История рыжего кота

     — Ты будешь сидеть на лестнице и думать над своим поведением! С меня довольно твоих выкрутасов! П-шшёл вон! — хозяйка выставила огромного рыжего кота за двери.
      Из уютного тёплого дома Симба попал в холодный, грязный подъезд, где пахло чужими котами, прокисшей едой, чем-то, что нельзя определить, но именно так пахнут проблемы и несчастья. Рыжий с детства помнил это. С нижних этажей тянуло сладковатым сигаретным дымом. На подоконнике, куда кот хотел запрыгнуть, неживописной кучкой валялись окурки, уже не помещавшиеся в жестяную банку. Они терпко воняли.
      Кот чихнул, немного постоял, втягивая непонятные, враждебные запахи, прислушался. Звуки были, но они, как и запахи, были чужими. Звуки доносились из–за закрытых дверей обрывками фраз, шумом работающего пылесоса, лаем собак, смехом и криками детей. Из его квартиры слышались музыка и голос хозяйки. Новой хозяйки его квартиры. Кот считал квартиру своей. Да и как иначе? Он помнил, как его, ещё котёнком, подобрала на улице немолодая женщина. Её руки пахли ванилью и ещё чем-то вкусным. Потом он узнал, что так пахнет дом.
       Когда-то давным давно он жил в подвале большой многоэтажки с мамой кошкой и братишками – котятами.  Люди приносили еду, оставляли около маленького окошечка, ведущего вниз, и ждали появления их семейства. Первой выбиралась мама–кошка, осторожно, проверяя, нет ли опасности, потом, как пушистые шарики, выкатывались они — два рыжих, два пестрых и белый. Было тепло. Светило солнце. Зеленела трава. Казалось, весь мир — счастье, и счастью не будет конца!
       А потом пришли собаки. Много. Стая. Котёнок и его семья не успели спрятаться от рычащих чудовищ. Повезло только ему. Собак спугнул большой и грозный дворник. У котика оказался сломанным хвостик, и местами подрана шёрстка, но он был жив! Так рыжий котёнок остался в подвале один. Тогда-то он и узнал, как пахнет беда.
        Котёнок редко выходил за едой, и люди перестали её приносить. Наступила осень, холода, дожди и ветра. Однажды окошко в подвал заложили кирпичом, и рыжий оказался на улице. Дни тянулись унылой чередой, где были только голод, заморозки по утрам и страх. Но вдруг, появилась она, и  котёнок узнал, что значит — быть домашним и любимым, а ещё, что его зовут Симба, как львёнка.
       Было так хорошо, что казалось, счастье будет длиться вечно. Всегда. Вечера, когда можно забраться на колени к хозяйке и петь ей самые лучшие песни. Ночи, уютные и тёплые. Симба с радостью согревал хозяйку и улыбался по-кошачьи, в усы, когда она называла его — моя пушистая грелка. Какими прекрасными были ранние утра с теплым молочком и непременной рыбкой. Рыжик очень любил рыбку.
      А потом хозяйку куда-то увезли. Кот остался один. Раз в день приходила соседка, сыпала сухой корм и убирала из лотка. Рыжик не ел. Он лежал на диване, на любимом месте хозяйки и плакал. От слёз на мордочке образовались две дорожки, шёрстка стала блёклой и вылазила клочьями.
– Какой паршивый старый кот, — сказала новая хозяйка, едва увидев его, —Фи, отстой, – сморщила нос.
Она не выбросила его сразу, оставила, отмыла, даже кормила ненавистным сухим "Вискасом", и никогда не гладила. Соседка, Марья Николаевна, долго втолковывала новой хозяйке квартиры и кота, как бывшая любила Симбу, что кот, был единственной живой душой, кто коротал с покойной дни. И последним стало: "Грех — это, сорок дней ещё не прошло!" Приходящие в гости друзья завидовали молодой хозяйке, и такому невероятному подарку судьбы в виде квартиры. Иногда они трепали Симбу за ухо и называли хвостатой нагрузкой или  кешбеком.
      А сегодня он стащил рыбу. До этого Симба долго сидел у стола, мяукал, просил хоть кусочек, хоть хвостик. Он не бегал под ногами, не мешал, просто просил, а получил полотенцем по спинке. Что  случилось потом, было из разряда невозможного. Симба, который никогда не лазил по столам, улучил момент и стащил кусок рыбы. Он чувствовал себя добытчиком, тигром, героем, охотником. Ел, давился, жадно урчал, придерживая кусок большой когтистой лапой...
      Хозяйка, вооружившись шваброй, выгнала его из-под кровати и схватила за шкирку. Симба почувствовал невероятное раскаяние, он знал, что так нельзя. Воровать — нельзя. На стол — нельзя.  Его били. Он не защищался, не царапался. Не орал, молчал. Только бы простили — не простили. Хозяйка вышвырнула его в подъезд. Симба думал, о каких ещё выкрутасах она кричала. Ведь этот несчастный кусок рыбы был первой и единственной провинностью... Кот просидел под дверями всю ночь. А утром сосед с верхнего этажа, брезгливо подпинывая рыжего ногой, бубнил.
– Иди, иди отсюда! Все коврики уже обсосаны. Житья от вас нет, иди, ищи свой дом!
    Сказать, что его дом здесь рыжий не мог, он не умел говорить. Да и был ли  его дом в этой квартире сейчас? Кот бежал, уворачивался от пинков, бежал опять, пока снова не очутился посреди холодной осени, моросящего дождя и злющего, как псы, ветра...

