центре большого двора стоял круглый заснеженный фонтан.
На входной двери висел рождественский венок из еловых веток с большим красным бантом.
Широкие каменные ступени были подметены.
В окне первого этажа мелькнуло смуглое лицо мужчины.
– Хозяин виллы, – сказала Наташа.
А вот он уже и сам возник на пороге. Невысокий, чернявый, улыбчивый.
– Халло! – он поспешил к ним, приобнял Наташу, показалось, даже что-то шепнул ей, приветственно кивнул Тоне: «Я – Альберто!» и, подхватив их сумки, гостеприимно показал рукой на дом: – Прошу!
Сам поспешил вперед, услужливо распахнул дверь.
Они вошли в просторный вестибюль. Через распахнутые двери в зал была видна большая зеленая елка, украшенная торжественными золотыми шарами.
Над дверью висела гирлянда с разноцветными огоньками.
Сверху раздался мелодичный звон. Он шел от люстры. От движения воздуха заиграли легкие хрустальные бирюльки.
В красивом еловом венке с листьями падуба, красными ягодами и шишками, горели четыре свечи. Четвертый Адвент.
Дом был украшен к Рождеству.
Тоня разглядела себя в зеркале...
Шубка выше колен, разбросанные по спине длинные шелковистые волосы, стройные ноги в узких сапогах. Она крутнулась на каблуках, и меховой подол колоколом взметнулся вокруг нее. Она сама – украшение!
– Мама миа, – восторженно воскликнул Альберто, помогая Наташе снимать пальто. Наташа тоже смотрела на нее с улыбкой.
Тоня расстегнула крючки на шубе – Альберто тут же оказался рядом и успел подхватить ее. Тоня почувствовала себя Матой Хари!
– Кофе?
– С удовольствием.
– Я принесу вам в гостиную.
Она кивнула и прошла в распахнутую дверь. Подошла к новогодней елке.
Оглянулась. Наташи не было. Когда она вышла, Тоня не заметила. А может, она и не заходила…
Вскоре Альберто принес кофе в большой керамической кружке.
– Спасибо! – Тоня обхватила бока кружки. – Мы – первые? Больше никого нет?
– Сбор в десять часов. Сейчас только половина.
Кофе был крепким и горячим. Она сделала несколько глотков и поставила кружку на столик. Кофе она любила со сливками, с бутербродом – и не так много.
Вскоре в прихожей раздались мужские голоса, но в гостиной никто не появился. Тоня подошла к двери, выглянула. В прихожей было уже пусто.
А из подвала, куда вела лестница, слышался какой-то шум и движение.
Тоня спустилась вниз, прошла по коридору и вышла в светлый просторный холл. Дневной свет шел из двух длинных низких окон. Под ними стоял большой стол, вокруг были расставлены кресла. Боковую стену занимали гримерные столики с зеркалами. А стена у входа была сплошь заставлена пустыми шкафчиками без дверей со скамейками перед ними.
Полки в двух шкафчиках уже были заняты сумками – ее и Наташиной, с подвешенным на ручке брелоком-медвежонком.
Над сумкой на вешалке висело блестящее платье с наброшенным поверх боа из черных перьев.
За дверью с табличкой «Dusche» шумела вода – не мягко разбрызгивающий душ, а сильная струя, как из шланга.
В ближнем кресле лежала раскрытая черно-красная сумка.
Тоня подошла, осторожно заглянула в нее: внутри – свернутая одежда, бумажный пакет. Она легко нажала на него пальцем – что-то мягкое, податливое, как свежая булка…
Больше ничего интересного в комнате не было.
Она поднялась наверх.
Навстречу ей шла Наташа.
– Ты куда пропала? Я тебя ищу. Продюсер приехал. Он – в кабинете. Пойдем, представлю тебя ему.
– Представь меня как Стасю.
– Шифруешься?
– На всякий случай. И сама называй меня так. Хорошо?
– Договорились.
Дверь кабинета была распахнута. Мужчина с красным шарфом на шее сидел за рабочим столом и разговаривал по телефону. «Его зовут Отто», – прошептала Наташа.
– Что значит задерживаешься?.. На каких-то съемках? – ревниво спрашивал он. – Какая еще авария?
Увидев их в дверях, жестом показал: «Входите!»
– Не нужно искать замену? – допытывался он и, недовольно покачав головой, закончил разговор. Взглянул на вошедших:
– Натали, будь готова к замене! Сильвия опаздывает. Может не успеть.
«Ага, Сильвия существует!» – с удовлетворением отметила Тоня.
– Новенькая? – обратил на нее внимание продюсер Отто.
– Стажерка Стася, – ответила Наташа, искоса глянув на подругу.
– Стася... – с профессиональным интересом оглядел ее Отто. – А она сможет заменить?
– Да. Я смогу заменить. У меня есть опыт, – неожиданно для себя сказала Тоня. Слегка выпятила нижнюю губу, подняла глаза вверх и непринужденно дунула, словно сдувая со лба прядку. Как это бы сделала, по ее мнению, Мата Хари.
Судя по тому, как оживился продюсер, будто прикидывая, где эту непосредственную мимику можно использовать в кадре, получилось у нее очень выразительно.
– Окей! – еще раз окинул он ее взглядом с головы до ног. Остался доволен. «Еще бы!» – улыбнулась Тоня и вышла.
– Смелая ты, – догнала ее Наташа в коридоре.
– Сама не знаю, зачем я это сказала, – призналась Тоня. – Что называется, вошла в роль… – она запнулась, чуть была не сказав: «шпионки». – Но Сильвия же приедет...
– А если нет?
– Ну ты же выручишь… стажерку?
– Посмотрим…
Они вошли в гостиную.
Незнакомые люди столпились у елки. Разговаривали, смеялись…
Двое мужчин возились с аппаратурой. По виду – операторы. Наташа подошла к ним, что-то сказала… Наверное, пошутила, потому что они заулыбались. Операторы, режиссеры, съемка фильма – это ее прежняя профессиональная стихия.
Тоня огляделась. Неподалеку в креслах сидели две девушки. Эффектная, светловолосая разговаривала по телефону. Другая, коротко стриженная сидела, забросив ноги на валик кресла и покачивала ногами в ботинках на массивных платформах, так называемых, «копытах». По всему периметру ее ушей были вставлены колечки с шариками, таким же колечком была проткнута одна ноздря.
– Халло, – подошла к ним Тоня.
– Чао, – закончила разговор блондинка и посмотрела на Тоню. – Ты в первый раз?
– Я... – запнулась Тоня, придумывая правильный ответ.
– Ладно! Не дрожи. Я люблю сниматься. Такой кайф! И еще деньги платят, – по-кошачьи потянулась она. – На вилле всегда своя компания.
– А Лео? Он редко бывает, – сказала стриженная.
Тоня села в кресло рядом с ними.
– Я – Роня, – протянула руку стриженная и, пожав Тонину, поболтала языком, чем-то звонко стуча по зубам.
– Целоваться не мешает? – спросила блондинка.
– Фантастика! – Роня высунула язык с металлическим шариком. Блондинка сказала, что не всем парням это нравится.
– Нет, Тина… – возразила Роня и стала приводить какие-то аргументы. Они заспорили. Тоня, слушая их вполуха, разглядывала собравшихся… Прикидывала, кто из них мог бы привезти в своем желудке «пули»?
Если курьер здесь, товар тоже где-то рядом. Кто-то должен его забрать. Кто из них? – Тоня переводила взгляд с одного на другого и поглядывала на дверь. Она ждала Сильвию.

