Синай против Лейона

- Вызывали, господин директор? – голова Лейона возникла в полуоткрытой двери.
- Да, Лейон, вызывал, и очень кстати, - ответил директор, откинувшись на спинку кресла. Лейон Разгайна, залихватского вида юноша с нахальной усмешкой, вошёл в кабинет, небрежно рухнул на стул рядом массивным столом и закинул ногу на ногу.
- По какому делу меня вызвали? – лукаво спросил Лейон, чуть слащаво растягивая слова, словно заранее предвкушал похвалу.
Директор Жан, занявший место директора Рикерста месяца полтора назад, достал из ящика стола толстую стопку папок – они тяжело бухнули на столешницу, подняв небольшое облачко пыли.
- Я вот зачем тебя вызвал, Лейон, - начал директор, пристально поглядев на юношу. - Грядёт крайне напряжённая для нас неделя. На днях поступил приказ от Министерства Просвещения Острова Земли - проверить все учебные заведения на их эффективность. Это коснётся и нашу академию в том числе. А у нас, как на грех, выяснилось, что необходимо кое-кого из наших учеников отчислить.
- Правильно, - обрадовано и заискивающе сказал Лейон. – Браво Министерству просвещения! Я говорил, давно этого Синая надо гнать из нашей академии. Говорил…
- Да нет, - перебил директор, - тебя, видимо, придётся…
- Да, меня… Э, а меня за что?
Лейон дрогнул и замер. Нахальная улыбка сползла с его лица, будто её стёрли влажной тряпкой. Он почувствовал неуверенность, а взгляд из радостного вмиг стал пустоватым. Директор же взял самую верхнюю папку, провёл пальцем по её потрёпанному краю и открыл.
- А вот, смотри, - говорит, - сколько на тебя компромата накопилось. Килограмма четыре, если не меньше…
- Ой, наверное, там написано про злодеяния Синая, гадины, - слукавил Лейон, тщетно пытаясь вернуть себе утраченную уверенность.
- Синая, говоришь? – директор нахмурил брови. – Посмотрим.
Директор Жан достал из папки первый попавшийся лист.
- Вот, например… Аноним… красным, не пойми, почему,.. по белому сообщает, что ты, Лейон, систематически, то есть регулярно обижаешь девочек своего класса, доводишь их до слёз. Они жалуются мне, что ты их в темноте подкарауливаешь. Специально (директор многозначно показал пальцем вверх).
- Простите, кто это?! Я?.. Это же сущая клевета, господин директор. Как я, сын купца второй гильдии, могу опуститься до этого? Так бы повёл себя лишь конкурент моего отца, который попытался бы свалить всю вину на меня, а сам остаться во всём белом.
- Хм. Ну, допустим. Но тот же самый аноним сообщает, что ты время от времени, по ночам, пугаешь свиней, в результате чего они разбегаются и своим визгом пугают весь квартал.
- А вот это враньё. Я и сам-то свиней боюсь, особенно разъярённых…
- Допустим, что верю. Следущее… аноним сообщает. Ой-ой-ой! Аноним сообщает, Лейон, что ты разводишь антисанитарию во дворах Старого города.
- Кто?! Я?!
Глаза Лейона сделались до того большими, что, казалось, они вот-вот из орбит выскочат.
- Ну, это уж навряд ли, - лукавит подлец, хотя голос его чуть дрожал.
Жан нахмурил брови:
- Неужели? А про то, что ты швыряешься в прохожих сырыми пельменями? Тоже враньё, да?
- И это.
- И про мелкое карманное воровство тебя клевещут?
- И про это. Да и вообще всё… - Лейон уже начал размахивать руками. - Наверняка вам этот компромат прислали конкуренты моего отца. Он не в себе будет, если это так. Где такое видано, чтобы мой отец, уважаемый человек в городе, завоевавший доверие городского правления непосильным трудом, мог породить и воспитать сына-разбойника?! Быть этого не может, и дам свою руку на отсечение, если это неправда.
Пока Лейон говорил, директор достал ещё лист.
- Может быть, не так, – сказал директор академии, расправляя достанный им лист. – Но тот же аноним сообщает, что ты, как ни странно, на переменах вымогаешь у младшеклассников деньги.
Лейон остолбенел. Сидит, не дышит, весь, как поганка, бледный, глаза выпучены.
- Кто? – чуть заикаясь, спросил он. – Я? Это… Это ж… Это самая грязная ложь из всех, что я слышал в свой адрес. Я этого не потерплю. Я собственными руками придушу того, кто это написал…
После небольшой паузы Лейон сглотнул и попросил:
- А можно мне, господин директор, полюбопытствовать эти записи?
