Хранители порога 2. Глава 6

Она стояла на самом краю крыши, глядя на Антона сверху вниз, и её лицо было пугающе спокойным. Почти скучающим. Безжалостным. Ветер играл прядями её волос, солнце кроваво отражалось в бездонных, чёрных глазах, и Антон, висящий над пропастью, чувствовал, как пальцы немеют, как холод расползается по всему телу.

— Так легко, — произнесла она задумчиво, почти мечтательно. — Всегда так легко. Вы, люди, — такие хрупкие, такие предсказуемые. Цепляетесь за свою жалкую жизнь до последнего вздоха, даже когда от вас уже ничего не зависит. Даже когда надежды нет. В этом есть что-то… завораживающее.

Она медленно, грациозно наклонилась, и её ледяные пальцы коснулись его судорожно сжатой руки. Прикосновение было лёгким, почти ласковым, но Антон почувствовал, как силы стремительно покидают его, как онемевшие пальцы начинают разжиматься один за другим, как мир внизу — далёкий, равнодушный — медленно плывёт перед глазами.

— Прощай, Антон, — прошептала Гордыня, и в её голосе не было ни злобы, ни торжества. Только холодная, бесконечная уверенность.

И вдруг её лицо изменилось.

Глаза, только что чёрные и пустые, как бездна, замерцали. Задрожали. Губы искривились в мучительной гримасе, и по бледной щеке скатилась одинокая, горячая слеза.

— Антон… — это был её голос. Голос Вики. Настоящий. Дрожащий, слабый, срывающийся, полный боли и ужаса, но — её.

— Вика? — прошептал он, и в груди, там, где только что был ледяной холод, вспыхнула ослепительная, жгучая надежда.

— Держись! — она обеими руками схватила его за запястье, и её пальцы, только что бывшие ледяными, теперь были горячими. Живыми. — Держись за меня! Не отпускай!

Она тянула его вверх с нечеловеческой, отчаянной силой, которой у неё никогда раньше не было. Антон чувствовал, как её руки дрожат от напряжения, как по её лицу, искажённому борьбой, текут слёзы, как она борется с чем-то невидимым — с той, другой, — что пытается вернуть контроль над её телом, над её волей.

— Я здесь, — задыхаясь, шептала Вика, втаскивая его на край. — Я с тобой, слышишь? Я не дам тебе упасть. Я не позволю ей!

Она рванула его вверх из последних сил, и они оба рухнули на холодный, шершавый бетон крыши. Антон лежал на спине, хватая ртом воздух и глядя в бесконечное, равнодушное небо, а рядом, тяжело дыша, плакала Вика. Настоящая. Живая.

Он повернул голову и встретился с ней взглядом. В её глазах больше не было тьмы. Только боль, страх и любовь. Такая сильная, такая всепоглощающая, что у него перехватило дыхание.

— Вика… — он потянулся к ней, схватил за плечи, притягивая к себе, желая обнять и никогда больше не отпускать.

Но она резко, почти грубо отстранилась.

— Слушай меня, — перебила она, и Антон с ужасом увидел, как её голос снова начал меняться — становиться ниже, глубже, холоднее. — Она возвращается. Я чувствую её. Она сильнее, я не могу долго… я не могу её сдерживать…

Она судорожно схватила его за руку, и её пальцы снова стали ледяными.

— Уходи, — прошептала она, и в её глазах плескалось отчаяние. — Пожалуйста, умоляю тебя, уходи. Беги отсюда. Сейчас же.

— Нет, Вика, я не оставлю тебя, я…

— Если ты останешься, она убьёт тебя! — крикнула она, и в этом крике было столько боли, что у Антона сердце разрывалось на части. — Я не смогу… я не смогу снова тебя спасти… не в этот раз… пожалуйста…

Она оттолкнула его с неожиданной силой, и он увидел, как тьма снова начинает заливать её глаза — медленно, неумолимо, как чернила, растекающиеся в воде. Лицо становилось чужим, безжалостным, холодным.

— Уходи! — закричала она, и в этом крике смешались: боль, страх, надежда. — Уходи, Антон! Ради меня!

Он вскочил на ноги, шатаясь. Протянул к ней руку, хотел схватить, увести с собой, спасти. Но она стояла, вцепившись пальцами в собственные волосы, сгорбившись, как от невыносимой боли, и медальон на его груди начал нагреваться снова — сперва слабо, потом всё сильнее, обжигая кожу.

— Уходи! — взревела она в последний раз, и в её голосе уже не осталось ничего человеческого. Только тьма.

Антон побежал. К пожарной лестнице, к выходу, вниз, по тёмным ступеням, не разбирая дороги, спотыкаясь, падая, снова вскакивая. Перед глазами всё ещё стояло её лицо — заплаканное, полное боли и отчаяния.

Он вылетел на улицу через ржавую дверь чёрного хода, и только там, на твёрдой, холодной земле, позволил себе рухнуть на колени и закричать. Крик вырвался из самой глубины души — дикий, хриплый, полный боли. Он кричал в пустое, равнодушное небо, и слёзы текли по его щекам, а медальон на груди медленно остывал.