***

Но вместо Сильвии появился продюсер Отто.
– Располагаемся... располагаемся, – командовал он, отгоняя артистов от елки.
Артисты отошли, стали рассаживаться. Альберто суетился, подвигал кресла, поглядывал, всем ли хватит места… Засмеялся, когда кто-то уселся прямо на ковер. Себе принес стул и устроился у входа в гостиную.
Отто встал перед елкой, дождался тишины и стал говорить:
– Друзья! Мы опять снимаем фильм на этой уютной вилле. Наша признательность дорогому Альберто!
Отто приложил руку к груди и наклонил голову в его сторону. Все захлопали, Альберто смущенно закивал: «Grazie mille!»
– Я познакомлю вас со сценарием, трудом моих бессонных ночей, – снова заговорил Отто. Артисты оживленно и понятливо отреагировали на его слова – видно фраза была дежурной.
– Он режиссер или продюсер? – тихо спросила Тоня у Тины.
– Он – гений.
Гений улыбался, ожидая тишины. Когда все затихли, он продолжил:
– Это будет история о представителях высшего света. Семья аристократов. Действие происходит на их богатой вилле, – Отто обвел руками пространство гостиной...
Тоня оглядела артистов, которым предстояло играть роль аристократов. На людей света они были не очень-то похожи. А кто знает, какими они должны быть? Поэтому их и не умеют играть. Всегда переигрывают, пытаясь показать что-то особенное в поведении, осанке, речи. Надменность, величие, что ли… А у настоящих аристократов, королевских семейств, которых часто показывают по здешнему телевидению, нет ничего показного, а кажущаяся простота их исполнена какого-то неуловимого достоинства и тонкого такта. А это встречается и у простых людей. Тоня видела таких, когда работала в сибирской деревне.
– Итак, действующие лица и исполнители... – Отто открыл папку, взял лист и стал называть роли и имена артистов, которые эти роли будут исполнять.
Те, кого он называл, поднимали руку или вставали.
Тоня разглядывала их, запоминала, как кого зовут.
– Глава семьи. Аристократ. – Лео.
Поднялась смуглая волосатая рука, а потом встал и ее хозяин: высокий черноволосый мужчина. Повернулся, улыбнувшись несвежими зубами.
«Это тот, кто редко бывает. А «пули» регулярно. Не он!»
– Его жена. Аристократка. Великодушная красавица. – Сильвия.
Артисты закрутили головами. Отто нашел глазами Тоню. Она, вспомнив, что обещала, внутренне ахнула.
– А где она?
– Сильвия звонила, опаздывает. Обещала приехать к началу.
– А если не приедет? Натали будет заменять? Наша незаменимая Натали?
По веселым возгласам Тоня поняла, что Наташа здесь, как актриса, не котируется и выжидающе глянула на нее. И увидела, что та, улыбаясь, покачала головой и повела скрещенными руками перед собой: «Не я!»
– А кто тогда?
– Заменит стажерка Стася. Вот она! – указал Отто широким жестом в сторону Тони.
Все опять вывернули шеи, чтобы посмотреть на стажерку.
Она растянула губы в улыбке. Ее с интересом разглядывали, кто-то даже хмыкнул со значением. Мужчина у стены, со штативом в руках, задержал на ней взгляд.
«Может, тоже агент?» – автоматически мелькнула мысль. Тоня, хоть и стушевалась, но помнила о задании.
– Дочь аристократов, – продолжил Отто. – Немного террористка, немного нимфоманка, любительница алкоголя. – Тина!
«Слишком живая! С «начинкой» так не побегаешь!»
Словно в подтверждение этого Тина легко вскочила и помахала обеими руками. Ей зааплодировали.
– Подруга дочери, юная девушка, которой хочется попробовать всё. – Штеффи.
Невысокая хрупкая девушка, как школьница, подняла тонкую руку и встала. Сидящий около нее парень, недовольно передернул плечами.
Девушку, как курьера, Тоня отвергла, а вот парня взяла на заметку.
– Гости семьи, супружеская пара, тоже аристократы, любители острых ощущений. – Пегги и Ян.
Худощавый молодой мужчина и приятная женщина, улыбаясь, повернули головы. Их улыбка говорила: «Уж нас-то представлять не надо! Все знают!»
«Добропорядочная пара!»
– Друзья из народа. Жизнерадостные люди. Не аристократы. – Роня…
Роня показала язык с блестящим металлическим шариком.
– ...и Бенце.
Кареглазый черноволосый парень с хвостиком, завязанным на затылке, что-то жуя, пружиной вскочил с ковра и раскланялся.
Все засмеялись. Раздались жидкие хлопки. Тоня уловила в них иронию.
«Роню – на заметку! Бенце – нет: жует и прыгает!»
– Klempner. Тоже не аристократ. Человек циничный, не любящий буржуазию. Но не дурак «потрахаться» с кем-нибудь из них. – Том.
Белобрысый толстый Том, сидящий на ковре, не встал, только поцеловал свой кулак и поднял его вверх.
«Klempner... сантехник. Как же без него! Проверить!»
– Прислуга. Занимается приготовлением напитков и готова участвовать во всех вспыхнувших страстях хозяев. – Петра.
Черноглазая женщина в короткой юбке с гладко зачесанными волосами встала и скромно кивнула головой.
«Ну эта, вряд ли!»
Рядом с ней уже сидел мужчина, тот, что возился с треногой. Свет будет ставить. Светооператор. Он опять взглянул на Тоню.
«А если «пули» у него в штативе?»
– Kameramann Volli! Tontechniker Michael! Их представлять не надо. Они, как всегда, нашли время, чтобы поработать с нами.
«И эти могут провести в своей аппаратуре!»
Все опять захлопали.
– Начинаем через час.
Артисты шумно потянулись на выход. Тоня догнала Наташу.
– Ну что же ты?
– А я не обещала. Ты же сама вызвалась.
– Ну да. А если Сильвия не приедет? – спросила она, уже волнуясь. – Хорошая актриса, если ее опоздания терпят?
– Актриса! – фыркнула Наташа. – Я в прошлом с профессиональными актрисами на фильмах работала. А эти… Ты говори потише, а то вон прислушиваются. Не волнуйся, заменю. Делай вид, как будто готовишься. Пойдем, примеришь мое платье.
Они спустились в подвал.
Артисты готовились к съемке. Переодевались без стеснения. Никаких ширм. Все – свои.
Тина в красивом нижнем белье накладывала грим перед зеркалом. Роня в распахнутом халатике красила ресницы, приоткрыв рот и стуча шариком по зубам.
Вот знакомая черно-красная сумка. Из нее вытащил кепку парень с хвостиком на голове. «Бенце – вспомнила Тоня его имя. – Значит, это он мылся в душе».
Толстый Том достал банан из своей сумки. Сел в кресло и стал его очищать.
– А туфли у тебя с собой? – спросила Наташа, оторвав ее от наблюдения.
– Черные, на шпильке.
– То, что надо.
На скамейке перед шкафчиками сидел Ян, примеряя новые желтые мокасины. Рядом стояла картонная коробка с красной надписью «Bata».
– Надо было другого цвета купить, – выставив ноги, разглядывал их Ян.
– Ничего, самое то для аристократа, – смеялась Пегги.
– Вы же любители острых ощущений, как сказал Отто! – поддержала ее Наташа, снимая с вешалки боа и платье. Протянула Тоне:
– Переодевайся!
Она взяла платье и боа, огляделась, ища укромное место...
– Стесняешься? Иди в туалет, – показала Наташа на дверь в коридоре и шепнула:
– Не волнуйся! Подстрахую!
Ян услышал, понимающе улыбнулся.

Переодевшись в туалете, Тоня вышла, подошла к зеркалу, разглядела себя. Покрутилась, принимая позы, поиграла с боа, накидывая его, то на плечи, то накручивая вокруг шеи. Мата Хари…
Оглянулась на Наташу, но ее у шкафчика не было.
Сумка с медвежонком стояла, а самой не было.
– А где она?
– Уехала! – откликнулся, поняв о ком спрашивают, толстый Том, уже переодетый в открытый комбинезон на голое тело. – Взяла сумку и пошла.
– Так вот же сумка…
– Она к машине уже идет… – увидел ее кто-то в окно.
– Без работы осталась, вот и уехала.
– Зачем тогда приезжает? Уже который раз? – пожал Том толстыми плечами и ловко метнул банановую кожуру в корзину для мусора.
– Тебе это так интересно? – Тина гибко потянулась через спинку кресла, закинула голову назад и посмотрела на него.
– Не-а, – он оттянул подтяжки и щелкнул ими себя по пузу.
Тоня стянула с шеи боа, набросила шубу и побежала к выходу.
– Не успеет, – услышала вслед голос Тома.
Успела. Наташа стояла у открытой двери машины, ставя сумку на сиденье.
– Наташа! – крикнула Тоня, сбегая по ступенькам. – Подожди!
Наташа обернулась.
В это самое время в ворота въехала легковая машина и, объезжая фонтан, притормозила, уступив ей дорогу. Пробегая, Тоня кивнула водителю и… замедлила шаги, приглядываясь…
За рулем сидела черноволосая девушка с фотографии. Агент. Она узнала ее сразу.
– Сильвия...
– Стася! – громко крикнула девушка, открывая дверь машины.
– Да! Как хорошо! Приехала...
– По дороге, в аварию попала. Как будто специально подрезали. Пока разобрались… – собирая вещи в сумку, рассказывала она. Собрав, вышла из машины.
– Ну, пойдем? – взяла Тоню под руку.
Сзади негромко хлопнула дверца, зашуршали шины по снегу.
Тоня обернулась.
Машина Наташи выезжала за ворота.


Съемка

Сценарий, «труд бессонных ночей Отто», был коротким и состоял из четырех сцен.
– Первая сцена, – начал Отто, держа в руках папку со сценарием. – Гостиная. Аристократическая пара принимает гостей, тоже аристкратов. Они выпивают вино и начинают заниматься сексом, меняясь партнерами и партнершами. Прислуга и Klempner подглядывают. Следующая сцена. Теперь занимаются сексом прислуга и Ян. Возвращается дочь аристократов с подругой–аристократкой и друзьями из «народа». Они подглядывают за ними. Третья сцена. Дочь и друзья занимаются сексом. Теперь за ними подглядывают родители и гости. И, наконец, четвертая… Оргия. Все занимаются сексом. Всё понятно? – обратился он к артистам.
– Ну да... Да... Что тут...
– Все четыре сцены нужно снять за один съемочный день! – повернулся Отто к операторам. Те тоже кивнули: «Сделаем!»

Тоня уселась в кресло подальше, наблюдая за подготовкой к съемке.
Альберто расставил кресла, подтащил диван, поставил перед ним низкий столик...
Мужчина со штативом устанавливал свет. Оператор с профессиональной камерой в руках искал ракурсы и точки съемки. Отто руководил процессом.
Альберто принес напольные вазы с искусственными цветами. Украсил интерьер.
Окинул взглядом, подошел к Отто и вопросительно склонил голову.
– Готово? Зови артистов! – отдал тот распоряжение, и Альберто поспешил из гостиной.
Пришли артисты, наряженные и раскрашенные под «аристократов».
Тоня вспомнила фильм: «Семейный портрет в интерьере». В Сильвии было что-то от Сильваны Мангано. Она в «Портрете» главную роль играла. А Лео похож на артиста Берта Ланкастера, только Лео моложе и не такой мужественный.
Может, и режиссер Отто мог быть режиссером Лукино Висконти и снять настоящий фильм, такую же психологическую драму?
Тоня посмотрела на Отто.
Он в это время репетировал с артистами мизансцены. Рассаживал их. Искал выгодные ракурсы. Что-то объяснял... Сильвия смеялась.
Наконец, репетиция была закончена.
– Мотор!

Прислуга Петра в короткой юбке приносит на подносе бутылки «вина», высокие бокалы, бутафорскую еду. Хозяева Лео и Сильвия встречают гостей Яна и Пегги. Садятся за стол. Короткие фразы, бокалы, женский смех... Мужские взгляды... Женские – ответные... Хозяин уже рядом с гостьей… Пальцем поддевает бретельку платья, медленно стягивает с ее плеча... Хозяйка смотрит на гостя... Отто энергично машет рукой, показывает на диван. Сильвия проскальзывает туда и манит к себе Яна... Оператор отходит назад. Берет обе пары общим планом... Пары начинают двигаться... Четко и профессионально…
– Крупный план! – командует Отто. Оператор подходит ближе. Отто указывает ему на Сильвию...
Потом оператор обходит остальных...
– Общий...
Оператор снова отходит.
Последние постыдные телодвижения...
– Снято!
Нет, не Висконти!

От двери к Отто тут же поспешил Альберто, что-то шепнул.
– Привезли пиццу, – объявил Отто. – Перерыв.
Тоня вместе со всеми спустилась в холл. Там на столе уже стояли пакеты с соками, лежали бананы, яблоки, коробки с пиццей.
Сильвия забрала со стола коробку, пакет сока, и они вдвоем устроились на пустом конце стола.
– Ну как, смогла бы ты меня заменить на съемке?
– Нет. Я бы сбежала…
– Ты же на задании, – шепнула Сильвия, шутливо покосившись в сторону жующих артистов.
– А я бы что-нибудь придумала, чтобы не сниматься, – Тоня откусила от куска пиццы, потянулись нити расплавленного сыра, она оторвала их, запихнула в рот, прожевала и продолжила: – Я вообще не понимаю, как то, что сейчас снимают, может кого-то возбуждать?
Сильвия, жуя, молча пожала плечами.
– Может, я просто несексуальная? – задумчиво спросила Тоня, растягивая и разглядывая тягучие нити сыра.
– Эти фильмы на других зрителей рассчитаны. Кого-то они возбуждает…
– Ну да, люди разные… – согласилась Тоня: – «Одному нравится арбуз, а другому – свиной хрящик». И, накрутив сырные нити на палец, отправила их в рот.
Перерыв закончился.
Тоня снова устроилась в «своем» кресле. Поодаль уселся парень Штеффи. В перерыве он не отходил от нее. Может, он – охранник? От кого, от чего?
А если они и есть курьеры?

