100 казнённых еретиков. Тамплиеры

21 сентября 1307 года от Рождества Христова

Париж, королевство Франция

Филипп IV Красивый, король Франции и Наварры, с самого утра пребывал в неопределённом состоянии духа. Неоднозначном. Противоречивом. С одной стороны, он был уверен, что принял правильное решение, которое завтра должен был утвердить (и утвердит) покорно-послушный ему Королевский Совет.

И всё же что-то его беспокоило. Нет, он не сомневался в том, что его приказ ликвидировать, стереть с лица Земли орден тамплиеров – как во Франции, так и по всей Европе – будет выполнен его чиновниками.

Не сомневался он и в том, что слабак-папа Климент V (француз по национальности) это решение Филиппа утвердит, ибо был если не марионеткой Филиппа на Святом престоле (хотя, по мнению многих, это было именно так), то как минимум находился под достаточно сильным влиянием французского монарха.

Которому он был настолько обязан избранием на Святой Престол, что сразу же после восшествия на оный, обязался уступить на пять лет церковные доходы в пределах Франции и даже обещал полную покорность.

Находившийся в тот момент в Бордо Бертран (который даже не был кардиналом) был официально уведомлен о его избрании и призван в Рим, но он выбрал Лион для своей коронации 14 ноября 1305 года, которая была отмечена роскошью и присутствием Филиппа IV. Среди его первых деяний было (что характерно) рукоположение девяти французских кардиналов.

Беспокоило короля (причём сильно так беспокоило) совершенно неустранимое ощущение, что впервые за двадцать два года своего правления он начал дело, масштабы и даже саму суть которого он понимал, мягко говоря, не полностью.

И что это дело (пожалуй, самый амбициозный проект за всё время с момента его торжественной коронации в Реймсе 6 января 1285 года) может иметь совершенно непредсказуемые последствия. И для него лично, и для королевской власти в его стране, и вообще для Франции.

Однако, несмотря на это беспокойство, он ничего не мог с собой поделать. Он не мог отказаться от своего грандиозного проекта, ибо им двигало (вопреки распространённому заблуждению современников) вовсе не стремление к абсолютной власти в королевстве.

Абсолютная власть для него была лишь инструментом, и потому им двигал вовсе не смертный грех гордыни (которая всегда является двигателем стремления к власти). Инструментом самозащиты, ибо на самом деле им двигал «восьмой смертный грех». Страх. Всепоглощающий, животный страх за свою жизнь.

Почти сразу же после восшествия на престол, Филипп IV Капетинг получил прозвище Le Bel – «Красивый». Получил заслуженно – благодаря своей идеально-аристократической внешности (гордый профиль с орлиным носом, волнистые иссиня-чёрные волосы и завораживающие, почти колдовские глаза-омуты). Однако в глубине этих омутов ещё с раннего детства поселился страх.

И было от чего – с раннего детства он стал свидетелем одной смерти за другой своих ближайших родственников. В 1270 году, когда мальчику было два года, его дед Людовик IX Святой погиб во время крестового похода.

Спустя пять месяцев Изабелла Арагонская, некоронованная королева Франции, упала с лошади и умерла вместе с пятым неродившимся наследником. Еще через некоторое время умер младший брат Филиппа — Роберт. Ему было всего три года.

В мае 1276 года умер первый наследник французского престола, старший брат Филиппа IV Людовик (по слухам, он был отравлен чуть ли не собственной мачехой). 1285 год стал трагическим для короля Франции. Войско потерпело поражение от короля Арагона, Педро III, и заразилось дизентерией. От этой же болезни умер и сам Филипп III, отец будущего Филиппа IV Красивого.

К тому времени Филипп-младший уже был женат, причём женился он по любви (редчайшая редкость среди царствующих особ во всем времена). Супругой короля стала Жанна, королева Наварры.

Брак оказался в высшей степени удачным политически – он позволил присоединить к личным землям Филиппа IV Шампань, а впоследствии объединил Францию и Наварру (правда, лишь до 1328 года).

Удачным брак оказался и с точки зрения производства наследников – трое сыновей королевской четы последовательно занимали престол Франции, а дочь стала королевой Англии. Всего в браке родилось семеро детей, однако (обычное дело в те нездоровые времена) выжили лишь четверо.

