Встреча в самолете

Вера страшно боялась самолетов. Любых. Даже тех, которые пролетали над их дачным участком, заходя на посадку в столичный аэропорт. Под самолетом воздух как будто сгущался, и Вера, где бы ее не заставал этот гул, зажимала ушки ладонями и даже приседала - от страха. Но туда, куда она решилась отправиться, путь был один - самолетом. Сын проводил с ней тренинги, убеждая, что поездка в маршрутке на дачу в тридцать шесть раз опаснее, и до того застращал бедную Веру, что она стала ездить на дачу на электричке. Дочь, приходящая затем, чтобы оставить матери на выходные пятилетнего Елисея, наоборот, убеждала мать выбросить всю эту дурь из головы и сидеть дома, а заграницей, мало того, что можно ногу сломать, можно еще и утонуть, скажем. Или крокодил укусит. Или макароны будут несвежие. Кто тогда будет сидеть с Елисеем, тем более, что скоро у него будет братик? Все это убедило Верочку в одном - лететь. Вот и сейчас, пройдя долгий путь от получения загранпаспорта до покупки билетов, она, преодолев первый ужас, ощутив, что под ней НИЧЕГО, а под НИЧЕГО - земля, уже смело пила воду и рассасывала припасенную конфетку. Уже можно было оглядеть салон, подивиться разнообразию лиц и одежд, ахнуть над облаком, похожим одновременно и на Дон Кихота, и на Санчо Пансу, и даже зажмурить глаза, предвкушая солнце, берег, вежливую обслугу и непременно буйабес по-марсельски. И легкий бриз будет играть полосатыми маркизами, и загибать угол клетчатой скатерти, и непременно упадет вазочка с цветами, а вежливый официант, одетый матросом, переменит цветы и пришлет бокал вина в счет заведения. Картины эти были так сладостны, что Верочка никак не замечала, что ее сосед давно пристально рассматривает ее в профиль. Почувствовав наконец его взгляд, она потерла щеку и улыбнулась. Вы тоже летите? - глупо спросила она. Нет, - ответил он ей абсолютно серьезно, - я еду поездом. Вы не Вера, случайно? Ой, да, а что? - Вера сочла незнакомца приятным бонусом от авиакомпании. Вера! - он снял очки, - а так? Вера свои очки надела, и внимательно рассмотрела говорившего с ней мужчину, - фас- анфас- профиль. Ой! - Вера сняла очки, - Женька? Евгений, - поправил её попутчик, - сколько лет мы не виделись? Ну-у-у, - протянула Вера, - со второго курса, по-моему, да? По-твоему, а точнее, двадцать два года. Ты никогда не была склонна к точным наукам, и это и позволило тебе преуспеть в искусстве. Я слежу за твоими успехами, хотя терпеть не могу керамику, - Евгений потянулся было за мобильным, но махнул рукой, - лучше бы ты скульптурой занималась. Монументально, все-таки. Опять же на кладбище спрос на памятники. А ты, Жень? - Вера рассматривала его пристально, будто хотела увековечить в глине. Я? Ну, что я? - Евгений покрутил на запястье дорогие часы, - я теперь в чиновниках, но ранга высокого, неужели ты не слышала обо мне? Да нет, - Вера смутилась, - я как-то после Ельцина вообще никого не знаю, понимаешь, то дети, то мастерская, то дача. Замужем? - строго спросил Евгений. Ну, немножко была, да. У меня двое детей, внук есть. Две собаки. А что? Нет-нет, ничего, - собеседник достал из кармана матерчатые очки на резиночке, - я посплю, если ты не возражаешь. У меня завтра совещание, пришлось лететь ПРОСТЫМ самолетом. Ты лепи, Вера, лепи. Я даже поговорю, может быть ты нам что-то слепишь сувенирное? Ну, скажем, кружки в виде товарищей по партии? Забавно может быть. И денег дадут. Подумай, - сказал он, но не дал визитки. Вера смотрела на это, когда-то так страстно любимое ею лицо, и сквозь брюзгливое выражение надменных губ, опущенных книзу уголками, сквозь набрякшие веки и темноватые мешочки, сквозь сеточку капилляров проступало мальчишечье лицо Женьки, смешного, вихрастого, фантазера и выдумщика, писавшего ей стихи на открытках такими огромными буквами, что дописывать приходилось меленько, сбоку. Они целовались в ночных московских переулках, пили из горлышка кислое сухое вино на широких подоконниках в теплых подъездах, и это ему, Женьке, она один раз позволила то, что позволила потом только своему мужу, за которого вышла, узнав, что беременна. Муж отнесся к этому спокойно, потому что знал цену Женьке, который, испугавшись отчисления за аморалку из института, перевелся в академию, в другой город. Впрочем, Верочка его не искала, а делала свои чудесные фигурки из глины, но почему-то у многих из них было Женькино лицо - даже у котов.