- Пожалуйста, - директор протянул тот лист, что он держал в руке. Лейон только взгляд бросил – тут же его плечи поникли, руки в пальцах свело, а лицо исказилось гримасой досады. Весь лист был сплошь покрыт красными надписями, чёткими и аккуратными.
- А, это же Синай писал! – в голосе Лейона звучало отвращение. – Точно, Синай. Я вспомнил, только он красными чернилами пишет. Ещё ровно и аккуратно, как девчонка.
- Не доказано, - сказал директор академии, отнимая у Лейона лист, боясь, что он порвёт его на клочки. – То есть, не факт. Кто это был, не мне решать. Но в любом случае я тебе вот что скажу, Лейон. Грядёт проверка нашей академии, она продлится неделю. Проверять будут всех, в том числе персонал. И если ты мне за эту неделю свою невиновность не докажешь, быть тебе изгнанным из академии. Свободен.
Лейон поднялся, сделал несколько шагов к двери - но директор тут же остановил его.
- Стой. Я должен тебе ещё кое-что показать, - говорил он, доставая самую тонкую папку из целой кипы. – Правда, не ты у нас такой один, тут всяк по-своему горазд. Но есть у нас в академии ученица из твоего же класса, Диана Талер.
Директор открыл папку и показал её Лейону – из всех папок, что были в кипе у директора, она была совершенно пустая, ни единого листа, что Лейона, однако, не удивило.
- И на неё, - продолжил директор Жан, - как видишь, никакого компромата нет. Так что она, Диана, без всякого сомнения, останется. Она же, понимаешь, благородных кровей.…
Лейон вышел из кабинета. Он поспешно закрыл дверь и, сжимая кулаки, произнёс про себя с такой злобой, что, казалось, даже стены содрогнулись:
- Чтобы я стоял в одном ряду с этим выскочкой?!!
И кулаком пригрозился.

В тот же день, во время занятий по чистописанию, к директору зашёл Синай.
- Вызывали, господин директор? – поинтересовался Синай, едва взойдя на порог кабинета. Его голос звучал почтительно. Чего не скажешь про глаза, в которых читались подавленность и настороженность – Синай будто бы боялся, что его начнут совестить, а это с ним часто случалось.
- Да, заходи, Синай, - отозвался директор Жан, причём в его голосе слышалась такая мягкость, которой не было в разговоре с Лейоном. Синай прошёл вглубь кабинета и сел на краешек стула, сложив руки на коленях. Директор Жан откинулся на спинку кресла и произнёс:
- Ты, Синай, наверное, в курсе, что у нас грядёт проверка всех учебных заведений на эффективность. Она коснётся и нашу академию. А у нас выяснилось, что необходимо отчислить одного ученика за неуспеваемость.
Синай, вдруг оживившись, сказал:
- Вот это дело! Вот это дело, господин директор. Давно говорил, что этого Лейона надо бы пнуть под одно место! Гнать его пора взашей из нашей академии. Всем он тут надоел…
- Да нет, не его, - перебил его Жан, слегка покачав головой. -  Тебя, видимо, придётся.
Синай замер на месте. Его лицо вдруг вытянулось, глаза расширились от изумления, а пальцы непроизвольно вцепились в синеву запылённых штанов.
- Меня?! А меня за что? – растерянно произнёс он.
Жан неторопливо потянулся к стеллажу, достал папку, перенёс её на стол и приоткрыл с тихим шелестом.
- А вот… на тебя компромат пришёл, и не в одном, как видишь, даже экземпляре. Вот, к примеру, аноним чёрным по белому сообщает, что ты, Синай, оказывается, пристаёшь к самой Диане Талер…
- Аноним свистит! – не сдержался Синай.
Директор слегка вздрогнул. Синай же, осознав, что его голос прозвучал громче, чем следовало, тут же сбавил тон:
- Извините, я сегодня не в настроении. Так вот… Я Диану ещё ни разу не видел без сопровождения. К ней просто так не подступишься, для этого нужно дозволение её отца, а этого дозволения он отродясь никому не давал. Вы её спросите, если не верите.
- Допустим... не сомневаюсь, - кивнул директор, доставая следующий листок. - Но тот же аноним сообщает, что ты якобы сожительствуешь с призраками, которые по ночам очень воют и будят весь город.
- Ни с какими призраками я, господин директор, не сожительствую, - фыркнул Синай. - Здесь же за тысячи и тысячи шагов ни одного призрака. Наверняка этот аноним либо из сумасшедшего дома писал, либо всерьёз увлёкся мистикой сверх меры… Так что это - клевета.
Директор нахмурил брови до того, что стал напоминать затаившуюся в темноте старую сову.
- Допустим, - говорит. – Но ещё, Синай, сообщают, что ты раскапываешь могилы на старом кладбище в поисках сокровищ…
Синай всплеснул руками:
- Да брешут! Брешут, собаки! Да, я действительно бываю на кладбищах. Но я не трогаю могилы, сокровища меня никогда не интересовали.