Их брак был необычайно счастливым – и вообще, и особенно по сравнению с другими династическими браками. Супруги искренне любили друг друга и потому (ещё одна редчайшая редкость) никогда друг другу не изменяли.

Более того после того, как Жанна умерла при очередных родах четвёртого апреля 1305 года Филипп не только больше не вступал в законный брак, но даже не завёл себе фаворитку. Почти десять лет, до самой своей смерти 29 ноября 1314 года, он хранил верность своей королеве…

Хотя смерть при родах в те негигиеничные времена была делом обычным, по королевскому двору (и вообще по всей Франции) сразу поползли слухи, что королеву отравили враги короля. Что стало ещё одним «подсознательным толчком», который два с половиной года спустя станет одной из причин решения короля покончить с орденом тамплиеров.

Это решение было понятным (и вполне логичным), ибо стало всего лишь последним в цепочке решений и действий короля, направленных на установление и удержание абсолютной власти во Франции.

Власти не ради власти, а ради собственной безопасности. Точнее, даже выживания – во всяком случае, ему это представлялось именно так. А восприятие реальности есть, как известно, единственная реальность…

Первое, что сделал Филипп Красивый, взойдя на престол короля Франции, — удалил от дел всех советников своего отца (которых он не без оснований опасался) и назначил на их должности своих доверенных лиц.

Лиц незнатного происхождения (либо из обедневших рыцарских родов) и потому не имевших «аристократических амбиций» и преданных лично Филиппу. Одним из таких «новых назначенцев» стал Гийом де Ногарэ – в будущем фактически первый министр королевства и главный разработчик плана по уничтожению ордена тамплиеров.

Но Филипп, с детства отличавшийся не только острым умом, железной волей, непоколебимым характером и фанатичной целеустремлённостью, но и редким даже для королей масштабом личности, пошёл гораздо дальше. Настолько далеко, что его гораздо более соответствующим действительности прозвищем должно было стать Филипп IV Великий.

Ибо (и это только для начала), он разработал и внедрил радикально новую систему государственной власти во Франции. Систему, состоявшую из трёх ветвей (разумеется, подконтрольных лично ему): королевского казначейства, парижского парламента и Верховного Суда.

Первую ветвь Филипп немедленно использовал для того, чтобы «наложить могучую королевскую лапу» на финансовые потоки в королевстве. Иными словами, установить абсолютную власть и над финансами страны.

Впрочем, этим де-факто «государственным грабежом» в первую очередь двигала насущная необходимость наполнить полученную «в наследство» от отца практически пустую государственную казну.

Казны, которую необходимо было достаточно наполнить и для повседневного управления государством, и для ведения практически постоянных войн – увы, неизбежное дело в те воинственные времена. Войны, надо отметить, оказались весьма успешными для короля – ибо позволили существенно расширить территорию Франции.

Надо отметить, что, хотя Филипп и не был миротворцем (этого в те годы не мог себе позволить ни один король, даже столь стеснённый в финансовых средствах), но он был, пожалуй, наименее воинственным из своих коллег в других еврпейских странах. Ибо провёл всего две большие войны; причём обе закончились для короля и Франции весьма успешно.

Первой была уже традиционная война с Англией. Которая, впрочем, была уникальна, ибо король умудрился придать ей характер… чисто юридического спора. Вообще необходимо отметить, что советники Филиппа, воспитанные в духе традиций римского права, старались всегда подыскать законную почву для требований и домогательств короля.

И потому облекали даже чисто внешнеполитические конфликты (не говоря уже о внутренних делах) в форму судебных процессов. В результате, всё правление Филиппа было наполнено ссорами, «процессами», дипломатическим и прочим сутяжничеством самого беззастенчивого свойства.

Так, подтвердив за королём Англии Эдуардом I Длинноногим – тоже великим королём – владение Гиенью (обширной областью на юго-западе Франции), Филипп после ряда придирок вызвал его на суд, зная, что Эдуард, воевавший как раз в это время с шотландцами (точнее, с Уильямом Уоллесом сотоварищи), явиться не может.

Эдуард, боясь войны с Филиппом (ибо у него и на отмороженных шотландцев сил едва хватало), прислал к нему посольство и на сорок дней позволил ему занять Гиень. Филипп занял герцогство, но не захотел оставить его по истечении оговоренного срока.