Началась съемка второй сцены. Том и Петра.
Отто еще только объяснял им их задачу, как Том вдруг застыл в своем просторном комбинезоне. Отто пощелкал пальцами. Том зашевелился. Поправил лямку комбинезона на плече.
«Волнуется», – поняла Тоня. И, видно от волнения у него долго ничего не получалось. И Петра бесконечно повторяла моменты наступающего оргазма. Осветитель держал отражатель света прямо над ними. Наконец, у Тома что-то получилось, и партнерша изобразила очередной оргазм.
– Снято!
Петра сползла с дивана, неуклюже встала и, держась за спину, заковыляла к выходу, на ходу говоря что-то про проблему с бедром.
А Том вскочил и тут же куда-то помчался.
– Подмываться побежал, – негромко прокомментировал оператор Волли.
«Том брезгливый», – отметила Тоня.
Волли подошел к Отто:
– Нужно снять лица Петры и Тома крупным планом.
– И звук записать, – откликнулся звукотехник.
– Так зовите их!
– Да они уже оделись…
– Нужны будут только их лица!
Пришла Петра в халатике. Появился недовольный Том в комбинезоне с полотенцем в руках.
– Изобразить на лицах оргазм! – дал установку оператор. – Мотор!
Петра тут же, как блаженная, закатила глаза и застонала, а Том полузакрыл их, оскалился и зарычал.
– Снято! – дал отмашку Волли, и их лица мгновенно стали бесстрастными. Чудеса!

Третью сцену сняли быстро. Молодые артисты исполняли всё с задором.
– Экстаз! Размах! Животная страсть! – размахивал руками Отто.
Роня играла подругу «из народа» и в своих черных шнурованных ботинках на «копытах» выглядела очень правдоподобно.
Она и Бенце двигались, как заводные. Роня орала, как заведенная.
У режиссера к ним претензий не было. Претензии были к хрупкой Штеффи.
– Штеффи, – кричал Отто. – Это не эротика, где ты позируешь. Здесь ты занимаешься любовью! Больше движения!
Тоня заметила, что «охранник» нервничает и злится.
– Эротика – это красивая картинка, – продолжал Отто. – Секс – это жизнь. Больше жизни, Штеффи!
«Вот чьи слова повторила Наташа! Уехала, хотя и обещала меня подстраховать. Обиделась? На кого? Может, пока я переодевалась кто-нибудь сказал ей что-то обидное? Тот же толстый Том или Ян – он рядом сидел. Эта сумка его была. Брелоки у них еще одинаковые… – вспоминала Тоня и, глядя на съемку, рассуждала: – А, может, она просто сбежала? Она же не на задании, как я! А долг отдавать? Штеффи тоже хочется сбежать, а она работает...» – Тоня участливо посмотрела на нее.

– Снято.
Толстый Том опять помчался вниз. Штеффи надела халат и, бросив быстрый взгляд на «охранника», пошла к выходу.

И, наконец, четвертая сцена.
– Оргия.
Отто, поглядывая в листок, рассаживал и расставлял голых артистов в какой-то сочиненной им композиции. Как на фотографии на память из дома отдыха для нудистов. Даже в ногах на ковре лежал, вытянувшись, Лео.
Рассадив, Отто постоял перед артистами, сложив руки на груди и откинув голову, – как художник, оценивающий созданную картину.
– Окей!
Включили камеру. Звукооператор в наушниках приготовился записывать звук.
– Мотор!
И сразу вся фотографическая статика была нарушена.
Начался хаос движущихся тел. Этим хаосом руководил Отто.
Хозяин Лео занимался любовью с подругой дочери Штеффи и Роней. Хозяйка аристократка Пегги – с Томом. Бенце – с Тиной и Петрой. Ян с Сильвией.
Стоны, крики и рычание. Наверное, профессиональные.
Как будто никто не осознает, что происходит. Нет, они осознают, потому что пары четко меняются, как на спортивной площадке под командованием тренера.

Когда все так одинаково стонут и кричат, становится не по себе. Кажется, что всем им очень плохо. Что им предстоит умереть. Одна Сильвия кричит красиво. Не кричит, а страстно поет. Солирует. Крики нарастают и достигают кульминации! Потом слышится чей-то жалобный стон, который тут же  стихает.
Оргия закончилась.
Пауза.

К концу съемочного дня Тоне захотелось уехать. Помочь определить курьера она вряд ли сможет. Она даже не представляет, как его можно определить.
И как снимают фильмы, где по мнению Лимонова, удается показать любовь, она тоже увидела. Да, такая любовь – «не вздохи на скамейке», а крики и стоны. А она помнит, как мальчик первый раз взял ее за руку. Они гуляли, и шел снег. И это воспоминание эмоционально сильнее, чем сексуальное. Почему? Какая сила в нежности?


В гостинице

– Я не знаю, кого подозревать, – сказала Тоня, когда они с Сильвией заселились в гостиничный номер. – Все прыгают, едят, кричат… Кто курьер? Где товар? Ведь где-то он должен быть. Или его уже нет? Может, полицию вызвать – пусть обшарят виллу.
– Без прямых улик? Никто не будет просто так проводить операцию.
– И что же делать?
– Продолжать наблюдать.
– За кем? Никто себя ничем не выдает.
– Хоть что-то ты заметила?
– Ну… вот парень, который около Штеффи – он же не снимается. Зачем тогда приехал? Кто он?
– Это ее бойфренд. Что еще заметила?
– Заметила, что Том чего-то боится. Наклоняется к женской руке – целует свою. Пожмет мужскую – и тут же бежит мыть или протирает салфеткой. И все время напряжен. И глотает какие-то таблетки. Может, он и есть курьер? Он толстый – желудок защищен пузом.
– Не думаю. Том брезглив сверх меры. Вряд ли он будет глотать эти «пули». Хотя… деньги-то ему нужны. Ребенок родился.
– Ну кто еще… Пегги и Ян? Они такие семейные, добропорядочные. А вот Петра… У нее же проблемы с бедром. Ей трудно все эти позы принимать. Роли у нее не главные, значит деньги небольшие. Зачем тогда ездит?
– Петра – рабочая лошадка. И деньги любит. Ни одной съемки не пропускает. Терпит боль. Другой работы нет. Муж с ней ездит. Свет держит. Кто еще?
– Роня?
– Нет. Роня из обеспеченной семьи. Аристократка. Ей деньги не нужны.
– А зачем тогда?
– Это у нее такой протест против благополучной жизни.
«Надо же! Еще одна черта аристократов – протест против жизненного комфорта! Кто бы мог подумать!»
– Ну тогда я не знаю, что я здесь делаю. Толку от меня никакого. Я бы уехала.
– Нет, Стася! Я тебя не отпускаю. Ты – на задании. Иди прими душ и будем спать.

В ванной перед зеркалом Тоня попробовала сексуально открыть рот. Стало смешно. Похоже на открытие рта у дантиста.
Выражение страсти на лице тоже не получилось – как будто ногу отдавили. Она включила воду, встала под теплые струи, закрыла глаза и попробовала застонать, как это делали артистки.
– Ты что, ударилась? – Сильвия заглянула в дверь.
«И это не получается!» – хмыкнула Тоня и крикнула:
– Всё в порядке!
Сильвия вошла.
– Точно? – спросила недоверчиво.
– Да. Я попробовала повторить ваши стоны.
– Хочешь, научу?
Не успела Тоня ответить, как Сильвия отдернула штору и, скинув халат, шагнула к ней. Она невольно отшатнулась: «Ты что, серьезно?»
– Ну ты же хотела… – сильно потянула она ее на себя. Сопротивляясь, Тоня поскользнулась, Сильвия подхватила ее, и они завозились на кафельном полу.
– Перестань! Не надо! Я же пошутила про стоны!
Недовольная Тоня наконец освободилась от ее рук.
– И я пошутила! – засмеялась Сильвия, вставая. – Ведь весело было, правда? Ну скажи!
Она уже вытираясь полотенцем.
– Весело, – Тоня поднялась, выключила воду, но осталась за шторой.
– Выходи, не бойся! – Сильвия отдернула штору и бросила ей полотенце.
Она быстро вытерлась, натянула халат и, не глядя на Сильвию, прошлепала к двери и вышла.
Сильвия зачем-то задержалась в ванной.

– А ты ведь испугалась! – сказала она, вернувшись в комнату.
– Да нет. Просто неожиданно, – смущенно оправдалась Тоня, укладываясь в постель в халате.
– Да не волнуйся. Я не лесбиянка.
– А зачем тогда ко мне полезла?
– Я же говорю – пошутила. Всё. Забыли.
Тоне показалось, что Сильвии самой неловко за то, что произошло.
Вдруг через стену соседнего номера внезапно послышались женские стоны и двухголосое мужское рычание.
– Что это за бешеное трио?
– Тине всё мало. С ней, кажется, Бенце и Лео. Судя по азарту, до утра не успокоятся.
– Может, они наглотались этих «резиновых пуль», что так орут?
– Нет. Это у них свое, природное. Спим.
– Уснешь тут…

Тоня то засыпала под эти крики, и ей снилась съемка; то она просыпалась от них – и пыталась отделить сон от реальности. «Я бы не смогла… Стыдно даже смотреть на такое...» И вспоминалось из детства… в пионерском лагере гуляли с подружками по лесу и увидели на поляне пару… Раскинутая женщина, гладкими толстыми коленями в стороны на яркий подол платья... рычащий сверху мужчина в спущенных штанах… «Любовью занимаются...» – прошептала продвинутая пионерка. Как они бросились бежать! А потом стыдились увиденного: «Неужели нас ожидает такой ужас?» – вспоминали запрокинутую голову женщины, открытый рот, закатившиеся глаза…
Бр-р-р!
Бешеное трио сопровождало ее беспокойные мысли.
Под утро трио выдохлось и успокоилось.
И она смогла немного поспать без сновидений.