- Да ну?
- Да. Мне всего-то… Я просто ищу там травы.
- Травы?
- Именно, травы. Нам иногда по алхимии задают делать снадобья, а у меня есть книги по варению различных зелий и снадобий, даже редкие экземпляры. Там говорится, что для некоторых снадобий требуются травы, срезанные серпом ровно в полночь, в полнолуние на кладбище, а иначе эффект будет совсем другой.
- Да, о твоих успехах в алхимии я наслышан.
- Удручает то, что они хранятся недолго, всего два года. После хранения их только на растопку.
- Допустим, я верю, - кивнул директор. - Но насчёт мистики… вот, - директор достал ещё один лист, - тот же аноним сообщает, Синай, что ты чеканишь на дому деньги и занимаешься оккультными науками.
Синай изумлённо распахнул глаза:
- Это как???
- Сглаз на людей насылаешь, порчу, недомогание. Даже нищету.
- Да это ж брехня! – усмехнулся Синай. – Не видел я, чтобы кто-то в Канне от порчи страдал. Да и хвори я насылать не могу, не моё это… Враки всё это. А что? Неужто вы решили, что у вас голова болит именно от этого?
- Нет. Это перенапряжение. И это не ты, ведь ты сказал, что порча - не твоё.
- Ну да. Мне алхимия куда ближе, чем всякая чернота.
- Насчёт черноты, - вставил Жан, - мне ещё тут сообщают, что ты Синай…  - директор сделал столь протяжную паузу, словно ему было неприятно говорить эти слова. - Что ты никогда не моешься и не пользуешься ни духами, ни какими-либо ещё средствами личной гигиены, и что от тебя воняет целый день, поэтому ты целый день стоишь на ветру и устраиваешь сквозняки…
Синай перебил, и в его голосе отчётливо звучала обида:
- Господин директор, ну, неправда всё это! Я моюсь чуть ли не каждый вечер. А вот духами я точно не пользуюсь – по мне это не по-мужски. Я же не столичный щёголь. И мне, между прочим, законы гигиены писаны…
Синай внезапно затих, а директор, заметив это, внимательно пригляделся к юноше, ожидая продолжения.
После короткой паузы Синай тихо попросил:
- А можно взглянуть на эту анонимку?
- Пожалуйста, - директор протянул ему бумагу.
Синай взял лист, и, едва взглянув на него, тут же уронил на стол, словно обжёгся.
- А! - произнёс он с явным презрением. - Так это ж Лейон писал. Точно, он. Почерк убогий и корявый, пишет с ошибками. Благовониями пахнет. Вон ещё несколько капель масла оставил...
- Не факт, - директор Жан забрал бумагу обратно и провёл по подписи тонким пальцем. – Подписано: «Аноним». 
Директор Жан убрал лист в папку, и твёрдо произнёс:
- Вот, что я тебе скажу Синай. Как ты уже знаешь, во всей фракции грядёт проверка учебных заведений на эффективность, нашей академии в том числе. И продлится она ровно неделю, ни днём меньше. Если ты за эту неделю мне не докажешь, что ты не виновен, быть тебе за пределами стен нашей академии.
- Понимаю, - тяжело вздохнул Синай, виновато опустив голову.
- Я всё сказал, Синай. Ты можешь идти, - завершил разговор директор.
Синай поднялся, вышел из кабинета. Закрыв за собой массивную дверь, он вдруг остановился в паре шагов от неё. То клоня, то поднимая голову, он про говорил себя:
- Приставал… Разрывал… Сожительствовал… Насылал…
Синай направил свой взгляд куда-то вперёд. В его глазах вспыхнул опасный огонёк, а его губы рассерженно искривились. И он произнёс так, что в его голосе зазвучала холодная решимость:
- Ну, кто-то сам напросился!

* * * * *

С того дня, когда директор пояснил двоим юношам суть инкогнито присланного материала, пролетело несколько дней, включая выходные. Наступил долгожданный понедельник. Собранная Великим национальным собранием комиссия уже вовсю обходила каждое учебное заведение Канны. А поскольку их в городе было предостаточно, за один день справиться не представлялось возможным – и академия адептов Канны пока могла использовать эту отсрочку. Есть время и возможность подготовиться к приходу комиссии.
Утро выдалось прохладным, с лёгкой осенней свежестью. Воздух несмотря на то, что прошло не так уж и много времени с момента издания приказа о проверке, буквально пропитался волнением тех, кто готовился к грядущим событиям. И как раз этим утром директор Жан готовился к приходу комиссии. Он спешил на работу с кипой папок в обеих руках – так волновался, что не замечал ничего вокруг, а лишь смотрел вперёд, на дорогу от дома к академии.