***

    Ночь опустилась на городок. Воздух пах сыростью,  землёй и немного талым снегом. Дома устало щурили глазницы окон, свет в них постепенно гас. Там, за толстыми стенами и красивыми шторами, было тепло, была еда...

    Он шёл по пустынной улице, одинокий и неприкаянный, гордый в своей отверженности, не желающий просить, больше не верящий в добро. Просто ему надо было куда-то идти. Теперь кот шёл постоянно. Это был его крест, доля, выбор, чтобы не пропасть. 
      Она спешила на работу в ночную смену и вдруг увидела Его, позвала: "Кись! Кись, кись!" Он, уже успевший отойти на пару метров, медленно оглянулся. Царственно повернул голову. Улица, ночь, фонарь. Классика.
"Ну что ты хочешь от меня? Зачем зовёшь? Что ты можешь мне дать? Потешишь свою потребность в нежности, пару раз погладишь и дальше побежишь по своим делам? А я снова останусь  один посреди  огромной бескрайней ночи, не знающий куда иду, и зачем я есть в этом мире?" — кот посмотрел на неё, не мигая, как в душу заглянул. А Она смутилась, догадавшись, что рыжий знает куда больше, чем могут выразить грустные янтарные глаза.
     Юлия Петровна работала на головном предприятии маленького городка. Возраст её приближался к счастливой отметке "пенсия". Но женщина была бодра, весела, молода душой и о заслуженном отдыхе даже не помышляла. Она торопилась на автобус, потому что идти в ночную смену пешком — это так себе удовольствие.  Вдруг Юлия заметила кота, большого, рыжего, матёрого. Позвала, кот оглянулся, и Юлия Петровна поняла, этот на поглаживание не поведётся и на мелочи не станет размениваться. Так и разошлись среди весенней звёздной ночи два одиночества.
     В следующий раз она увидела Его у подъезда. Он сидел так, словно поджидал её с работы.
— Пойдём ко мне, — сказала Юлия Петровна, и кот пошёл, будто только этого и ждал, будто речь человеческую понимал. Женщина и кот поднялись на пятый этаж.
— Проходи, — она открыла перед ним двери. Рыжий вошёл медленно, с достоинством. Не забежал, не прошмыгнул, не просочился, как ушлый уличный  котейка, а прошествовал.
     В квартире на чужака уставились три пары глаз, внимательных, настороженных, оценивающих. Домашние  не хотели принимать дворового.
Рыжий степенно прошёл на кухню, не торопясь поел, чувствуя  спиной присутствие нерадушных хозяев. Юлия Петровна для себя решила, пусть остаётся, где трое, там и четверо. Она давно мечтала о рыжем коте, а этот просто красавец: крупный, с большими лапами, с выразительными глазами.
     Но кот решил иначе, поев, он пошел к выходу, уселся около входной двери, как-то по-человечески мудро посмотрел на "местных". Шипят, выгибают спины, всячески демонстрируют недружелюбие, но нападать боятся. Шакалы. Юлия Петровна уговаривать не стала: "Иди, коли так решил!", двери открыла. Домашних пушистиков она  пожурила: "Эх вы, сами подобранные, уличные, а товарища по несчастью не приняли! Злыдни".
     Прошла ещё пара дней, может, неделя.  Юлия Петровна вечером, возвращаясь от подруги, вдруг услышала громкое: "Мау". Ещё и ещё. Кто-то звал её, женщина закрутила головой по сторонам: у подъезда нет, под лавкой нет, под машинами нет, она звала, кричала, манила. "Мау", — послышалось  рядом. Юлия Петровна подняла голову. На козырьке, над входной дверью в подъезд, сидел Рыжый.  Кто-то закрыл его там, выпустил через окно между этажами и закрыл.
       Началась операция по эвакуации кота. Через пятнадцать минут женщина занесла Рыжего в квартиру, напоила и накормила. Кот был чистый, без блох, без ушного клеща, немного гноился глаз, но это же лечится. "Местные" опять выражали недовольство, но их мнение Юлия Петровна проигнорировала и оставила жить Рыжего в своей большой комнате. Большая комната и раньше никогда не стояла открытой, потому что это было единственное место в квартире, где росли цветы, и банда пушистых садоводов там не могла до них добраться. Рыжий цветы не грыз, землю не рыл, мебель не царапал — идеальный кот.
     Юлия Петровна дала всюду объявления о том, что найден  замечательный  Рыжик, но никто не узнал "потеряшку". Пол года Рыжий прожил в закрытой комнате, обмениваясь запахами с окружающим миром и тремя другими котами  через щель под дверью. А потом, постепенно, "радушные" хозяева привыкли и смирились. "Берлинская стена" пала. Двери открылись.
     В квартире живут четыре кота и Юлия Петровна. "Совсем с ума сошла! Зачем они тебе? Куда ты катишься?" — говорят друзья и коллеги. " Нас и так было трое, зачем нам этот  чужак?"— ворчат, шипя, "местные" хвостатые. Иногда они затевают драки, чтобы показать, "кто здесь — главный".
     Рыжик и Юлия Петровна абсолютно счастливы. Он нашёл свою хозяйку, а она нашла своего кота. В тёмной холодной ночи на одно одиночество стало меньше.