Догадки

Утром за завтраком Пегги с иронией сказала, что сегодня всех ждет самая приятная съемка.
– Что за приятность? – спросила Тоня у Сильвии по дороге на виллу.
– Это кому как. Я, например, не очень люблю.
– Что?
– Ты видела вчера Роню с Бенце? Теперь мы, «аристократы», будем этим заниматься. Перед съемкой надо клизму ставить.
– Это как?
– Просто. Откручиваешь лейку от душа – остается шланг. Вот тебе и клизма. Потом сразу в туалет. И так до тех пор, пока вода не пойдет чистая.

Приехали на виллу, и артистки сразу отправились в душ. Вскоре оттуда донеслись звуки сильной струи воды.
«Лейку открутили!» – вспомнила Тоня слова Сильвии.
Мужчины сидели за столом, с аппетитом ели, пили сок, болтали.
Тоня пошла в гостиную. Проходя мимо туалета, увидела в открытую дверь Бенце. Насвистывая, он стоял перед зеркалом и завязывал хвостик.
– Надо? Заходи!
– Нет.
К двери подбежала Штеффи:
– Бенце, не могу терпеть!
– Заходи. Я не мешаю.
Штеффи плюхнулась на унитаз, шумно выпуская воду.
Бенце, продолжая насвистывать, разглядывал себя в зеркало.
– Уж то виц невидржим,* – услышала Тоня сзади, оглянулась. Недовольная Пегги в накинутом банном полотенце, заглянув, побежала мимо нее к другому туалету.
Тоня поднялась наверх, дождалась Сильвию в прихожей.
– Я вот что вспомнила. Бенце, как только приехал, сразу побежал в душ. Я слышала, что звук воды был такой же, с напором… А если он вымывал «пули»?
– Нет. Бенце – schwul. Может, уже был с кем-то с утра. Побежал подмываться.
– А как же с ним артистки? Вдруг что...
– Перед съемкой все показывают справки от врача. Все проверяются. Без них на съемку не допускают. Значит, у него всё в порядке.
– И еще я сейчас услышала…
– Сильвия! – закричал Отто из гостиной.
– Иду! – крикнула она и, кивнув Тоне: «Потом», – побежала в гостиную. Тоня пошла за ней.
Там Альберто уже заканчивал оформлять интерьер. Расставлял на столе бутылки «вина» и фужеры. На мягком ковре уже стоял большой белый диван, кресла, искусственные цветы.
Отто что-то разъяснял Лео и Сильвии. Она опять смеялась.
Альберто сходил за остальными артистами.
 
– Снимаем продолжение оргии. Займите последние позиции.
Артисты рассредоточились по своим местам.
Отто махнул рукой:
– Мотор!
Тела задвигались. Отто уже напоминал Тоне дирижера оркестра. Он выискивал удачные ракурсы и рукой направлял оператора; сам полз по полу, чтобы не попасть в кадр, зажав в руке открытую баночку вазелина, протягивал ее кому-то...
Тоне вспомнился эпизод со сливочным маслом в «Последнем танго в Париже». Смотреть тогда на это было стыдно, но все смотрели – раскрепощались в сексе: раскрепощенность в котором для большинства была тогда еще в новинку.

– Крупные планы!
Последними были пуганый Том и Петра, та, что с больным бедром. Она так кричит, изображая оргазм, что ей поверил бы сам Станиславский. На второй минуте съемок у толстого Тома пропадает эрекция. Что только Петра не делает! Что только он не делает! Не получается! Смотреть на Тома жалко…
Промучившись, съемку прекратили.
Оператор выключил камеру.
– На сегодня всё! Все свободны!

Усталые артисты вяло собрали вещи, пошли к выходу. Кто-то накинул халат, кто-то так и пошел без всего…
Альберто стал убирать со стола реквизит.
– У Сильвии секс – высокоинтеллигентный! – сказал кому-то Отто. Кажется, оператору. Что он ответил, она не услышала. Наверное, просто кивнул.
«Надо же, даже на таких съемках можно обнаружить высокоинтеллигентность!» – улыбнулась Тоня, выходя из гостиной.
И, идя по вестибюлю, сказала, подражая голосу артиста Копеляна: – Отто не знал, что артистка Сильвия была тайным агентом.


В баре гостиницы

– Что ты мне хотела сказать? – вспомнила Сильвия, когда они приехали  в отель.
– Пегги – чешка?
– Почему ты так решила? Ее фамилия Майер.
– Она говорила на чешском.
– Не ошиблась?
– Нет. Знаю немного. Она сказала, что терпеть ей невыносимо. Туалет был занят.
– Интересно.
– А еще я вспомнила, что Ян примерял мокасины «Bata»!
– И что?
– Это – чешская обувь. В Союзе еще была популярна обувь «Цебо». Тоже считалась хорошей обувью. Надо у них спросить, откуда они приехали на съемку.
– Могут не сказать.
– Квитанции посмотреть! Мне говорили, что артисты сдают их продюсеру. Он оплачивает расходы на дорогу.
– Хорошая идея! – с интересом глянула Сильвия на Тоню. – Надо в кабинет Отто попасть. Я знаю, где у него эти квитанции лежат.
– А как попасть?
– Есть одна идея…
В дверь номера постучали:
– Девчонки, мы все в баре собрались. Приходите!
– Сейчас идем! – крикнула Сильвия. – Это Ян.
Ян подошел к соседней двери, застучал в нее. Там уже Тина заводила страстным голосом. Ему не ответили, и он затопал к лестнице.

В баре было жарко, пахло корицей и гвоздикой, светилась огнями елка, громко пел Джордж Майкл:

Last Christmas,
I gave you my heart...
 
Артисты сидели за общим столом. Горели свечи, освещая их раскрасневшиеся лица, бутылки с вином, закуски...
Было шумно. Тоня оглядела сидящих.
Пришли даже оператор Волли и неразговорчивый звукотехник Михаэль.
Тоня заметила, что ему неуютно на съемках, и с артистами он не очень общается. Штеффи под присмотром своего ревнивого бой-френда грустно пила вино. Ян весело балагурил, заводя остальных. Не было только трио, которое рычало за стеной, и Тома.
– А толстого Тома что не позвали?
– Он в номере сидит, – сообщила Роня. – Горло, сказал, болит. Не пьет и не ест. Что ему здесь делать?
– А Отто поехал в аэропорт встречать Агостину, свою любовницу. Из Италии прилетает.
– Хорошо устроился. И работа, и удовольствие.
– Эта Госта к нему на все съемки приезжает. Сейчас приедет и всю ночь будут репетировать будущие сцены фильма. А завтра на нас опробует! Ха-ха-ха…
– Красивая эта Госта? – спросила Тоня.
– На мужика похожа! Глаза оловянные. Только Busen… – показала Роня себе на грудь, растопырив пальцы: – Вот такие!
– За это и любит… – загоготали мужчины, зашумели, споря о размере бузен.
– Отлучусь ненадолго! – шепнула Тоне Сильвия. Она еще пару минут посидела, пошумела и исчезла.
Разговор продолжался. Тоня старалась ничего не пропустить. Но вот уже пропустила… «Про кого это?» – она прислушалась.
– … слышал, что деньги ему очень нужны. Вроде, проигрался. На всё сейчас готов.
«Это про кого?» – спрашивать было неудобно.
– Кому они не нужны?
– Мне! – сказала Роня и застучала шариком по зубам.
– Тогда зачем ты здесь? – вскинулся бой-френд Штеффи.
– Не твое дело! – показала она ему язык с шариком.
– А Отто говорил, что сейчас найти порноактрис до восемнадцати лет нет проблем. Сколько угодно. Красивые, бесстыдные. На все готовые!
– Ох! Я скоро не нужна буду, – громко вздохнула Пегги.
– Пока они чему-то научатся, ты еще поработаешь, – успокоил ее Волли.
«I'll give it to someone special...» – серебристым высоким голосом пел певец. Появилась Сильвия, вскинула руки в танце... затанцевала, подпевая… Танцевала она красиво, профессионально извиваясь телом.
Встретилась с Тоней взглядом:
– Присоединяйся!
Тоня встала к ней в пару... бок о бок…

Last Christmas,
I gave you my heart...

– Ключ есть! Завтра с утра пораньше поедем! – танцуя, таинственно проговорила Сильвия. Тоня понимающе кивнула.


Последний день съемок

На виллу Сильвия и Тоня приехали первыми. Остальные отсыпались после вчерашнего. Входная дверь была не заперта. В вестибюле стояли коробки с бананами, минеральной водой. Внизу в подвале слышался шум отодвигаемой мебели.
– Альберто порядок наводит. Я – в кабинет. Ты будь здесь. Если кто-то появится – задержи.
Сильвия исчезла. Тоня осталась стоять, поглядывая на двор через стекло входной двери и прислушиваясь к звукам из подвала.
Звуки были хорошо знакомы. Альберто мыл полы.
Она стояла и придумывала, как будет отвлекать его внимание, если он поднимется раньше Сильвии. Задержать вопросом? Каким? Простым и естественным: «Вы не знаете, как пройти в библиотеку?» Ха-ха…
Но Сильвия успела раньше его.
– Кое-что есть, – шепнула она, похлопав рукой по сумке.
– Что?
– Потом покажу. Теперь надо ключ незаметно Отто вернуть. Надеюсь, что он еще не обнаружил пропажу.
– Это ты вчера… когда выходила?
– Тсс… – Сильвия шутливо прислонила палец к губам. – Он у себя в номере оставил.
Во дворе загудела машина.
– Кажется, приехали, – оглянулась она на дверь. – О! Госта!
Тоня с интересом глянула и увидела выходящую из машины высокую женщину с короткой стрижкой. Отто тоже вышел, но остановился, увидев подъехавшего на машине Волли.
А женщина в распахнутой шубе из черно-бурой лисы пошла к дому. «Действительно, – вспомнила Тоня слова Рони: – и Busen, и глаза, и внешность мужская…»
– Дылда какая, – вслух оценила она ее.
– Сейчас войдет и не поздоровается.
– Почему?
– Презирает нас.
Госта вошла, действительно, никого не замечая. «Обыкновенная любовница, а форсу, как у комиссарши», – сказал бы на это Шариков.
Скосив глаза на Тонину шубу, она вздернула голову и, не здороваясь, прошла в гостиную.
– Твой соболь отомстил, – шепнула Сильвия, – лиса-то ее жидковата по сравнению с ним.
В открытую дверь было видно, как «комиссарша» зашагала по ковру, сбрасывая короткие сапожки… Потом, не снимая шубы, забралась с ногами на диван, достала телефон.
– Видела? – показала глазами Сильвия: – Как у себя дома!
В прихожую уже заходили приехавшие артисты. По лестнице из подвала, услышав шум и голоса, спешил Альберто.
Мужчины забирали коробки с едой и питьем и спускались в подвал.
Появился Отто. Сильвия тут же оказалась рядом с ним.
– Отто, – заплясала она вокруг него, – я придумала такую сцену!
Тоня заметила, как рука ее скользнула к нему в карман.
– Это в следующий раз, – отмахнулся Отто и, разматывая шарф, направился в кабинет.
– Успела! – подмигнула Сильвия Тоне.
– Молодец! – Тоня показала ей большой палец.
Сильвия побежала в подвал готовиться к съемке, а Тоня прошла в гостиную.
Села в кресло. Рядом, на ковре валялся сапожок Агостины. Элегантный, из матовой черной кожи, – разглядела его она. – Может, чуть великовата платформа. Из-за нее, наверное, тяжелый… Она незаметно поддала по нему ногой. Он легко перевернулся на бок.
На редкость, легкий.
В дверях показался Альберто с тележкой, на которой стояли бутылки с моющими средствами, коробки...
– Всего пару минут! – извиняющимся голосом сказал он. Госта не обратила на него никакого внимание, а Тоня встала и вышла из гостиной.
Альберто загородил вход тележкой, взял совочек…

