искушение

животным страхом тело, как в трясине, утопало.
за мою слабость стерты в кровь колени, отмаливаю… будто земной шар.

в глазах темнеет пред марией.
я лик ее пред господом запомнил до конца.
и вновь, идя в ночную мессу,
я про себя молил отца:

— не дай в обиду меня, отче.
— коварный змей меня достал!
— я лучше агнцем побуду,
— чем упаду, как он, с небес к концам.
— зачем ты пастора мне подослал?
— я очи закрываю пред сном и вижу лик его, о отче!
он как гранат, он как созревший плод,
что мы боимся рассказать,
закрыв завесу темной ночи.
— не дай мне слабости, прошу, не дай мне, отче!

закрыв затворки старых деревянных ставней,
я вспомнил ночь ту — обволакивает меня страх.
стараюсь кинуть напрочь эти мысли.
заходим с пастырем мы в комнатушку два на два.
ударил гром по небу, от страха тело поплыло к туманным силуэтам.
придя в себя, услышал ноты спелого граната я.
предательски пьянеет разум.
и вновь в молящей позе я предстану,
но очи мои от плода искрятся.
он схватит горло мое, как змея,

и обвивает тело на коленях, в ряссе.
ползет кровавый змей чуть ниже чрева юного диакона.
кусает ноги, кровь струей сочится.
заткнул змееголовый юношу, на горло вновь давя.
стекает кровь и слезы по ногам мальца.
он в судорогах пребывает — не в боли,
а от кровавого желания.
толкает змей, крича молитвы диакону созвучно с громом.
испил он чашу крови спелого плода.
трещит по швам весь храм, устои, некогда живущие в душе мальца.
он с визгом принял корень зла от пастыря.
придя в себя, он понимает
и очи отворяет от принятия.
и первое, что видит диакон:
молящего в коленях богу пастыря.