Началась война, которая быстро стала ненужной обеим сторонам, ибо фламандцы (союзники англичан) начали серьёзно тревожить север Франции… почти как союзники французов шотландцы север Англии. В результате произошёл обмен – Эдуард получил Гиень, однако признал себя вассалом короля Франции.

А вот с фламандцами Филиппу пришлось воевать всерьёз. Сначала, правда, всё шло очень хорошо, ибо король Франции сумел расположить к себе фламандское городское население.

В результате правитель Фландрии остался почти одинок перед вторгшейся французской армией и попал в плен, а Фландрия была присоединена к Франции. Однако уже в том же (1301) году начались волнения среди покорённых фламандцев, которых притесняли французский наместник Шатийон и другие ставленники Филиппа.

Восстание охватило всю страну, и в битве при Куртре в следующем году французы были (неожиданно) разбиты наголову. После этого война с переменным успехом длилась больше двух лет.

Только в 1305 году фламандцы были вынуждены уступить Филиппу часть своей территории, признать вассальную зависимость остальных земель, выдать для казни три тысячи (!!) своих граждан-повстанцев, разрушить свои крепости…

Для пополнения казны и финансирования военных походов король использовал все доступные ему возможности (преданные ему юристы находили для каждого королевского чиха убедительное и неопровержимое законное основание).

Король увеличил налоги на торговлю, имущество, землю, ввел акцизы на продажу вина и пшеницы. Продавались и отдавались в аренду различные должности, производились насильственные займы у городов, облагались высокими налогами товары (так, в уже 1286 году был введён в высшей степени непопулярный налог на соль) и имения… а также чеканилась «низкопробная монета» (Филипп ввёл королевскую монополию на выпуск монет).

Иными словами, Филипп IV был самым настоящим фальшивомонетчиком на французском троне. Выпускаемые им монеты содержали много меди, поэтому, когда позолоченная поверхность быстро стиралась, первым делом «инородный элемент» проступал на самой выпуклой части монеты, то есть на носу короля. Поэтому в народе его прозвали «Красноносым».

Королевские поборы вызвали настолько всеобщее возмущение, что в 1306 году ему даже пришлось на время сбежать из Парижа, дабы избежать самосуда разъярёнными горожанами.

Не гнушался король и самого настоящего грабежа целых социальных групп. Так, в 1306 году его указом из Франции были изгнаны все евреи. Всё имущество изгнанников было, разумеется, конфисковано в королевскую казну.

Однако, как это уже бывало всегда и везде, изгнание евреев нанесло настолько тяжёлый удар по экономике страны, что король вскоре был вынужден разрешить им вернуться. Потом снова изгнал, потом снова вернул… в общем, всё как обычно.

Главным противником (и потому главной мишенью) короля в деле установления и удержания абсолютной власти во Франции, была, разумеется, Церковь. Святая Римско-Католическая Церковь.

Филипп, как и многие (если не почти все) монархи того времени, не верил ни в бога, ни в дьявола… вообще ни во что. Ибо реалии окружавшего его мира упорно не соответствовали ни Ветхому, ни (тем более) Новому Заветам, а дела церковников постоянно, повсеместно и категорически расходились с их словами.

Поэтому ни малейшего уважения ни к Церкви как к организации, ни к её представителям (от рядового кюре до Верховного Понтифика) он не испытывал. И Церковь, и её служители для него были просто структурой и людьми, которые было необходимо было поставить под контроль французской короны.

Для того, чтобы (в первую очередь) основательно выпотрошить финансово. Ибо денег в королевской казне не хватало постоянно и отчаянно, а у Церкви были уж очень глубокие карманы – и уж очень толстые кошельки.

Однако королевская коса нарвалась на папский камень. Ибо в то время, когда Филипп вознамерился ввести налог на церковь, Святой Престол занимал, по сути, политический двойник французского короля – только не в королевском облачении, а в сутане Викария Христа.

Бенедетто Каэтани, после восшествия на папский престол, принявший имя Бонифация VIII. И оказавшийся почти столь же фанатичным сторонником идеи верховенства власти папской, как Филипп – власти королевской.