Из подвала раздавались жизнерадостные мужские голоса. Мужчины сидели за столом. На нем опять стояли пакеты с соком, с молоком, йогуртами. Лежали бананы, яблоки…
Артистки переодевались, накладывали грим. Тина красила ногти красным лаком.
Тоня подошла к столу, налила себе сока в стакан.
Стала пить, взгляд упал на коробки…
«А ведь продукты кто-то привозит! – внезапно пришла мысль. – Привез, выгрузил, забрал пустые коробки, а в них уже спрятаны наркотики. Так просто».
Тоня подошла к Сильвии. Та красила ресницы.
– А кто привозит продукты?
– Альберто заказывает, – не задумываясь, ответила Сильвия и повернулась к Пегги: – дай мне твой тональный…
Тоня отошла, чтобы не мешать. Поставила на стол стакан, взяла яблоко и пошла наверх.
Альберто уже закончил уборку, и она прошла в гостиную.
Кресла были аккуратно расставлены, и сапожки Госты не валялись на ковре, а стояли рядышком, под диваном, на котором спала их хозяйка, заботливо укрытая шубой мехом внутрь.

Началась последняя съемка.
Снимали в ванной комнате. Туда набилось много народа. Слышался громкий голос Тины, звонко смеялась Сильвия. Недовольно и хрипло бурчал Том. Потом плескалась вода, и артисты стонали и кричали на разные голоса.
Тоня слушала их, сидя в кресле в гостиной, подкидывая и ловя яблоко. Оно было большое, требовалась сноровка. И она тренировалась: подкидывала одной рукой, ловила другой. Занятие увлекло, время побежало быстрей.
Потом съемочная группа переместилась в спальню. Теперь слышался быстрый голос Бенце. Был недоволен чем-то Лео. Потом опять раздались крики, рычание и стоны. Выползла Петра на полусогнутых ногах и села в кресло. Отдохнула и опять, как на эшафот, поползла в спальню.
Госта сладко спала под эти вопли, даже похрапывала.
Тоня слушала и рассеянно катала яблоко по валику кресла. В какой-то момент не удержала, и яблоко упало и закатилось под диван. Она потихоньку подошла, опустилась на колени, заглянула...
Яблоко закатилось далеко за сапожки Агостины.
Чтобы дотянуться до него, Тоня встала на колени, отодвинула один сапожок...
И замерла!
Такой легкий недавно, он был сейчас тяжелым. Как будто яблоко в него запихнули. А в яблоке – грамм триста. Тяжесть приходилась на каблук и платформу. Она взяла его в руку, повернула ботинок каблуком к себе. Поперек массивного каблука проходил еле заметный зазор. Ей тут же вспомнился детективный фильм. Там у героини были сапоги с каблуком-«секретом». Крышка «ларчика» – половина пластмассовой обтяжки полого каблука. Похоже! Контейнер? В нем она и повезет «пули» в Италию!
Где Сильвия? Можно брать эту Госту-дылду с поличным!
Сзади в дверях послышался какое-то движение. Быстро поставив ботинок, оглянулась. Никого. Она встала и пошла искать Сильвию.
Из подвала поднимались уже одетые артисты с сумками. Шли на выход. Сильвии среди них не было. Тоня спустилась вниз.
Там Том брезгливо протирал руки салфеткой. Пахло спиртом.
– Кого ищешь? – взглянул он на нее. – Все к Отто за гонораром пошли.
Тоня поднялась наверх. Навстречу ей по коридору шла Сильвия.
– Поймем скорей! – потащила она ее к ботиночкам.
Они так и стояли под диваном, на котором всё еще спала Брунилда.
«Тсс!» – показала Тоня, подошла, наклонилась, как будто потянулась за яблоком – на всякий случай…
– Что потеряли? – раздался голос Альберто. Он стоял в дверях.
– Яблоко закатилась под диван!
– А вот же оно, – он показал на стол. Там действительно лежало яблоко.
– А я не заметила! – Тоня поднялась, взяла яблоко в руку, взглянула на Альберто: «Он так и будет стоять?»
– Я приглашаю в столовую! – сказал он с улыбкой. – На спагетти!
– Спасибо! Мы сейчас придем, – пыталась задержаться Тоня.
Но тут в дверях показался Отто. Он спешил к своей любовнице, нежно шепча:
– Просыпайся! Просыпайся, любимая, драгоценная Госта!
– А-а... – послышался ее сонный голос. Любовники завозились…
Оставаться было уже неудобно, и они втроем вышли.
Альберто пошел впереди.
– Я не поняла про яблоко… – тихо сказала Сильвия.
– Товар у Госты! – и Тоня шепотом попыталась объяснить ей про ботиночки. – Надо позвонить! Чтобы ее обыскали!
– Ты уверена? Нельзя сообщать непроверенные факты! Да ты просто устала! – приобняла Сильвия ее за плечи и тут же с нарочитым испугом убрала руку: «Ничего такого!» Засмеялась и пошла вперед.
– Тогда я – сама! – Тоня остановилась. Но Сильвия даже не оглянулась.

На кухне возился Альберто. Доставал тарелки из шкафа.
Телефон висел на стене у двери.
– Мне надо позвонить! – строго сказала Тоня. Альберто понял и, серьезно кивнув, вышел из кухни, аккуратно притворив за собой дверь. И даже остался сторожить, чтобы никто не помешал разговору.
Тоня набрала заученный номер.
– Здесь Стася...

Закончив говорить, она перевела дух, успокоилась и пошла есть спагетти.
Отто со своей любовницей уже сидели за столом. Сильвия показала на место рядом с собой: «Садись!» Тоня села. Взглянула на Госту. Та чему-то смеялась и на Тоню не взглянула…
Альберто наложил каждому полную тарелку спагетти. Поставил на стол соус и красное вино. Все ели умело: подставляли ложку и накручивали в ней вилкой макаронный моток и отправляли в рот, запивая вином.
За столом со спагетти обсуждали случай с Томом. Его и Бенце за столом не было. Все сошлись на том, что у него стресс случился после съемки в ванне с Тиной. Ее вырвало прямо в ванну… один раз, потом – еще… еще… Но она действие не прекратила, вымыла член Тома водой из ванны, куда ее рвало и продолжила...
– Это зрелище не для слабонервных, да еще таких брезгливых, как Том.
– А ему надо было продолжать играть любовь! Он глаза выпучил, воздух набрал. Продолжил. Вот после этого он спятил, и эрекция пропала!
– В сексе брезгливости не должно быть! – повторил кто-то как мантру.
Под эти разговоры все дружно ели спагетти, пили вино…
Воображение Тони сразу нарисовало картину в ванне и, с усилием проглотив очередной комок макарон, она запила его вином и больше к спагетти не притрагивалась…
– Что не ешь? – спросил рядом сидящий Волли. – Из-за рассказов не для стола?
– Ну что-то… – Тоня неопределенно пожала плечами. – А ты часто работаешь на таких фильмах?
– Несколько раз в году. Можно сказать, часто. Подработка. Основная работа у меня на телевидении.
– А вот скажи, – понизив голос, спросила Тоня, – ты согласен, что передача любви на экране удается только порнофильмам?
– Какой любви? Здесь же никто никого не любит! – наклонившись к ней, тихо ответил он и, усмехнувшись, пробежал глазами по сидящим.
– А физическая любовь доставляет им счастье от непристойности? – продолжала спрашивать Тоня.
– Ну, может, Тине. Она – счастлива, кайфует. Я в своей работе много встречал таких.
Они говорили тихо. Но за столом замолчали, прислушиваясь к их разговору.
Госта хмыкнула в их сторону и, обведя сидящих выразительным взглядом, громко спросила:
– Это правда, что Бенце теперь работает только из-за денег?
«А... вот про кого в баре говорили… Нет, не он…»
И Тоня громко сказала, глядя на Госту:
– А раньше – за идею, что ли?
Волли заржал.  А Тоня с улыбкой смотрела на нее и злорадно думала: «Еще не знает, что ее ждет в аэропорту!»
Госта уже открыла рот, чтобы поставить зарвавшуюся стажерку на место, но тут Отто вдруг сказал:
– А Лео – высокий профессионал!
Сказал с гордостью и объяснил:
– Мало того, что у него очень большой член, но он еще долго не кончает!
– Да, это так, – Госта понимающе кивнула.
А хозяин виллы, маленький итальянец Альберто, на это тут же стал рассказывать, что он знает одного негра…
– Он работает в известной фирме. Так вот у него, он – вот такой! – и Альберто, как рыбак, раздвинул ладони в стороны, показывая его размеры.
– Вот это да!
– Если Альберто, как все рыбаки, говорит правду! – засмеялась Сильвия.
Маленький итальянец, возмущенный недоверием, взмахнул руками и быстро заговорил по-итальянски, эмоционально взмахивая руками со сложенными вверх пальцами.
Его успокаивали:
– Верим! Верим!
Тоня вспомнила маленькую, хрупкую, но очень трудолюбивую Штеффи, которая играла в паре с этим «многочленом» Лео. Так она после съемок с ним плакала. Видно, ей было больно. Но потом, когда ее бойфренд разозлился на нее из-за того, что как ему показалось – у нее с Лео было всё по-настоящему, что ей это нравится и обругал ее шлюхой, Штеффи плакала уже по-настоящему – очень горько!
Про нее Сильвия сказала, что она – хорошая девочка, студентка, а ее бой-френд с ней все время ездит на съемки, следит, чтобы она ему не изменила.
– Не изменила? Ты серьезно? – не поверила Тоня. – Что же тогда он ей разрешает сниматься?
– Деньги хорошие платят. Про это можно снимать комедию!
– Трагикомедию.
 
