Товарищ капитан

В моём школьном детстве, в ту пору, когда мир ещё мерцал гранью между явью и мечтой, кто-то — уже не упомнить кто — подарил мне настоящие офицерские погоны. Капитанские. С синим просветом, с крылатой эмблемой Военно-воздушных сил, от которой веяло высотой и ветром. Погоны лётчика. Не игрушечные, не бутафорские — самые что ни на есть подлинные.

Я влюбился в них с первого взгляда, безоглядно и навсегда. Влюбился в их строгую тяжесть, в ровный ряд четырёх маленьких звёздочек на каждом, горевших холодным, манящим светом. Хранил я это сокровище в заветном ящике письменного стола, за которым корпел над уроками. И покой мне не давала мысль: а там ли они? А вдруг исчезли? И я, тайком оглядываясь, то и дело заглядывал в ящик, чтобы убедиться — они здесь, они мои. А ночью, чтобы сон был спокойнее, я перекладывал погоны под подушку. Так, казалось мне, надёжнее. Так они были ближе к моим детским снам о небе.

Помню, как однажды приехал брат Саня с города Хабаровска и, хитро улыбаясь, протянул мне студенческую куртку. Он тогда учился в Политехническом и мотался с отрядами в какие-то неведомые края, на стройки. Им всем выдавали одинаковые куртки, которые они потом безжалостно перешивали и перекраивали на свой лад, кто во что горазд, стараясь перещеголять друг друга, выделиться из серой массы.
На моей куртке красовались диковинные пуговицы — с головой льва на каждой, будто герб неведомого королевства. Вся грудь была увешана значками, а на спине, словно застывший мираж, красовались нарисованные горы — синие, с заснеженными пиками. И как вы думаете, чего же не хватало этому великолепию? Конечно же. Погон.

Я не раздумывая пришил капитанские погоны. И с той минуты моя расписная куртка обрела, наконец, истинное величие. Я ходил в ней повсюду, куда только было можно. В школу, правда, являться в таком облачении было нельзя — строгая форма обязывала, — но в магазин ли, на прогулку ли, я надевал своё сокровище и чувствовал себя властелином улиц.

Однажды пару пожилых ветеранов, повстречав меня на пути, с улыбкой, но по-военному чётко вскинули руку к виску и шутливо отдали приветствие:
— Товарищ капитан, здравия желаем! — и в глазах их заплясали смешинки.

Меня тогда распирало от гордости, воздух казался плотнее, а шаг — шире. Я и впрямь ощущал себя бывалым лётчиком, только что вышедшим из кабины истребителя, вернувшимся из смертельного воздушного боя. До того хотелось браво ответить, щегольнуть лихостью: «Молю;йте звёздочку! Я «мессера» сбил!» — ведь истории о боевых асах, о Покрышкине и Кожедубе, жили среди нас, мальчишек, и звали в небо. Но я сдерживал себя, лишь скромно, как и подобает истинному герою, улыбался в ответ. Хотя внутри всё ликовало от того, как эти седые воины играли со мной в эту серьёзную игру.

Много лет спустя, когда на моих собственных плечах уже лежали настоящие капитанские погоны — правда, с зелёным, пограничным просветом, — я не раз вспоминал те, первые. И улыбался уже не детской, а взрослой, чуть печальной улыбкой.

«Снова меня величают «товарищем капитаном», — думал я, — но теперь уже без тени улыбки, без той лёгкой шутки».

И всё же в моей душе, где-то в самом тёплом и потаённом её уголке, навсегда осталось то светлое, щемящее воспоминание — мои первые погоны. Погоны капитана Военно-воздушных сил Советского Союза. Погоны моей мечты.