К сожалению для Церкви, почти – ибо Филипп в конечном итоге оказался психологически сильнее своего противника. Что и предопределило его победу – и поражение Святого Престола в их «холодной войне» за абсолютную власть во Франции. Войне, которая предсказуемо переросла в «горячую».

Всё началось в конце 1295 года, когда король Франции (Филипп IV) и король Англии (Эдуард I) почти одновременно обложили налогом католическое духовенство (сиречь Святую Римско-Католическую Церковь).

Духовенство обеих стран предсказуемо пожаловалось папе на, по их мнению, незаконные действия светских властителей. Реакция папы оказалась незамедлительной и ожидаемо жёсткой – 24 февраля 1296 года он издал буллу Clericis laicos, в которой пригрозил отлучением от Церкви всякому монарху, который обложит духовенство налогом без согласия папы.

Эдуард I (в то время сильно занятый войной с шотландцами) вынужденно уступил, а Филипп IV ответил запрещением вывоза из Франции благородных металлов (золота и серебра), лишив Святой Престол существенной статьи дохода.

Увы, Бонифаций оказался намного слабее духом своего великого предшественника Иннокентия III и потому не решился ни отлучить короля от Церкви, ни (что было бы просто убийственно для короля и его страны), наложить на Францию интердикт (иными словами, использовать самое мощное оружие из доступных Викарию Христа).

Убийственно потому, что интердикт означает временное запрещение всех церковных действий и треб (миропомазания, исповеди, бракосочетаний, евхаристии и т.д.). Что в то время означало почти полное прекращение деятельности и государства, и общества.

Немалую роль сыграла, конечно, позиция французского духовенства, которое всё же предпочло поддержать короля (который рядом), а не папу (который далеко). Поэтому Бонифаций вынужденно уступил – и даже издал новую буллу, аннулировавшую Clericis laicos.

Кроме того, в знак особого благоволения к Филиппу папа в 1297 году канонизовал его покойного деда короля, Людовика IX – всего через 27 лет после поданного французами прошения. Впрочем, канонизировал совершенно справедливо, ибо именно Людовик покончил с ересью катаров, представлявшей собой экзистенциальную угрозу и Франции, и Европе, и Церкви, и христианскому миру, и вообще всей человеческой цивилизации.

В 1298 году британский и французский монархи предложили Бонифацию роль третейского судьи в их взаимных распрях, но, когда постановленное им решение пришлось не по вкусу Филиппу IV, тот просто оставил его без внимания.

Оскорблённый папа немедленно возобновил «холодные военные действия». Издав и отправив королю Франции новую буллу, которая заканчивалась грозными словами: «не думай, что ты не подчинен никому, ни даже главе иерархии; так может думать только безумец или нехристь».

Филипп сжёг бумагу и ответил папе: «Филипп, милостью Божией король французов, Бонифацию, мнящему себя верховным владыкой. Да будет известно вашему нахальству, что, как светская власть, мы никому не подчинены; кто думает иначе, тот бездельник и дурак».

Созванному в Рим церковному собору из французских прелатов Филипп противопоставил собор из баронов, прелатов и городов, которые заявили папе, что в светских делах они, кроме бога, подчинены только королю, получившему свою власть божьей милостью.

А затем раздался первый выстрел уже «горячей войны». В середине 1302 года как королевские чиновники (по прямому приказу Филиппа, разумеется) арестовали и посадили в тюрьму одного из католических епископов, не позволив ему, как было принято в таких случаях, обратиться к церковному суду.

Бонифаций VIII немедленно ответил знаменитой буллой «Unam Sanctam», в которой наиболее полно изложил концепцию верховенства папы над любой светской властью.

Булла сформулировала теорию «двух мечей», позаимствованную из Святого Евангелия от Луки… точнее, являвшуюся интерпретацией соответствующих стихов. Согласно этой концепции, глава Церкви держит в своих руках два меча, один из которых символизирует духовную, а другой — светскую власть; при этом меч светский всегда и во всём подчиняется мечу духовному. 

По утверждению Бонифация VIII, короли должны служить церкви по первому приказанию папы, который имеет право карать светскую власть за любую ошибку, а папа не подчиняется никому из людей.