* Это просто уже невыносимо! (чеш.)


На обратном пути

В машине было тепло, тихо играла музыка.
– Сильвия, я позвонила и сообщила про контейнер в сапожках Агостины. В них, я думаю, были эти «пули». Она – курьер!
– И мне ничего не сказала? – укоризненно взглянула на нее Сильвия, оторвав взгляд от дороги.
– Ты же меня на стала слушать!
– Ну да… Без доказательств. Но ты правильно сделала. Самостоятельно приняла решение.
И опять замолчала, будто раздумывая над чем-то. Тоня подождала, потом спросила:
– А что было в тех квитанциях? Ты так и не сказала!
– Ты оказалась права насчет Пегги и Яна. Квитанции были на бензин на автозаправке Пльзеньского края. Это пограничная зона с Германией. Бензин в Германии дороже, чем в Чехии, вот они и заправились перед въездом. Границу они пересекли за два дня до съемок и остановились в отеле Gasthof в Швандорфе. За нее тоже счет был. Думаю, там они и освободились от «начинки». Было время выпить слабительное. На съемку приехали уже с пустыми желудками.
– Странно.
– Что?
– Наркотики большие деньги приносят, а тут бензин, отель… Какие-то копейки… Квитанции сдали.
– Пожадничали. Бывает. Обычно на таких мелочах и прокалываются.
– Наркокурьер, покупающий по доступной цене мокасины Bata? – недоверчиво покачала головой Тоня. – Что-то мне не верится!
– Ты же сама говорила, что чешская обувь хорошая, – пожала плечами Сильвия.
– Но ведь это только твои предположения? Доказательств-то нет, кроме квитанций? Мало ли почему они там останавливались?
– Пльзеньский край. Чехия. Там есть подпольные нарколаборатории! Не могу тебе всего сказать. Главное, что Госту с их товаром возьмут! Ты же сообщила про нее! Ее в аэропорту уже ждут.
– Интересно! Как в кино!
– Интересней! – поддержала Сильвия. – Потому что сама участвуешь! И всё по-настоящему! Наблюдать, увидеть подозрительное, разгадать преступника…
– Да, когда сама участвуешь это совсем другое! – согласилась Тоня.
– И у тебя получилось! Ты – наблюдательная! Как ты здорово Пегги вычислила! А Госту с сапожками! Класс! Прямо – профи!
«А ведь действительно!» – слушала и соглашалась с оценкой своего участия Тоня.
– Слушай! – вдруг воскликнула Сильвия. – А ты не хочешь перейти в профессиональные агенты? Ты подходишь нам!
– Чем же?
– Умна, наблюдательна, красива... Русский язык родной… – Сильвия вдруг неловко замолчала, как будто сболтнула лишнее.
И Тоня почувствовала это. Что могло быть лишним? Дифирамбы ей? Они были зачем-то нужны… Зачем? Для вербовки! Значит, всё это было постановочным спектаклем? Игрой? Нет, съемки и артисты были настоящие. Только никакого наркокурьера не было! И весь спектакль был для нее. Ее вовлекли, заинтересовали, проверили... Иными словами, развели! И теперь ей предстоит что-то серьезное, где нужен ее русский язык! Вот, о чем проболталась Сильвия!
– Ну так что? Ты согласна? – она повернула голову к Тоне.
– Нет.
– А ты помнишь, что было в душе? – с загадочной улыбкой спросила она.
– Это – шантаж? А сказала, что – шутка.
– Это ты про это знаешь, а камера запечатлела наши голые объятия! Если это увидит твой муж, коллеги? Не боишься осуждения? Ты – стыдлива по этой части! Не боишься?
– Нет. Мужу «по этой части» – всё-равно, а о том, что подумают коллеги, мне – всё-равно. Я не буду у вас работать.
– Почему?
– Не хочу.
Сильвия с удивлением глянула на нее, помолчала, потом сказала:
– Я довезу тебя до вокзала. Домой поедешь на поезде. У меня еще дела. О том, что было, забудь.
Они молча подъехали к вокзалу, и Тоня вышла из машины.

***

В поезде из наушника девушки, сидящей рядом с Тоней, еле слышно доносился серебристый голос: «Last Christmas, I gave you my heart...»
На столике лежал рекламный журнал.
Тоня взяла его, пролистала, наткнулась на фотографию молодой жизнерадостной женщины в голубом халатике с белым воротничком. Она стояла около тележки, заполненной белоснежным бельем.
«Zimmermaеdchen im Hotel «Ponti»…» – прочитала под фотографией. Пробежала глазами по статье… Женщина нашла свое призвание: ей нравится, когда вокруг чистота и порядок. Улыбка ее это подтверждала.
Отель приглашал на работу.
«…I'll give it to someone special…» – пел Джордж Майкл. «Подарок... кому-то особенному...» – перевела она и подумала: «А может, и мне попробовать? Почему бы и нет? Так же буду улыбаться. Я тоже люблю чистоту…»
Она засунула журнал в сумку. Закрыла глаза и вскоре задремала.

Сквозь сонное сознание показалось, что ничего того, что она видела, не было. Не должно было быть этих уродливых съемок. Их она нафантазировала, подавив в себе стыдливость. Но вдруг это чувство словно пронзило ее. Ей стало стыдно, как когда-то пионерке Тоське, когда та увидела что-то непонятное, но вместе с тем гадкое и унизительное для нее. И всю ее заполнила гадливость, проявившись на спящем лице гримасой отвращения.

***

В огромном зале вокзала, убранного к Рождеству, опять звучал «Last Christmas...»
В центре зала был установлен действующий макет железной дороги.
Тоня подошла посмотреть.
Маленький паровоз тащил за собой вагоны, в которых сидели пассажиры: дамы в шляпках с детьми, усатые мужчины в котелках… Игрушечные станции, проводники-смотрители… Перелески, домики, елки, снег, каток…
– Ту-у-у… – дал гудок отходящий паровоз…
Молодая компания заорала от восторга, девчонки завизжали. Их крики были наполнены радостью жизни. И Тоня влилась в эти восторженные крики, освобождаясь от недавних мыслей, гадливых и липких.
Кто-то сзади потянул сумку из ее руки.
Она оглянулась. Сергей.
– Вот, встречаю. Сильвия поздно сообщила про тебя, – почти кричал он в этом шуме.
– Она меня не повезла. Обиделась.
«Ту-у-у…» – опять прозвучал гудок, опять закричали и зашумели, и они пошли к выходу.
– А Агостину уже взяли?
– Кого?
– Участницу вашей игры! Я вот тоже поучаствовала!
– По дороге расскажешь, что случилось, – он крепко взял ее под руку и повел к машине.
Пока ехали, все обиды она ему высказала и про шантаж вспомнила.
– Глупости, – сказал он, – вербуют не так! Должно быть желание и личное убеждение!
– Голой в душ ко мне лезть! – хмыкнула Тоня. Хмыкнул и Сергей, покачал головой:
– Я не знаю про это ничего, честно!
– Родной язык нужен… – не могла успокоиться она. – А я не предатель.
Сергей молчал, а потом спокойно так сказал:
– «Резиновые пули» в городе появились! – и глянул на ее реакцию, мол, какая уж тут «игра» в вербовку «шпионки».
– Когда? – недоверчиво уточнила Тоня: ей не хотелось быть неправой. Она уже настроилась на переживание от обмана.
– Дня два как…
– Может, они из другого места?
– Нет. Те же самые, что всегда появлялись после съемки на этой вилле. Никто не уезжал раньше?
– Нет. Ни артисты, ни телевизионщики… Чужих не видела.
– Что-то вы пропустили! Или кого? – посмотрел он на нее. Совсем, как смотрела Сильвия.
– Нет, это уже без меня! – твердо сказала Тоня. – Я буду занята.
– Чем это?
– Я теперь буду работать циммермедхен.
– Кем? – переспросил он.
– Циммермеджен, – она вытащила из сумки журнал. – Уже приглашение прислали.
– Зачем тебе это? – Сергей взглянул на нее, на журнал даже не посмотрел.
Тоня пожала плечами. Она и сама не знала.
– Как тебе съемки? – поинтересовался он.
– Я вот думаю, действительно ли сексуальный инстинкт преобладает над личностью? Знаешь, за меня однажды мой отец заступился, когда родственники мужа вдруг стали подозревать меня в изменах. Он никогда грубыми словами дома не выражался, хоть и войну прошел, а тут сказал: «Я бл.дуном никогда не был! И Тоня – в меня!»
Сергей быстро глянул на нее.
– Вот-вот, грубое слово! И я так же глянула. Грубое, но точное! И ко многим очень подходит, как бы не маскировали они его философскими рассуждениями… «Без секса, который необходим, как еда и сон, человек теряет человеческое…» Вот как наш известный режиссер. Просвещенный бл.дун! Когда вожделел юную, целомудренную актрису, то даже женился на ней! Или, когда певица сказала, что «трахалась» для здоровья! Не смотри на меня так. Я сейчас злая, – в возбуждении говорила она. – И мой отец сказал правду. В ней заключено человеческое достоинство!
Тоня помолчала и уже спокойно продолжила:
– Как противостоять влечению, когда испытываешь сексуальное возбуждение? И правильно ли это? Нужно ли с этим справляться! Как думаешь?
– Я не знаю. Я никогда не думал над этим.



