Я и глубинный народ. Смердяковщина

 Я, наверное, к глубиной народу принадлежу, потому что сохранились во мне такие нравственные понятия как совестливость, стыд, жалостливость к животным и людям, нестяжательство, мучимость трансцендентными вопросами, уважение к ручном труду, отсутствие презрения к людям. Древляне, деревенские жители, жили среди леса и среди диких и одомашненных животных и относились к этим животным и к растениям как к себе подобным. Во мне соединяются два несоединимых характера. СМЕРДЯКОВЩИНА. Нечто от смерда. Как в худшем (по Достоевскому), так и в лучшем случае. Во мне мало от холопства, но много от татарщины, азиатчина. Я впервые столкнулся с этим определением своего характера, когда буквально умирал или имитировал смерть, для того чтобы заглянуть в глаза смерти, подмигнуть ей, подойти к самому краю и удовлетворить врождённое любопытство о том, что же там за краем, во тьме, в глубине пропасти, за той последней чертой, откуда не возвращаются. Почему облик смерти вызывает у обычного человека неописуемо ужас, а у меня лишь равнодушие и любопытство, стремление оказаться ТАМ, ну то есть умереть, осмотреться и вернуться обратно, как в дантовом аде. Многие боятся умереть, потому что думают, что там, за чертой ничего нет, одна лишь космическая пустота, чёрная мгла и космический холод, что со смертью заканчивается человек и вообще всё заканчивается. А я после смерти вижу себя травинкой, эдаким мыслящим тростником (по Паскалю), которая вырастит на холмике погоста, где меня похоронят и вместит в себя всю мою душу, и всю мою предыдущую жизнь.
Смердяков сидит в каждом из нас.