Сорока-ворона. 52. Взять Нину...

-Ты говорил, что покажешь мне свою троюродную сестру, какая она, - пристал я к Ночевкину, когда мы перевозили его вещи к нему домой. Он жил в однокомнатной квартире, когда-то общежитии пожарного училища, и когда продал дачу, то все, что собрал на ней: постель, посуду и т.д. и т.п. и альбом с фотографиями – оставил у меня, дескать, там, в квартире, сам понимаешь, нет места, а я скоро куплю другую и тогда заберу. Но не купил.

«Я тут подумал, зачем мне дача, не зачем».

Было лето. Как раз такое, как надо: с дождями и жарой, но дождей было больше, и поэтому днем воздух чистый, как стеклышко.

В тот день тоже был дождь. Сначала упало несколько редких капель. Затем они начали падать чаще. Я закрыл багажник.
 
Дождь загнал нас во времянку, где месяц назад мы сложили его мешки и узлы.

-Где-то здесь, - он вытащил альбом из узла с вещами. – А вот. Мой одноклассник. Я с ним дружил, но потом рассорился. Это я. Это опять… Девочка из Лазурного.
 
-Кто вас фотографировал?

-Я. Автоспуском.

-Разве у тебя был фотоаппарат?

-Был.

-Я не помню. Красивая, - я взял ее фотографию. – А, кстати, ты вспомнил, как ее звали?

В тексте я назвал ее Алиной.

-Нет. Не вспомнил. И хотел вспомнить, но не вспомнил. Если б кто назвал ее имя, то тут же сказал бы, ее это или не ее, что это ее имя. А так.

-У нее, что, оно какое-то необычное?

-Вот именно, что необычное.

Я хотел уже начать перечислять известные мне имена, но махнул рукой: «Ладно. Зачем оно мне? Что это даст?  Только и того, что у нее будет настоящее имя, не выдуманное. Но я и так слишком часто следую правде жизни, так сказать, иду за истиной. Это имя или другое – ничего не решит».

-Танька, - на фотографии ей двадцать три года, но выглядит она старше, из того, что я запомнил: чуть удлиненный овал лица, нижняя губа заметно толще верхней, не знаю почему, но (она красивая, не спорю) то ли потому, что в ней чувствовалась большая гордыня, то ли из-за нижней губы, которая напомнила мне сережки по клювом у индюшки, мне показалось, что и она индюшка или, как индюшка.

Дождь усилился. В открытую дверь была видна отвесная стена из дождя.

«Это надолго».

Мы перешли в другую комнату, где я лег на кровать. Он сидел рядом на стуле.

-Здесь можно жить, - сказал, скользнув взглядом по книжному шкафу, куда я приносил купленные в тайне от жены книжки, по шифоньеру, дальше были два окна, письменный стол, дверь, в которую мы попали из коридора и, наконец, я на кровати.

Мне больше нравилась Алина. Она красивая, тоже не без изъяна, но он, наоборот, делал ее привлекательной. К тому же она природная блондинка. Женщины со светлыми волосами – не такие злые, как с темными, но им, чтоб не быть белой молью, надо наводить брови и подкрашивать ресницы.

-Я выбрал бы девочку из Лазурного. Зря ты.

Он начал говорить, что и сам жалеет, что так получилось, что отказался от нее.

«Она написала мне письмо. Я ответил. Ты знаешь», - стал он говорить.

-Знаю. Ты уже рассказывал. Написал письмо в две строчки. Она обиделась, мол, что это за записка.
 
-Да, да, что за записка.

-Она умная. Тебе нужна была дурочка, не совсем без мозгов, они нужны даже таким женщинам, чтоб правильно вести хозяйство, а с придурью. Идеальный вариант – умная, насколько это возможно, хотя бы для того, чтоб уметь притворяться, мол, ничего не знаю, не понимаю – и при этом, чтоб лицо было ангельским (невинным), а глазки, как звезды в ночном небе, сверкали, манили пьяным блеском. Но это надо еще, чтоб повезло, чтоб найти такую женщину.

Мы, как два ангела, сидели во времянке, впрочем, я лежал, это Ночевкин сидел, свою любовь друг другу открывая.

-Представь, вдруг они явятся сюда, - продолжал я. – Ты можешь?

-Что?

-Представить. Я не могу и не хочу.

Ночевкин хмыкнул.

«Взять Нину», - начал я.