Разгадка

Проснувшись утром, она позвонила Науму в Москву. Телефон молчал.
Она набрала номер коммуналки. Ответил сосед Бычков. Нетрезвый уже с утра. Долго не мог понять, с кем говорит. Когда понял, она сразу перешла к делу.
– Где Наум? Как живет? Чем занимается?
– А он что... тебе не звонил?
– Нет. Давно уже.
– Ну как живет… Живет теперь у меня. Дело какое-то новое будет открывать.
– Какое еще новое!.. – не выдержав, закричала Тоня. – Сколько мне здесь быть одной? Он живет только ради себя!..
– Ну как… – забормотал Бычков.
– А-а… – она махнула рукой, бросила трубку и заплакала.
Наплакавшись, пошла на кухню.
В мойке стояла вода. Слив засорился.
«Надо было вчера к себе Сергея пригласить. Он же ждал. Заодно и засор бы прочистил…» – подумала и, вздохнув, принялась за работу.
Отвинтила шуруп, сняла решеточку. Не удержала, и шуруп выскользнул прямо в отверстие. Посидев на корточках перед изогнутой трубой и прикидывая, как можно достать его оттуда, поняла, что сделать этого не сможет.
Тогда она позвонила хаусмастеру с красивым именем Вольфганг.
Он в это время наводил порядок во дворе их дома и обещал прийти сразу после его наведения. В Германии важен порядок во всем: в быту, в поведении, в голове.
Ей тоже хочется быть правильной и, чтобы был порядок.
Но не получается. Вот, шуруп уронила...
Вскоре пришел Вольфганг. Имя пышное, а сам – не очень: небольшого роста, немолодой. Он ловко отвинтил сифон, вытряхнул шуруп и поставил его на место. Увидел расшатанные дверцы шкафчика под мойкой и стал их подкручивать.
Тоне вспомнился Klempner, которого изображал толстый Том. Она уже спокойно вспоминала эти съемки. И, глядя на Вольфганга, представила его на месте Тома, а себя… – она подавила смешок.
Вольфганг услышал, повернулся от шкафчика, посмотрел удивленно.
– Кофе? – не успев скрыть улыбку, спросила Тоня.
Он отвел глаза, кивнул:
– Руки помою…
Пошел в ванную. Она быстро сварила кофе, сделала бутерброды. Вернулся Вольфганг. Сел за стол, глянул на лежавший журнал, открытый на фотографии, спросил:
– Собираетесь здесь работать?
– Да.
– Тяжелая работа, – по-отечески предупредил ее Вольфганг.
– Но вот ведь улыбается… Значит, нравится.
– Реклама… – усмехнулся он.
– Я подумаю.
Неловкость прошла. Они стали пить кофе и разговаривать.
А поговорить им было о чем.
Вольфганг – из бывшей ГДР. Она – тоже из страны побежденного социализма.
И они, согласно кивая, вспоминали общее: хорошее, молодое. И, как они считали, доброе и справедливое.
И социалистическое воспитание, где секс считался высшим проявлением любви и привязанности между равными товарищами, было общим.
Допили кофе, договорили, и он, поблагодарив, встал, по пути деловито проверил подкрученные дверцы шкафчика и ушел, оставив Тоню в каком-то благостном настроении.
Она даже придумала. что скажет Наташе насчет слов Лимонова про любовь в порнофильмах. Она скажет так: «Лимонов неправ. В сексе должна быть радость. В порнофильмах нет этой радости. И счастья от непристойности нет. Они о том, как не надо любить».
Придуманные слова ей понравились.
Вспомнив про съемки, она вспомнила про парня – доставщика пиццы, вспомнила, кто крутился рядом, помогал ему с коробками. А если это он?
Она тут же набрала номер Сергея.
Он не ответил, и она решила ехать к нему на работу. Дежурный найдет его и вызовет. Так уже не раз бывало.

Выходя из дома, она подошла к почтовым ящикам. Скользнула взглядом по Яшиному и удивилась: на нем была табличка с его фамилией. Надо же! Не снял.
Заглянула в свой ящик: там было письмо. Адрес написан от руки. Не казенное – личное. Она тут же вскрыла его.
Письмо было от Наташи.
«Тоня, я уехала! Туда, куда мечтала. С кредиторами мужа рассчиталась. Оказалось, что это не всё. Он еще во что-то вляпался. Опять требуют деньги. «Хватит!» – сказала я себе. Пусть сам рассчитывается за свои промахи. Пройдет время, и я напишу тебе. Не осуждай меня. Наташа.
А кто такая Сильвия, я догадалась. Не хочется думать, что наша с тобой встреча была специально подстроена!»
Прочитав, Тоня повернула назад к лестнице.
Медленно поднимаясь по ступенькам, размышляла над письмом.
«Что значит: не осуждай? За что? Что значит догадалась, кто такая Сильвия? Догадалась, что она агент? Для этого надо знать – для чего она там. Значит, догадалась для чего. Но как? Откуда…» – всё думала Тоня, вспоминала детали разговора с ней, ее поведение.
Сумка с брелоком-медвежонком, которая потом оказалась у Яна. Ее отъезд. И сложилась такая ясная картина, что Тоня от неожиданности даже села на ступеньку. Сидела и не могла поверить. Всё сходилось.
Маленькая собачка ласково ткнулась в ее руку.
– Локки, – погладила собачку Тоня и поднялась со ступеньки, пропуская хозяйку. Улыбнулась ей, подошла к своей двери. В квартире звонил телефон.
Она быстро открыла дверь, поспешно сняла трубку.
– Алло...
Сергей.
– У меня пропущенный звонок от тебя. Что-то случилось?
– Да. Тот, кто привез наркотики в город, уехал из страны. Так что одним курьером меньше.
– Ты знала, кто это?
– Нет. Сейчас только догадалась.
– Скажешь?
– А зачем? Его нет. Скажи лучше ты! Про Госту, любовницу продюсера что-нибудь узнал? Я же сообщила про контейнеры в ее платформах.
– Они были пустые. Проверили аккуратно. Ты не ошиблась?
– Нет. Значит, кто-то предупредил.
– Кого-нибудь подозреваешь?
– Альберто около этой Госты и ее ботинок крутился… Проверьте!
– Проверим. А подруга твоя, с которой ты ездила на съемку, не может быть замешана?
– Наташа? С чего это вдруг? – насторожилась Тоня.
– Сильвия подозревала ее.
– Но ведь не поймала!
– Ты уже знаешь, что мужа ее убили?
– Мужа Наташи? Убили?
– Да.
– За что? Кто?..
– Есть здесь какая-то связь с твоей подругой. А ты не говоришь! И куда она уехала?
– Я не знаю… Не знаю, что уехала, – чуть было не проболталась Тоня. – Сергей, дело закончено. А я иду… в циммермедхен. Там никого не убивают.
Сказала и быстро положила трубку, чтобы не слышать его обидного смеха.



Рождество

Вечером перед Рождеством Тоня вышла на улицу. Небо было сверкающим от звезд.
Вифлеемской рождественской звездой сверкал Сириус. Вспомнился Бунин…

Замерло все и застыло, лучатся жестокие звезды,
Но до костей я готов в легком промерзнуть меху,
Только бы видеть тебя, умирающий в золоте месяц,
Золотом блещущий снег, легкие тени берез

И самоцветы небес: янтарно-зеленый Юпитер,
Сириус, дерзкий сапфир, синим горящий огнем,
Альдебарана рубин, алмазную цепь Ориона
И уходящий в моря призрак сребристый – Арго...

Зачем от такой звездной красоты спешить домой? Тоня не была религиозна. Ее воспитали атеисткой. Хотя библейские истории она любила, как любят волшебные сказки. И рождественскую атрибутику любила, и любовалась ею; и рождению маленького мальчика Христа была рада.
Но для этого не обязательно спешить есть гуся с яблоками, рождественский штрудель с имбирным пряником и пить глинтвейн...
Хотя все это бесконечно вкусно и уютно, если еще и в семейном кругу. Имбирный запах, запах корицы и гвоздики, запах елки, огоньки свечных арок и мелодичная рождественская музыка... Чужие традиции.
К ним надо привыкнуть, чтобы почувствовать важность их исполнения.
И уже привыкаешь.
Тоня повернула к дому.
У дома припарковывалась машина соседа герра Вольфа. А вот он и сам!
В своей потертой рыжей кожанке и вытянутых на заднице и коленях трениках. Неужели с работы?
– Герр Вольф! Frohe Weihnachten!* – подошла к нему Тоня. – Von der Arbeit?**
– Scheissarbeit…*** – недовольно откликнулся он.
– Nu, jaa… – согласилась Тоня и взглянула на небо. – А погода – не Scheiss!****
Герр Вольф, не глянув вверх, наклонился к открытой дверце машины, оставив снаружи зад, достал что-то блестящее, протянул:
– Geschenk!*****
Тоня взяла в руки шоколадного Weihnachtsmann****** в яркой фольге, поблагодарила: – Данкшон!*******
Она уже научилась разговаривать с герром Вольфом.
«Die Lorelei» Генриха Гейне на мелодию, знакомую со школы, она больше ему на хохдойче не поет; и разговоров о поэзии, о переводе лермонтовского «На севере диком стоит одиноко…» тоже не заводит.
Он закрыл машину, и они вместе пошли к дому. По дороге он рассказывает про работу в банке: бригадирша назначила его и Лизу на уборку в предрождественский вечер.
– Двойная оплата?
– Нэ-э… Все умные заранее отпуск взяли...
Герр Вольф отпустил Лизу пораньше. Благородно. У него же машина и жена Ульрика, которая уже накрыла стол. Он придет, примет душ, и они будут есть рождественского гуся.
А Лиза?
И в воображении Тони возникает картина…
Потная и грязная, едет Лиза домой на трамвае.
Дома ее ждет недовольный Виктор: пришла дочь с мужем и внучкой, их надо развлекать, а праздничный стол не накрыт и есть уже давно хочется. Внучка просит его рассказать про этого Христа, на чей день рождения они собрались, а Виктор далек от религии и рассказывать ему нечего.
Дочь принесла рождественский штрудель и бутылку глинтвейна. Внучка штрудель общипала, выковыривая из него изюм, перепачкалась в белой сахарной пудре.
В духовке ждет запеченный гусь. Виктор включил духовку вовремя, как велела Лиза, уходя на работу, и уже пахнет подгорелым, а Лизы всё нет.
Зять сел смотреть телевизор, щелкает и щелкает по каналам.
Виктор злится.

Хлопает входная дверь.
– Лиза! – кричит он, отгоняя внучку от штруделя. – Ну почему так долго! Я же просил тебя не задерживаться!
Лиза входит в квартиру – и все меняется.
Она только на минуту забегает в ванную комнату умыться и переодеться.
И вот уже согревается глинтвейн, становится уютно от запахов имбиря, корицы, гвоздики. Зажигаются свечи. Начинают пахнуть еловые ветки.
На экране телевизора сменяется картинка, и нежный голос поет:
 
Stille Nacht,
heilige Nacht...

