Про собаку которая воняла

У меня был друг. Хороший друг, но с собакой. А у друга была собака, и она была у моего хорошего друга. Я не знаю, какая это была собака, но она воняла.

Однажды прихожу я к другу. Смотрю: друг сидит, и собака сидит. Собака воняет, а друг на неё смотрит.

— Здорово, — говорю.
— Здорово, — отвечает друг, а сам не смотрит на меня, а смотрит на собаку.

И я смотрю на собаку. И мы оба смотрим, как она воняет. Она сидит и воняет. Прямо так сильно воняет, что у меня слезы из глаз потекли. Я думал, это я плачу, а это просто глаза слезятся от вони.

— Пошли, — говорит друг, — на кухню.

А собака осталась в комнате и продолжала вонять. Но на кухне запах тоже был, потому что дверь была открыта. Тогда друг закрыл дверь. Мы посидели на кухне, попили чаю из блюдец. Хорошо.

Потом друг говорит:
— Пойдем, проветрим помещение.

Только дверь отворили — как бахнет! Меня воздушной волной к стене прижало, шапку с головы сдуло. Друг в кашель ударился. Глядим — а мухи на подоконнике уже все околели. Лежат кверху ножками, и вида у них нет никакого. А собака на боку лежит, лапы в стороны раскинула и воняет с утроенной силой.

— Ты гляди, — говорю другу, — она воняет даже лёжа. Это не просто собака, это какой-то ужас!

А друг стоит, кашляет, руками машет, как мельница, и глаза у него сделались круглые и мокрые.

— Надо её вынести, — говорю, — или хотя бы выкатить.

А собака лежит на боку, лапы в стороны, и никакого внимания на наши слова не обращает. Только воняет. И в этом вонянии есть что-то величественное. Прямо как памятник. Памятник самой себе.

Тут друг сел на пол и говорит:
— А может, это не она воняет. Может, это мы с тобой принюхались к жизни и теперь нам всё кажется?

Собака вдруг вздохнула. Тихо так, по-собачьи. И запах пошёл волнами. Сначала в одну сторону, потом в другую. Потом вверх. И так равномерно, что даже люстра качнулась.

— У неё пульс, — сказал друг. — Только не сердечный, а вонючный.

Мы постояли ещё немного. Потом друг достал блокнот и написал: «Собака. Воняет. Вечер. Хорошо».

— Это ты зачем? — спрашиваю.
— Для истории, — говорит. — Чтоб не забыть, какой у меня был день.

А я смотрю на собаку, на мух, на друга, на блокнот, и думаю: может, это и есть счастье? Когда всё на своих местах. Собака воняет, друг записывает, а я стою и ничего не понимаю. И от этого понимания становится так хорошо, что хоть стой, хоть падай.

— Пойду я, — говорю.
— Иди, — отвечает друг. — А то заночуешь — привыкнешь. Потом отвыкать трудно.

Я поднял шапку с пола. Вышел в коридор. Дверь за мной закрылась. Я постоял немного, подышал обычным воздухом. И пошёл.

А на лестнице мне встретилась старуха. Она нюхала перила.

— Что, бабушка, потеряли что-то?
— Да вот, — говорит, — пахнет чем-то. То ли сверху, то ли снизу. Не пойму.
— Это не сверху и не снизу, — говорю. — Это сбоку. У моего друга собака.
— А-а, — говорит старуха. И умерла.

А я вышел на улицу, поднял голову к небу и засмеялся. Потому что звёзды тоже воняли. Но очень далеко. И до них ещё надо было дойти.