Ухмылка Гиппократа

                Начало 90-х


     К мужчине, сидящему за белым роялем, подошли два не особо уверенно стоящих на ногах посетителя ресторана и один из них в ухо музыканту проорал:
 
— Эй, композитор, давай ещё раз тему из «Опалённых Кандагаром». А лучше два раза подряд. Музыкант кивнул в знак согласия, попросив убрать деньги.

— Я не для заработка здесь, ребята. — Игра на рояле — моя отдушина и спасение от уныния.

     Произведения Евгения Ширяева пользовались особым спросом в этом заведении. В основном заявки шли на саундтреки из фильмов, получивших особую популярность в России под конец 80-х.

                ***

     В ординаторскую заглянула пышнотелая лаборантка Плетнёва. Женщина средних лет с рубиновой головой сразу же с порога заигрывающе по-кошачьи заурчала, обращаясь к сидящему за столом доктору Жукову.

— Леонид Николаевич, много работать вредно. Милости прошу ко мне на кофе-паузу.
 
— Спасибо, Екатерина Адамовна. Разгребусь немного, может и заскочу на чашечку, — как всегда серьёзно ответил Жуков.

— Я для вас даже корицу держу. Знаю, что любите с ней кофеек, — не унималась Катя. — Так что буду ждать.

     При диалоге присутствовала старшая медсестра Таисия Алексеевна Дымченко, которая по служебной надобности заскочила в ординаторскую.

— Кать, отвянь ты уже от Леонида Николаевича. Видишь эти горы бумаг? А секретаря личного у него нет! Хочешь сотворить доброе дело для доктора, так приготовь кофе, принеси сюда, а сама займись своими обязанностями.

— А вас, Таисия Алексеевна, никто и не спрашивает! Вечно влезаете туда, куда не просят! — зычно хлопнув дверью, тут же за ней скрылась обиженная работница лаборатории.

— Чисто рыба-прилипала, а не женщина! — вдогонку Плетнёвой возмутилась Дымченко. — Кабы мой сын такую доставучую в дом привел, погнала бы дрыном обоих за ворота.
 
     Леонид Николаевич Жуков, старейший из хирургов областного клинического кардиологического центра, почти ничего не услышал из сказанного коллегой: его голова была занята той самой горой документации и предстоящей операцией у совсем юной девушки с дефектом межпредсердной перегородки. Степень риска при данном операционном вмешательстве была неимоверной, поскольку требовались вскрытие грудной клетки и остановка сердца у ребёнка. Исход операции был едва обозримым.

     Почти треть суток длилась борьба за жизнь подростка. Настоящим чудом стал результат сложнейшей операции. Вмешательство завершилось успехом, дефект у тринадцатилетней девочки был полностью устранён. Кардиохирург Жуков сквозь усталость слышал очередные слова поздравления, устало на них реагировал и думал лишь о предстоящем отдыхе.
 
                ***

     Жуков покидал центр только ближе к вечеру. На выходе, как всегда случайно, на его пути возникла Екатерина Плетнёва.

— Леонид Николаевич, примите мои поздравления! Какая же истеричная мамаша у этой девчонки! Пока вы спасали малолетку, маманя эта нам концерты без конца закатывала, голосила как сумасшедшая!

— Катя, у вас есть дети? — открывая дверь при выходе, задал вопрос Жуков.

— Слава богу, нет! — выдала цинично лаборант.

— Вот поэтому вы её не можете понять. А стало быть, судить не имеете права.

— А она, значит, имеет право орать и выть как ненормальная в медицинском учреждении?

— Она чуть дитё не потеряла. Вы её не поймёте, пока сами не станете матерью. Всего доброго, Катюша, — Жуков попрощался и направился к автостоянке.
Подруги-медсестры, которые всё это время находились поблизости, рассмеялись.

— Адамовна, завязывай ты хвостом ходить за этим Жуковым, — высказалась коллега Анна Ивановна Зык. — Ты же видишь, что у него на тебя глаз не горит. Ну не нравишься ты ему, смирись уже!

— Да, Катька! Я согласна с Ивановной, — вставила свои пять копеек Елена Петровна Плех. — Мужик должен за тобой носиться колбасой, а не ты за ним. Да и попроще нашла бы. У нас ребята нормальные есть и среди санитаров, медбратьев. Или хотя бы взять фельдшера Сивушина. Вот ему ты точно нравишься. Ну да, лицо как бубен, но с него же воды не пить! Тот хоть помоложе будет да пообщительнее. Он даже немного окосел, так как постоянно смотрит в твоё декольте. А этот староват уже для тридцатисемилетней козочки. Да и странный больно: кроме работы ему ничего не нужно. Девочки, мне даже кажется, что его женщины вовсе не интересуют. Может он из этих?

— Не знаю, из этих он или из тех, — не выдержала Анна Ивановна, — но я в курилке слышала, что была у него в жизни большая любовь. Сейчас один, потому что лучше той женщины он никого так и не встретил. А на худшее не согласен. Бабьё вешается на этого Жукова, а ему ни до кого нет дела.

— Слыхала, Катька? На худшее он не согласен! — подколола подругу Елена Петровна. — Так что, дорогуша, лови карасей в других озёрах!

— Что? На худшее он не согласен? — не выдержала уже сама лаборантка. — Хотите расскажу, чем аристократ великий промышляет по вечерам, когда они свободные у него?

— Хотим, конечно! — хором потребовали обе коллеги.