Директор дошёл до Ратушной площади - главной рыночной площади Канны, - где неожиданно для себя встретил Синая. Юноша шёл домой: сегодня занятия в его классе начинались позже. В руке он держал небольшой холщовый мешок. Заметив директора, Синай остановился и почтительно поклонился ему. Только хотел поздороваться с ним, директор показал жест, означающий «не стоит».
Директор обратил внимание на ношу Синая и заинтересованно спросил:
- А что ты несешь, Синай?
Тот оглянулся, и, убедившись, что их никто не подслушивает, сказал:
- Кости.
- Кости? – удивился директор. – И зачем тебе понадобились кости?
- Я сирота, - объяснял Синай, - а жить на что-то надо…
Директор перебил:
- Да, я совсем забыл, что ты сирота.
- Так вот, - продолжал Синай, - как я уже сказал, жить на что-то надо, а до работоспособного возраста я ещё не дорос. Поэтому от времени до времени я прихожу сюда, скупаю у мясников кости, чищу их, точу из них фигурки, ларцы и окантовку книг, а затем продаю их состоятельным гражданам.
- И как успехи?
- Скупают без вопросов. Господин Бук может подтвердить.
- Прямо-таки Бук?! Сам коллекционер книг?!
- Именно, господин Бук. Он охотно покупает у меня детали для окладов книг, поскольку некоторые из них он ещё и реставрирует.
- И ты не боишься, что тебя поймают?!
- Нет. Те, кто покупает костяные поделки, достаточно влиятельны, чтобы прикрыть таких, как я.
Директор похлопал по кипе и мягко напомнил:
- Помни, Синай, что мы тогда говорили. Я всё отметил.
На этой фразе они разошлись.
Директор дошёл до академии, и увидел Лейона: тот усердно махал метлой во дворе метлой, поднимая клубы пыли. Заметив директора у входа, Лейон тут же выпрямился и поклонился.
- Добренький вам денёчек, господин директор, - произнёс он с приторной любезностью.
- Добрый, - отозвался Жан. – Тебя поставили вместо дворника? Или ты сам временно устроился на работу?
- О, ни в коем случае, господин директор.
- А с каких это пор ты стал двор академии подметать?
- О, я каждый день его подметаю, по два раза.
Директор Жан недоверчиво нахмурил брови:
- Что-то не замечал.
- А его потом Синай топчет, грязь всякую таскает. Он хуже любого вандала в городе…
- Лейон, - перебил директор, показав Лейону кипу, - помни: я всё отметил.
… День пролетел, словно полчаса. Наступил вечер, а комиссия так и не появилась в академии. Но директор знал, что, если она не пришла, это не повод вздохнуть с облегчением. Зато есть время на подготовку, чем Жан непременно решил воспользоваться. Он незамедлительно распорядился, чтобы персонал привёл в порядок аудитории, подсобные помещения и собственные же кабинеты и комнаты. Были приняты меры по снабжению академии провизией хорошего качества, писчих приспособлений, мела; приведены в порядок библиотека, зал заседаний, актовый зал… Перечислять можно без конца, но дел сегодня у персонала хватало. Сам же директор был человеком деятельным и предприимчивым, не в пример Альес, бывшей в ту пору активисткой Зелёных, не любил бездействий.
Пока в академии наводили порядок, учащиеся успели к этому времени разойтись по домам. Вечер у Лейона сложился бы куда лучше, если бы недалеко от Ратушной площади, где он жил, не появился Синай. Тот продал сделанные бирюльки одному аристократу, которому для развлечения гостей как раз их не хватало, а на полученные деньги купил себе овощей, зелени и новый резак. С этой поклажей Синай шёл восвояси. Заметив Синая, Лейон невольно подумал, что у того сейчас дела идут неважно, а значит, у него самого есть шанс остаться в академии. На его губах заиграла хитрая улыбка.
- Добренький вам денёчек, Синай Вамну, - лукаво заговорил Лейон, когда они с Синаем сошлись под балконом одного старого дома, - без пяти минут живущий в подворотне.
Синай остановился, тут же бросил на Лейона недобрый взгляд, затем развернулся лицом к нему.
- Что молчишь, язык проглотил? – поддразнил Лейон.
- У самого, небось, дела не лучше, а показываешь, будто всё путём, - не остался в долгу Синай.
- Конечно путём. Сам директор сказал, что ты на грани…
- На грани чего?
- О, сам прекрасно понимаешь, чего. Разве ты не слышал, что в скором времени кого-то выкинут из академии. Я остаюсь, а вот ты? Что ты предпринял, чтобы в ней остаться, а?
Синай молча опустил поклажу на булыжную отмостку.
- Ничего?! Так я и думал. Неудача тебе обеспечена, да? Я прав?