В ответ Филипп IV созвал Генеральные штаты (заседание французского парламента, в котором участвовало и духовенство), которые осудили папу, обвинив его в тяжких преступлениях, в том числе и в ереси, и потребовали, чтобы папа предстал перед судом церковного собора.

В ответ Бонифаций подготовил к обнародованию 8 сентября буллу «Super Petri solio», в которой отлучал короля Франции от церкви и освобождал его подданных от клятвы верности. С соответствующими последствиями для короля, которого и без того в стране, мягко говоря, не особо любили.

Этого Филипп допустить никак не мог, поэтому и окончательно превратил «холодную войну» со Святым Престолом в войну «горячую». Отправив в своего первого министра Гийома Ногаре с вооружённым отрядом, чтобы схватить Бонифация VIII и доставить его во Францию – на суд местного церковного собора.

7 сентября 1303 года королевское войско во главе с Ногаре и Скьяррой Колонна, отлучённым от Церкви давним врагом папы, осадило резиденцию папы в Ананьи. Попав во дворец папы, Ногаре потребовал его отставки, Бонифаций VIII ответил, что он «скорее умрет».

По слухам, Ногаре усмехнулся, и объявил папе, что он сейчас это организует. После чего нанёс папе настолько умелый удар, что внешне никаких следов не осталось, хотя удар был смертельным.

Через месяц, 11 октября 1303 года, папа Бонифаций скончался от несовместимых с жизнью повреждений внутренних органов. Его смерть ознаменовала окончательный крах политических амбиций папства.

Сменивший Бонифация Бенедикт XI (Никколо Бокассини де Тревизо) прожил всего восемь месяцев; однако успел принять два важных решения, оказавшихся для него судьбоносными.

Он освободил Филиппа IV от отлучения, которое было наложено на него Бонифацием VIII. Тем не менее, 7 июня 1304 он отлучил от Церкви советника Филиппа Гийома де Ногарэ, и всех итальянцев, которые сыграли определенную роль в захвате Бонифация VIII в Ананьи. Гийом де Ногарэ этого не стерпел… и отравил Бенедикта. Разумеется, с согласия короля Филиппа, которому было необходимо посадить на папский престол своего ставленника.

Которым оказался гасконец Раймон Бертран де Го, принявший имя Климента V. Он был настолько слабохарактерным, что почти сразу же стал не более, чем марионеткой сильного, властного и целеустремлённого короля Франции (которому он был обязан избранием на Святой Престол). Теперь Филиппу IV уже никто и ничто не мешало расправиться с орденом тамплиеров, который король Франции воспринимал как экзистенциальную угрозу лично себе.

На первый взгляд, было совершенно непонятно, почему Филипп считал орден тамплиеров экзистенциальной угрозой лично себе и зачем ему нужно было уничтожить орден рыцарей Храма не только во Франции, но и по всей Европе.

Да, действительно, орден был неподконтролен не только светскому властителю Франции, но и местным духовным властям, ибо подчинялся только и исключительно папе.

Однако папа Климент был марионеткой Филиппа; более того, король уже принял решение вынудить римских пап перенести их резиденцию (якобы из соображений безопасности) из беспокойного Рима в спокойный Авиньон.

В котором папы будут находиться под охраной (и под контролем) французской короны. А поскольку король контролирует папу, а папа контролирует тамплиеров… то король будет, хоть и несколько опосредовано, контролировать и тамплиеров тоже.

Да, действительно, об ордене в целом, и о его поместьях и замках, и об отдельных его представителях, и в народе, и среди знати ходили, мягко говоря, дурные слухи. В частности, тамплиеров обвиняли не только в гомосексуализме, но и в похищениях девушек и юношей (а то и вовсе девочек и мальчиков) для привлечения к участию в оргиях, которые предположительно проводились рыцарями ордена. И в последующих убийствах оных.

Выдвигались и обвинения финансового характера (намного более чувствительные для вечно нуждавшегося в деньгах короля). Тамплиерам (в то время крупнейшей финансовой, производственной и торговой корпорации Европы) вменялись уклонение от уплаты налогов, финансовые махинации с землёй и прочей недвижимостью, ростовщичество, дача взяток, спекулятивное завышение цен на продукты в неурожайные годы, скупка краденого и т.д.