И Лиза уже несет из кухни на блюде запеченного гуся.


Новый год

Лиза предложила Тоне вместе встретить Новый год, проводить старый.
– Я сварю холодец, – пообещала Тоня.
Она пошла в магазин, прошла сразу в мясной отдел. Походила, приглядываясь к упаковкам. Купила аккуратно упакованные свиные рульки от передних ножек свинок, чистенькие и побритые, разве что маникюра на копытцах не хватало.
И еще кусок свиной мякоти.
Дома освободила ножки из тесной упаковки, и кожа на них собралась складками не туго натянутого плотного чулка. Положила их и мякоть в большую кастрюлю, залила водой, поставила вариться.
Сидела, ждала.
Скоро пошли деликатные запахи. Какие-то не мясные. Дождалась пены. Вместо серой, набухшей ваты, какой должна быть пена от говяжьих голяшек, к стенкам кастрюли подвязкой для чулок прижалась бледная узкая каемка.
Она провела по стенке ложкой, собирая ее. Другого раза не понадобилось.

Когда квартиру заполнили вечерние синие сумерки, она бросила в кастрюлю несколько горошин черного перца, лавровый лист, посолила. Добавила луковицу и морковку. Еще поварила, потом отделила мясо от костей, разложила по дну корытца, залила бульоном, затянула пленкой и выставила на балкон. Острые снежинки тут же покрыли пленку, и она заискрилась…
На кухне по-домашнему пахло разваренным мясом и чесноком. Казалось, что где-то там, в квартире, кто-то есть.
Прислушалась…
Но в квартире стояла тишина.

***

Днем 31 декабря позвонил из Москвы Наум, оригинально поздравил с наступающим. «А голос фальшивый!» – слушала Тоня проскальзывающие в его голосе нотки неискренности. Разговор закончился быстро: говорить было не о чем. Повесив трубку, она опять прислушалась.
Тишина давила на уши.
Тогда она включила телевизор. Комната сразу наполнилась веселыми голосами, музыкальным шумом. И под эти звуки она стала готовить салат. Занятие успокаивало. Поставила вариться картошку, морковку, яйца. Хозяйничала, поглядывая на экран.
И вдруг увидела массивное одутловатое лицо президента России!
Он произносил речь… Голос его заглушал немецкий перевод...
– ... перепрыгнуть из серого, застойного, тоталитарного прошлого в светлое, богатое, цивилизованное...
Он уходит из президентов, поняла она из его пафосных, но пустых слов. Прощается.
Как артист выходит последний раз на поклон.
Тоня не верила ему с самого начала его появления, еще до того, как он вошел во власть, вернее, до своевластия. Не верила его гримасам самодовольного и пьющего человека. Да неважно… гримасы… Важно, что он сделал. Из-за чего она оказалась здесь, в чужой стране! Он что, историю не изучал? Не мог предвидеть, что будет? Или думал, что история государства начнется с него?
На экранном лице его было выражение задушевной скорби.
Совсем, как на похоронах! Артист!
Тоня и сейчас не верила в его искренность.
Бывшая свекровь ее тоже была еще та артистка: умела держать выражение лица согласно моменту и даже перенести на некоторое время его во внутрь себя. Тоже любила выпить. Они даже характерами были схожи. Недаром говорили, что у президента характер явно народного происхождения. За то и был любим. Главный сатирик, который «дежурный по стране», был даже «за ним замужем».

Сквозь перевод пробивался резкий голос президента, и Тоня выключила звук.
Как он сказал? Прошу прощения?
Прощения попросила у нее и свекровь при расставании. Так и сказала: «Прости меня!» Она просила прощения у Тони и за себя, и за своего сына. Она знала, с чем предстоит в будущем столкнуться невестке и пожалела ее.
 
Вот так и президент. Пожалел народ.
И Тоня выключила телевизор.


***
 
Лиза и Тоня накрывали праздничный стол в большой комнате.
Носили из кухни закуски, красиво расставляли их на столе.
Виктор сидел в кресле, смотрел телевизор.
– Дима Турецкий стал руководителем! – сказала Лиза на кухне.
– Откуда знаешь?
– Я Светку увидела в магазине. Она покупала мясо.
– Тогда без сомнений! И чем он руководит?
– Какой-то фирмой с внешними культурными связями. Светка так сказала. Коллектив, говорит, сплошь иностранцы. Сама-то она у него еще не была: он сказал ей, что нужен допуск.
«Никак устроился директором в пуф с туземками!» – усмехнулась Тоня.
– Опоздала Светка с мясом, он теперь рыбную кухню любит.
– Почему?
– Она – полезнее!
– Светка мне его книжку подарила с автографом. Вот, посмотри!
На мягкой обложке стояло название «Die Verbindung der Zeiten», а внизу помельче: «Связь времен».
На развороте титульного листа был напечатан портрет автора – Димы в твидовом пиджаке. Она пролистала брошюру, остановилась на фотографиях князя-аристократа с шелковым шейным платком и советского офицера с погонами капитана.
– Они и есть представители «времен», между которыми есть связь?
– Да, – кивнула Лиза и добавила: – Бывший советский резидент в чине капитана и русский князь в чине тайного советника. Интересно, кто кого обставит по известности?
– Чтобы князя обставить, надо постараться.
Они взяли тарелки, приборы и понесли в комнату.
В дальнем углу комнаты отсвечивали лунным светом телевизионные экраны. Туда же были составлены и старые компьютеры.
Басовитая внучка выволокла один на середину комнаты, принялась раскручивать провода. Виктор увидел, разозлился, стал отгонять ее.
– Я – твой дед! – гремел он гайморитным носом. – Ты должна меня слушать! Отойди от техники!
– Витя, ты мне надоел, – басом ответила внучка, ушла в соседнюю комнату, хлопнув дверью. Виктор побежал следом за ней выяснять отношения. Ссора их была такой громкой, что Лиза отключила звук телевизора. Лишний шум.
– Зачем вам столько старой электроники?
– Ханнелора отомстила Виктору за его уход, уволила с работы, и он решил заняться собственным бизнесом, чтобы насолить ей. Тоже скупает электронику, чтобы разбирать ее на детали.
– Для чего?
– Сам не знает. Может какие-нибудь сувениры будет делать, рамочки для фото. Дал объявление. Теперь ему старье несут. А он покупает. Я говорю, что Лорка твоя договорилась с приемом утиля. Они ей бесплатно отдавали. А этот дурень… Господи, как я от него устала! Лучше бы у своей Лорки остался.
– Лиза, я помню у нас в адвокатской конторе, когда я там работала, случай был. Бывший инженер вот так же покупал старую электротехнику. Некоторую разбирал на детали, собирал для себя что-то, некоторую чинил. Так вот ему однажды продали ворованное. Воров поймали, и этот мужик-предприниматель оказался, как бы соучастником. Попал, как кур в ощип! Дело тянулось долго. Он аж поседел, инфаркт получил, жена заболела от нервного напряжения!.
– И чем закончилось?
– Не знаю. Меня из конторы уволили.
Лиза пригорюнилась.
– Может, пока не поздно, отговоришь его?
– Поздно, – обреченно махнула она рукой и громко позвала:
– Все за стол!
Из комнаты появились индивидуальный предприниматель Виктор и его своенравная внучка. Недовольные и – порознь. Они так и не помирились.
Встретили шампанским Новый год по немецкому времени, посмотрели праздничный салют в Берлине, поели салат и закуски.
Потом Виктор принялся за водку и холодец. Выпил, поел, вздохнул чему-то своему, посидел и отправился спать.
«Переживает из-за Ханнелоры!» – сказала Лиза и пошла укладывать спать внучку.
Тоня осталась одна. Незадолго до полуночи по московскому времени она переключила программу на русское телевидение и... ахнула!
Как будто дальнего родственника увидела!
Она схватила книгу Димы, нашла фото серьезного молодого человека в военной форме с четырьмя звездочками на погонах. Да, на экране был он.
Только уже в дорогом костюме, с часами на правой руке: может, это что-то означает в практике разведчика? Она разглядывала его, от неожиданности забыв включить звук. На офицера не похож. Похож на директора средней школы в провинциальном городке. В Сибири, в деревенских школах она видела таких.
Он беззвучно что-то говорил, скулы в напряжении были скованы.
Так отчитывают нерадивых учеников: «Стыдно! Матери ваши работают, одевают, обувают, кормят вас. А вы? Хулиганите, курите, двойки за четверть. Не исправитесь, я и коллектив учителей будут принимать серьезные меры. Ну – и не стыдно?..» Двоечники, прочувствовав вину, виновато головы опустили. И директор подобрел: «Но я верю, что вы исправитесь! Мы будем работать вместе! И всё будет хорошо!» – немного нервно, скрывая доброту во взгляде, заканчивает он разговор.
А на самом деле, о чем он говорил? И почему? И – кто он?
Тоня поспешно включила звук.
–  … с Новым годом! С Новым веком!..
И внизу поползла подпись: «… обязанности Президента России»…
Дима Турецкий был прав. Теперь уже точно этот бывший капитан обошел князя Путятина по известности и значимости.
– А я ему верю, – раздался сзади голос Лизы. – Может, он даже сможет исправить что-то в стране, сплотить людей, чтобы как раньше они почувствовали ее родной. Он снова вернет людям ощущение своей страны и любовь к ней.
– Два раза в одну реку не войдешь! Так снова – и в социализм! Это после того, что демократы в стране нагородили со своим капитализмом! Грести не разгрести! Сажать не пересажать! Ему времени на это не хватит! Пацан совсем! Я ему не верю!
Они не заметили, как вышел из спальни недовольный Виктор. Стоял, слушал, высказался и пошел в туалет.
– Глас не мальчика, но мужа! – с удивлением посмотрела ему вслед Лиза. Дождалась, когда он ушел и упрямо сказала:
– А я ему верю! Он и Сбербанк заставит ворованные советские вклады людям отдать.
– Лиза – ты дура! – бросил вернувшийся из туалета Виктор и отправился досыпать в спальню.
Тоня подняла бокал и с легким звоном пристукнула им по экрану телевизора:
– С Новым годом!
Оглянулась на Лизу:
– А мне хочется верить.




* С Рождеством!
** С работы?
*** Дерьмовая работа (разг.)
**** Дерьмо (разг.)
***** подарок
****** Рождественский дед (нем. дед  Мороз)
******* Спасибо (диалект)
******** Leihfirma – прокат рабочей силы