- Может и так, - заговорил Синай, для удобства общения убрав чёрные свои пяди с лица и заправив их за уши. – Но что будет, если судьба распорядится по-своему?
Рассмеялся Лейон:
- Ты всё ещё веришь в судьбу?! Наивный. Кого же ещё из академии отчислят, кроме тебя?
Синай плюнул в сторону и резко бросил:
- На себя-то посмотри, свинья – сын козла.
Лейон побелел от услышанного.
- Ч…Что ты сказал? – спросил он. Одна его бровь чуть дёрнулась. 
- Что слышал, Разгайна. Я сказал так, потому что мне страшно смотреть на то, как у такого достойного человека сын - бездарь…
- Слушай сюда, урод, - озлобившись, перебил Лейон, - не смей трогать моего папу…
Синай перебил Лейона в ответ:
- Ты его не ценишь, а только и делаешь, что транжиришь его доходы. Я хоть и сирота, сам средства себе добываю, я даже хлеб вынужден делать себе сам! А ты что творишь, гад?! Свою жизнь не построил, и чужую крушишь. Ты только тем и занят, что отравляешь всем жизнь.
Лейон побагровел. Он сделал шаг вперёд, стал оголять ручонки.
- Слышь ты, я тебя сейчас прибью, как клопа.
- Это я тебя прибью, Разгайна, - сказал Синай, сделав ответный шаг вперёд. - Подойди-ка сюда, раз уж такой смелый, что за папашу своего прячешься! Ты меня знаешь, я медведя могу убить!
- Да ладно, всё, всё! – пробормотал Лейон, и поспешно ретировался. Нет, испугался не потому, что не захотел драться, и не потому, что трус. Лейон не понаслышке знал, что Синай физически крепче его, а потому побороть в драке сына купца второй гильдии для него - словно плюнуть. По силе Синая превосходят разве что Ион, сын фермера, да Рохард, сын кузнеца. И это не говоря уже о том, что Синай, несмотря на юный возраст, талантливый заклинатель; ему ничего не стоит сглазить оппонента одним лишь словом или взглядом. Уж этого-то Лейон боялся куда больше кулака.
- Ну и всё! – с явным наездом проревел Синай.
Он подобрал свою поклажу, развернулся, сделал пару шагов, затем обернулся – убедиться, что Лейон ничего против него не задумал, - и пошёл своей дорогой.
- Придурок, - буркнул Синай тихо, почти про себя.
Лейон стоял, словно вкопанный, и смотрел вслед уходящему сопернику. Когда тот отдалился дальше, чем два ряда полквартала, Лейон, набравшись смелости, громко, насколько хватило духу, крикнул ему вслед:
- Давай, давай! Ещё не ясно, кто из нас обоих последним смеяться будет!
Правда, голос его дрожал - Лейон всё ещё боялся Синая. А громко крикнул он лишь для того, чтобы ему не так страшно было.

* * * * *

Шёл вторник, но комиссия и сегодня не появилась. Это Лейону было только на руку.
Он распустил слухи, что Синай ворует из фонда коллекции редких вещей и продаёт их неизвестным через дыру в заборе. Ещё он сочинил статью, будто бы Синай не раз раскрывал тайны обороноспособности Канны. Но у Лейона ничего не вышло: никто ему не поверил. Городской совет счёл автора анонимки сумасшедшим, директор лишь покачал головой, а старшекурсники вовсе назвали анонима (под которым подписался Лейон) малолетним дурачком, которому совершенно нечем заняться. Так что Синая никто не наказал.
В тот же день Синай после занятий гулял во дворе академии. Во время прогулки он незаметно прошёл мимо двух беседовавших между собой старшекурсниц. Едва Синай поравнялся с ними, как услышал, что речь зашла о нём.
- Слыхала новость? - сказала одна из девушек, поправив ленту в волосах.
- Что, твои парни снова подрались из-за тебя? – хитро улыбнулась её собеседница.
- Нет. Я про того… как его… Ну, аноним, что про кого-то всякие гадости написал.
- Гадости?
- Да.
Синай, немного послушав их разговор, поспешно спрятался за кусты, где потихоньку крался вслед за старшекурсницами.
- И что же он там наговорил?
- Представляешь, он написал про некоего Синая Вамну, будто он ворует из фонда редкости и тайком продаёт их, выдал все секреты города врагам, пишет на стенах…
- Быть такого не может.
- Вот именно. Этому анониму никто и не поверил, а вот директор вовсе засомневался.
- У, этому Вамну повезло. Если бы это было на самом деле, ему бы несдобровать – такое отвесят, мало не покажется.
- А ты что, знаешь его?
- Конечно же нет, мне даже в лицо не приходилось его видеть. Наверняка это какой-нибудь малявка курсом ниже нашего.
- Уверена?