— Говорят, на пианино дрынькает в ресторане «Чаровница», — щедро слила не без труда раздобытую информацию Екатерина Плетнёва. — Видимо, наш Минздрав недоплачивает медицинскому светилу, раз на такую позорную халтуру согласился.

— И что он там бренчит? «Мурку» что ли? — удивилась Анна Ивановна. — В эту же «Чаровницу» один рэкет ходит. Хотя по ресторанам сегодня только он и ходит. У честных, обворованных государством людей тугриков нет на подобные развлечения.

— Не знаю, нужно будет сгонять туда в разведку как-нибудь с получки, — не сдавалась Плетнёва.

                ***

     Шло время. Екатерина принялась наведываться в заведение общественного питания в те вечера, когда там за роялем появлялся Леонид Николаевич Жуков. На мизерную зарплату лаборанта не больно разгуляешься, поэтому у Кати наряды становились всё откровеннее. И на эту её уловку клевали некоторые нетрезвые гости заведения. В основном это были транзитные пассажиры: те, что проездом, либо по командировкам. Иногда в сети медработницы попадалась добыча и покрупнее. Пару раз довелось проснуться Плетнёвой под одним одеялом с крупными кооператорами.

                ***

     Уже вторую неделю в ресторане «Чаровница» гуляла одна закрытая бригада по случаю освобождения Горба из МЛС, крупного авторитета Горбунова Олега Платоновича. Екатерина Плетнёва с радостью примкнула к компании братвы, когда один из распальцованных взял Катюню под локоток и усадил дамочку за их выпендрёжно по-царски накрытый стол.
 
     За рояль только-только уселся пианист и принялся за разогрев. Мужчина начал наигрывать лёгкие блюзовые композиции.

— Ну-ка, Баребуха, сгоняй к музыканту и скажи тому, чтобы сбацал тему из «Спрута». Интересует эпизод, где мафия расстреливает комиссара Каттани. Только не перепутай ничего в заказе! — велел Горб одному из своих прихвостней.

     Мелкий плешивый мужичок послушно откликнулся на просьбу хозяина и побежал к музыканту.

     Пианист выслушал пожелание заказчика и с видимым сожалением на лице признался:

— Я не очень помню этот фрагмент. Следующий раз я приду более подготовленным и порадую гостей заведения. А из Эннио Морриконе в репертуаре есть «Профессионал». Подойдёт?

— Пойду уточню у Олега Платоновича, — прокартавил мелкий и быстро посеменил обратно к столу.

     Услышав ответ, переданный Жуковым, хорошенько разогретая спиртным Екатерина Плетнёва разразилась громким гоготом.

— А вы ему закажите Петра Чайковского. Его-то он точно хорошо должен знать! — вульгарно захихикала раскрепощённая дамочка. — Я как-то в «Желтухе» читала, что Пётр Ильич предпочитал летать на голубом вертолёте. Так вот этот старый примат у пианино тоже из данного отряда светло-синих. Меня, такую сочную, знойную женщину никто и никогда не отвергал! Только он! Мальчики, ну какой нормальный мужик откажется от такой булочки?

— Слышь, клизма красноголовая, ты отвечаешь сейчас за свой базар? — рявкнул Горб, приблизив за воротник к себе изрядно захмелевшую, залакированную башку лаборантки. — Ты хочешь сказать, что я с певнем сейчас дышу одним воздухом здесь?

— Можешь даже не сомневаться! Вот те крест, Олежа! И-и-к! — прогундосило украшение стола с потёкшей тушью для ресниц. — Я же знаю, о ком говорю. Мы с ним трудимся в одном серпентарии.

     Горб со всей силы сгрёб полупустую посуду на пол, ляпнул кулаком по столу и брезгливо сквозь зубы прошипел:

— Держи ствол, Баребуха! Прикончи этого клоуна за роялем!

— Кого, Олег Платонович? Пианиста этого? — испуганно уточнил мелкий.

— Да! Не сделаешь этого, ляжешь здесь сам! Я всё сказал!..

                ***

     Женщина вошла неслышно в супружескую спальню, поставила поднос с минеральной водой на прикроватную тумбочку и также беззвучно собиралась покинуть комнату. Потом заметила, что муж уже не спит: кряхтит и вертится под одеялом.

— Эмма, — хрипло обратился он к супруге. — Ты чего там причитала на кухне? Разбудила меня раньше времени!

— Извини, Олег… Не сумела сдержаться от услышанных по телевизору новостей.

— Ну и что там? Конец света наступил?

     Женщина присела на край кровати.

— Сегодня ночью у дороги с огнестрельным ранением нашли умирающим того врача, что Женьку нашу спас… Скорая увезла его в тяжёлом состоянии. Сейчас идёт борьба за его жизнь.

— Какого ещё врача? — рявкнул моментально протрезвевший хозяин дома и резко приподнялся.

— Да который операцию нашей Женечке успешно сделал на сердце, когда ты сидел ещё. Нас тогда готовили к самому худшему, а он чудом спас её.

— Где его подобрали? — севшим голосом прохрипел Горбунов.

— Неподалёку от какого-то ресторана. Вроде «Чаровницы». Он там по вечерам, как выяснилось, для души поигрывал на рояле. А отморозки пьяные решили укокошить лучшего кардиолога области. Ты представляешь, Олег, его жену тоже Эммой звали. Он её, со слов коллег, очень любил. Помнишь, ты ещё собирался его отблагодарить за дочку по выходу из зоны? Жаль, что не успел.

     Олег Горбунов максимально набрал в лёгкие воздуха, затем медленно выдохнул, потом залпом выпил несколько стаканов воды.

— Успел, Эмма. Ещё как успел…