Сказки кота Савелия. Часть четырнадцатая. Утро

Камин догорал. Уголья светились тихо, почти без огня, только живое тепло, лишь красный свет под серым пеплом.
Внутри Мухина что-то изменилось. Нет, ответа он не получил, вопросы о смысле страданий, о том, зачем всё это, никуда не делись, но теперь лежали они внутри иначе, как камни на дне ручья. Ручей журчит, течет, но камни остаются, хотя их и не видно сквозь движущуюся воду.
Савелий проговорил всю ночь, Мухин слушал, сначала умом, сравнивал, сомневался, искал противоречия, потом, сердцем, и слова стали не мыслями, а ощущениями, как тепло от огня, которое не объясняют, а просто чувствуют. И потом наступил момент, когда слушанье стало просто тишиной, в которой звучит всё.
Печаль таяла, но не от того, что исчезло страдание в мире, оно не ушло, старость, смерть, несправедливость остались, и всё было реальным. Но он узнал нечто новое за всем этим, неподвижное, чего не касается ни страдание, ни время. На поверхности океана бушуют волны, шторма, но в глубине - нетронутый покой. И покой этот был, есть и будет всегда.
Мухин поднял взгляд на Савелия, и Сява увидел в его глазах то, чего давно ждал, не радость победы, облегчение, что-то тихое, спокойное, как вода, нашедшее своё русло.
Мухин встал, не торопясь. Тело, просидевшее всю ночь у огня, расправилось. Он потянулся, взглянул в окно на небо, полное рассыпанных в бесконечности звезд. Он видел их и раньше, но сейчас звезды казались ближе, или он сам казался себе тем, из чего они сделаны.
Мухин улыбнулся, впервые за ночь, не потому, что стало легко, а от того, что тяжело и легко, - тоже часть игры. Он знает, что играет роль, но это знание ничего не уменьшает, делает роль живее, каждый момент – насыщеннее, решение, - свободнее. Актер, который знает, что он актер, не перестает чувствовать, чувствует глубже, смеется не потому, что должен, - смех реален, плачет не потому, что сломлен, - слезы настоящие, и за смехом и слезами – одно сознание, присутствие, неизменное, спокойное, как дно океана.
Савелий не сказал ничего. Зачем? Слова кончаются там, где начинается понимание. Он просто смотрел, как Мухин уходит в утреннем сумраке сквозь распахнутую дверь веранды.
Камин догорел, угли остыли. В воздухе повисла легкая сырость утреннего тумана.
Ты лежишь сейчас, дружок, в своей кровати. Но темнота вокруг не путая, она живая. Она та же, что и за горизонтом, звездами, что внутри тебя, каждого вздоха. Одна тишина, одно сознание, которое смотрит на себя через миллионы глаз. Твои мысли – это тоже волны, они приходят и уходят, под ними то самое недвижимое дно.
Ты, быть может, не знаешь его имени, никогда не думал о нем своими словами, но оно есть, всегда было, в самые тихие моменты твоей жизни, ты его касался и знаешь это.
Мир всегда целый. Страдания, радость, рождение, смерть – часть его. И тот, кто видит это не снаружи, а изнутри, тот свободен, прямо здесь, и прямо сейчас. Быть может, сегодняшняя ночь – тоже небольшое путешествие от одного берега к другому, от бодрствования ко сну. Ты отпускаешь день со всем, что в нем было, с тем, что получилось, и что нет, с теми, кого любил сегодня, всё это – волны, они откатываются, берега остаются. Просто дыши. Воздух приходит сам, уходит сам. Ты не должен ничего контролировать, прямо сейчас. Пусть ночь делает своё дело, мягко, неторопливо, как делало тысячи лет до тебя и будет делать после.
Мир полон других историй. Боги, которые играли в людей, мудрецы, которые задавали те же вопросы, люди, которые оказывались богами. Сейчас тишина после стольких слов, долгой жизни, которая идет и идет, и иногда позволяет остановиться, как сейчас.
Ты лежишь, дружок, темнота мягкая, дыхание медленное, мысли всё тише, но ты уже вышел на свою тропу. И где-то глубоко, под всеми слоями дня, под усталостью, беспокойством, под всем, что кажется важным, есть то же самое дно, неподвижное, тихое, твоё. И пусть эта ночь будет легкой. 

Мухин приоткрыл глаза, но понял не сразу, что этот странный, долгий сон уже закончился. В ушах еще отдаленно потрескивал теряющийся в памяти камин на веранде дома в деревне, послышалось даже одинокое уханье совы в соседнем перелеске, треск ночных цикад.
На столе лежали пухлые тома Адвайта-Веданты Шанкары и Йоги-Васиштхи. Со стены смотрели немигающие глаза старого друга, мудрого кота Савелия.
«Хорошо бы все это записать,- подумал Мухин, - главное, ничего не забыть».

10.07.26