- Подозреваю. Я слышала, что на носу проверка нашей академии, вот директор решил всё в порядок привести. А недавно выяснилось, что кого-то собираются отчислить. Не знаю, кого, но, говорят, что за неуспеваемость.
- Мда, среди малявок конкуренция довольно острая! Вон как разошлись - анонимки друг на друга шлют.
- Я не знаю, кто это, но скажу тебе, что этот Вамну среди малявок громко знаменит своими выходками.
- Да что ты! А какими?
- А я откуда знаю. Слух дошёл, вот и всё. Я была бы в шоке, если бы он оказался любимчиком директора, или, что больше всего впечатляет, сынишка кое-кого из городского совета.
- Мне, если честно, его жалко. Аноним выставил невиновного малявку чуть ли не самым опасным преступником.
- Так видно же, что ему никто не поверил. Явно это был какой-нибудь маньяк, желавший всю вину на кого-нибудь свалить. Не понимаю, почему он выбрал именно Вамну, а не кого-то другого.
- Согласна. Он не мог этого сделать.
- Нет, но такой подставы я ещё не видела.
- Вот ведь, сам набезобразничал, а вину сваливает на малолетку, пользуясь его слабостью. Знает, что слабый ничего ни ему, ни совету не сделает, вот и пользуется себе случаем…
«Слабый», - мысленно повторил про себя Синай. Поняв, в чём дело, и сообразив, кто написал всё это, Синай незаметно для старшекурсниц выбрался из кустов, оттряхнул колени и поспешно пошёл, куда глаза глядят. Идёт, а сам в уме держит: «Слабый».
Он шёл так долго, что оказался за пределами города, в заброшенном саду. Остановился, осмотрелся – вокруг никого. И вдруг, ни с того, ни с сего, ударил кулаком старую яблоню. Дерево треснуло пополам. Над головой вспорхнули и закаркали вороны, а с обломков яблони, словно осенние листья, посыпались чешуйки облезшей коры. 
- Слабый!? – взревел Синай. – Ну, подлюга! Я ему покажу «слабого»!
… Весь вечер, до самого часу ночи, Синай сидел в тёмной комнате; он всё продумывал, как бы ему так в ответ насолить под конец обнаглевшему Лейону, чтобы тот унялся. А уж за кандидатом на отчисление дело не станет – пускай, мол, этим комиссия и занимается. За окном шумел ветер, настолько сильный, что, казалось, он вырвет все деревья с корнем, сорвёт с крыш всю черепицу, а неосторожные люди, едва выбравшись на улицу, улетят куда-то далеко за море.  Слышалось, как из-за ветра по окнам били незакреплённые ставни и летевший в них мусор. Гонимые бешеным ветром густые, как грива у лошади, тучи были до того мрачные, что на улице было темнее, чем обычно характерно для осенних вечеров. В комнате горела одна толстая сальная свеча, однако от язычка её пламени в комнате делалось не так светло, как того хотелось бы. Но этого было достаточно для письма: белая бумага отсвечивала свет от свечи, словно зеркало.
А одной из задумок Синая было письмо написать, но на сей раз собственному отцу Лейона. Синай достал из ящика стола перо, зелёные, чтобы никто про всё это не догадывался, чернила, лист жёваной бумаги, и написал узловатыми рунами следующее:

Уважаемый господин Разгайна!
Имею честь написать вам это письмо. Однако я вынужден сообщить вам крайне пренеприятную весть. Дело касается вашего сына, Лейона. Вы думаете, что он хорош и послушен. Вы ошибаетесь! Глубоко ошибаетесь! Всё на самом деле по-другому, не так, как вы привыкли думать.
Тайно от вас Лейон вымогает у младшекурсников мелочь, спекулирует напитками, от которых ученики получают отравление или инфекцию, из-за чего стоят в очереди у врача. Девочек же доводит до слёз, то раздражая их своими выходками, то внезапно запрыгивая в места их постоянного пребывания (я так пишу, потому что у меня самого уже язык не поворачивается перечислять их).
Вас беспокоят по ночам иногда визги свиней на улице? То знайте, это Лейона рук дело: от доверенных лиц мне стало известно, что одно из его развлечений – пугать спящих свиней, которые и являются причиной всего безобразия, из-за которого страдают ваши партнёры и конкуренты, а также жители соседних кварталов…
Про разбои Лейона я мог бы говорить долго, но можно и в двух словах. Он, пользуясь вашим положением, вполне свободно пакостит, как знает, а вдобавок прикрывается Вашим именем. Я бы вам, как уважаемому человеку, не написал, если бы это было в первый раз и произошло случайно, но я наблюдал всё это своими же глазами. Иными словами, он, сын свиньи, просто использует и Вас, и ваше положение. Нет, я так выразился не потому, что хотел вас обидеть или оскорбить, ни в коем случае – мне просто до боли обидно (подчёркнуто три раза) то, что у такого достойного человека, как вы, сын разбойник.
Я вам глубоко сочувствую, господин Разгайна. Мне очень жаль… (далее следовали строки, сначала перечёркнутые, а затем замазаны белилами).

Замазав лишнее, Синай задумался, как бы подписаться. Полчаса чесал пером затылок, пока не вспомнил ту анонимку, про которую говорили старшекурсницы. И подписал письмо: «Доброжелатель». Даже строку в письмо добавил:

И ещё: моё имя попрошу держать в тайне – опасаюсь мести со стороны вышеуказанного вредителя.

Закончив с письмом, Синай вчетверо его сложил и засунул в потайной карман серой куртки.
- Всё Лейон, готовься, - прошептал Синай, ухмыляясь, - Сбывается твой страшный кошмар. Если что, я пошлю письмецо твоему папаше – пусть знает, кто ты на самом деле. Пускай увидит твоё лицо, которое ты прячешь под личиной невинного ягнёнка.  А пока… я подготовил для тебя несколько сюрпризов. Вот увидишь!
На следующий день Лейона вызвали к директору - срочно, пока в академии не пришла другая часть комиссии. Первая уже была вчера, и то не до конца проверили, поэтому послали других - закончить осмотр, заодно проверить то, до чего первые не дошли. Дисциплину в том числе.
- Вызывали, господин директор? – спросил Лейон, входя в кабинет Жана. Настроение у него было радостным – он всё надеется, что Синай стал кандидатом на отчисление.
- Вызывал, Лейон, и очень кстати, - отвечал директор, не отрываясь от бумаг.
Лейон закрыл двери, подошёл к столу. «Господин директор, - думал он на радостях, - скажите, что Синай отчислен. Я всю жизнь буду вам за это благодарен». Однако ожидания его не оправдались. Директор поднял глаза на Лейона и произнёс:
- Поступил сигнал, что ты, Лейон, вымогаешь у младшекурсников монеты, спекулируешь сладостями, и крадёшь деньги у торговцев.
Настроение у Лейона упало.
- Как?!! – спросил он испуганно.
- Не знаю, как, - отрезал Жан.
Лейон вертел глазами – стал на ходу придумывать, как бы отвязаться от этого.
- Господин директор, - говорил он слащаво, - это ерунда, присланная конкурентами моего отца…
- Конкуренты, говоришь?! – прервал его речь директор. – Пойдём, глянем, что у тебя в шкафчике делается.
«Интересно, что он забыл у меня в шкафчике?» - недоумевающим глазом глянул Лейон на директора.
Жан вместе с Лейоном пошли на первый этаж, в самое фойе академии, где рядом с лестницей были раздевальни и шкафчики.
- Который из этих твой? – спросил директор.
Лейон послушно подошёл к своему шкафчику, достал ключик, открыл дверцу. И онемел, чуть не упал от изумления: в шкафчике Лейона оказалось полным-полно сладостей, каких хочешь. Директор окинул глазом содержимое шкафчика, говорит:
- Так, ты говоришь, наговаривают на тебя?! А я-то думаю, не могу сообразить, почему младшекурсникам не хватает денег на обед.
Лейон не знал ни что делать, ни что отвечать.
- Так это ж, - говорил он жалобно, чуть дрожа, - Синай… Сам Синай мне тут напакостил! Подбросил мне всё это дело, а на меня свалил!
- Э, нет, Синай этого сделать не мог, - сказал директор Жан с некоторой укоризной. - Это же ясно, как погожий день. К тому же компромата он никакого не слал, и не доносил ни на кого. Да и сам ты знаешь, что недавно присланный на него донос оказался неправдой. Кто бы ни занимался этим, он не показывает истины. А «Наблюдатель», как он себя назвал, твою истину показал, Лейон. Пойду, запишу это к себе.
Директор ушёл, а Лейон остался в фойе. «Ты! Это был ты! – Лейон понял, чьих это рук дело. От злости он стукнул по дверце своего же шкафчика, да так сильно, что чуть не сломал. – Я прибью тебя, Синай. Ты ещё пожалеешь о том, что на свет появился!»

* * * * *

Остальные два дня пролетели, как один. Наступила пятница.
За минувшие два дня комиссия успела пройти от края до края остальные академии. В Академии адептов Канны ничего серьёзного не обнаружили. Зато нашёлся злосчастный должник, обвиняемый в академической неуспеваемости. По этому случаю было принято решение собрать весь четвёртый курс в Большом каменном зале, не сказав при этом причины. Ученики неохотно направились туда, гадая, что их ждёт. Поразительно, что никто из них, за исключением двоих, Синая и Лейона, не подозревал о том, что речь пойдёт о должнике.
В Большом каменном зале четверокурсники перешёптывались между собой, пытаясь угадать, кто и зачем их сюда позвал, кого будут обсуждать, да и что произойдёт. Синай понурил голову – думает, что не Лейона исключат, а именно его, уж найдут, за что. Лейон же, напротив, был уверен, что под удар попадёт Синай, с которым он враждовал с момента их знакомства. То и дело бросал подлюга на него хитрые взгляды.
Диана, сидевшая на несколько рядов дальше Синая, наблюдала за ним. Она то смотрела на него, то отводила взгляд, а затем снова поглядывала искоса. Казалось, она давно предчувствовала этот день и знала, что он будет как-то связан с дальнейшим будущим Синая. Диана боялась этого гораздо больше порицаний и упрёков старейшин её клана. Несмотря на то, что на наследницу Талеров нет компромата, её не отпускало чувство тревоги – Диана почему-то на месте Синая вообразила себя. «Синай, что на этот раз случилось? – переживала Диана. – Удивительно, каждый раз ты выдерживаешь всё больший натиск, и всегда остаёшься на ногах. Пожалуйста, выдержи сейчас».
В зал вошёл сам директор, и царивший здесь шум тут же стих. Жан поднялся на трибуну, положил на кафедру лист бумаги с печатью и с важным видом произнёс:
- Уважаемый четвёртый курс! Я собрал вас здесь, чтобы сообщить нечто важное. Как вы помните, недавно у нас прошла проверка на эффективность нашей академии. Наша академия доказала свою эффективность, однако выяснилось, что среди нас имеется ученик с крайне низким уровнем академической успеваемости.
Лейон, услышав директора, шире улыбнулся: «Да, господин директор. Пускай Синай вылетает отсюда. И тогда я останусь единственным вашим любимцем». Диана же сильнее забеспокоилась за Синая, решив вдруг, что это будет он, а не кто-то другой.
- В ходе тщательного изучения ваших досье, - продолжал директор, - мы, после строгой проверки, выяснили, что им является ученик именно вашего курса. За два дня нам удалось вычислить его…
Директор внезапно замолчал. Те из учеников, кто сомневался в своей успеваемости, невольно попрятались за спинами соседей. Остальные зашептались. Лейон знай себе, ликует - совсем уж обрадовался, что отчислять не его, а Синая. Сегодня он, как никогда, был близок к своей заветной цели: если Синая выгонят с позором, то Лейон останется единственным, как сегодня бы сказали, крутым парнем курса; он будет творить всё, что захочет, и при этом сможет остаться неприкосновенным под покровительством директора. По крайней мере, он так думал. «О, боги морей, не дайте Синаю пересечь чёрную полосу судьбы! – мысленно взмолилась Диана. – Пусть это будет не он! Не хочу видеть, как Синай мёрзнет в подворотне и сохнет от голода, как цветок вянет без воды и света».
Спустя несколько напряжённых минут тишины директор Жан объявил:
- Им становится… Грегор Мелди. На его счету полтора пропущенных семестра и два академических долга. Грегор не сможет дальше продолжать обучение в академии, и поэтому сегодня он будет незамедлительно отчислен по приказу городского совета и администрации Академии адептов Канны. Решение окончательное, обжалованию не подлежит. Все свободны.
Четверокурсники разом вздохнули с облегчением. А больше всех радовалась Диана. «Синай, тебя оставили! – радовалась она, глядя на вздохнувшего с облегчением Синая. – Очень рада за тебя! Боги, вы услышал мои молитвы!» Лишь Лейон испытал смешанные чувства: он был рад, что остался в академии, но изумлён, что Синай тоже не пострадал. «Не может быть, - думал Лейон. – Как такое могло случиться? Этого не должно было произойти. Как тебе удалось избежать отчисления?»
Грегора, разумеется, вскоре отчислили – он был глубоко расстроен. Большой каменный зал опустел так же быстро, как и заполнился.
Лейону удалось догнать директора в коридоре.
- Господин директор, - спрашивал он, всё ещё не понимая, почему всё сложилось не так, как он ожидал, - я… что получается… остаюсь, да?
- Да, - твёрдо ответил директор. – Несомненно. Но компромат на вас всех я пока придержу: мало ли, какая ещё проверка нагрянет.
«Я кстати тоже», - зловеще ухмыляясь, подумал Синай, поглаживая себе куртку в том самом месте, где он прятал написанное им же письмо. Да, стоило Лейону подняться с места и рвануть в поисках директора Жана с целью разузнать о своей судьбе, Синай, немного погодя, тоже встал, но пошёл он тихо и скрытно, чтобы его заклятый враг и извечный соперник не заподозрил. К самому директору он ходить не стал. Вместо этого Синай тихо наблюдал за ними из-за угла. И ещё пядь чёрных волос на лицо набросил, чтобы его труднее было заметить.

Июнь 2026.