Однако Филипп не вчера родился на свет, да и с реалиями уголовных расследований (и ведения бизнеса) был знаком не понаслышке – ибо был с юности окружён соответствующими юристами.

И потому прекрасно знал, что значительная (если не подавляющая) часть этих обвинений не соответствовала действительности. Ибо объяснялась либо банальной завистью (к богатству и влиянию рыцарей Храма), либо сведением счётов, либо происками бизнес-конкурентов ордена, либо проистекали из информационной закрытости оного (обычное дело для военной организации).

Обвинения в гомосексуализме и педофилии тоже не были чем-то удивительным. Ибо король прекрасно знал, что и то, и другое было, есть и будет неотъемлемой составляющей жизни, и монашеских орденов (как военных, так и светских), и епархиального священства… и даже многих светских сообществ.

Кроме того, случаев педофилии (тем более, убийств) было не так уж и много, жертвами были крестьяне, которых французская аристократия и за людей-то не считала… в общем, никаких оснований для королевского беспокойства не было.

Основанием для беспокойства – причём для серьёзного беспокойства – стал некий Амбруаз из Арля. Приговорённый за умышленное убийство к смертной казни (повешению, как простолюдин), он потребовал встречи с королём, заявляя, что обладает ценнейшей информацией государственной важности.

Его заявление было бы оставлено без внимания… если бы он не уточнил, что речь идёт о заговоре против королевской власти и лично против короля. Если бы на троне сидел не такой параноик, как Филипп, Амбруаза просто направили бы к опытному следователю – мастеру допросов.

Который (без каких-либо «мер физического воздействия») очень быстро выяснил бы, соответствует ли заявление приговорённого реальности или же это просто попытка (не такая уж редкая, на самом деле), как минимум, избежать петли, а, как максимум, получить свободу – и даже кое-что в звонкой монете.

Однако параноидальный по части заговоров король приказал все подобные заявления немедленно передавать ему лично в руки сразу же после «фиксации на бумаге» тюремным писцом.

Что и было немедленно сделано (понятно, что к королю заявителя и близко не подпустили). Согласно записанному тюремным чиновником и заверенному тюремным нотариусом «аффидавиту Амбруаза из Арля», речь шла ни много ни мало… о заговоре тамплиеров (точнее, руководства Ордена Храма) по захвату власти не только во Франции, но и во всей Европе.

Источником этих сведений стал сокамерник Амбруаза, тоже приговорённый к смерти за умышленное убийство. Точнее, его исповедь своему товарищу по несчастью (то есть, Амбруазу).

В то время во Франции лиц, совершивших особо тяжкие преступления, нередко не допускали до исповеди, тем самым обрекая на вечные мучения в Аду. Поэтому такие преступники нередко перед казнью исповедовали свои грехи друг другу, надеясь, что Господь их простит, оценив их искреннее раскаяние.

Ибо, в конечном итоге, отпускает грехи и отворяет двери в Чистилище (понятное дело, что попасть напрямую в Царствие Небесное убийца не может) Господь Бог Всемогущий, а не священник.

В своей исповеди сокамерник Амбруаза заявил, что о вступил в Орден Тамплиеров в качестве светского члена ордена. Точнее, так называемого доната (эти «светские тамплиеры» жили в миру, а не в орденских замках-монастырях и периодически оказывали ордену различные полезные услуги).

Однажды он случайно узнал о якобы имевшем место грандиозном заговоре ордена против светских монархий, целью которого было якобы свержение оных и создание единого пан-европейского государства Ордена тамплиеров. Созданного по образу и подобию Орденсштаата – государства Тевтонского ордена, существовавшего с 1224 года, однако покрывавшего уже всю Европу.

Обладая огромными финансовыми возможностями, Орден с помощью кредитов, а также взяток и подкупов якобы уже взял под контроль едва ли не половину знати и дворянских родов Франции, Италии и Испании, фактически создав своё «государство в других государствах». Пока тайное… впрочем, уже ненадолго.

Хуже того, по словам осуждённого, изначально христианский орден превратился в чуть ли не антихристианский. Ибо на своих собраниях тамплиеры (в том числе и сам свидетель) занимались спиритизмом, гаданием и прочими оккультными практиками, поклонялись идолам и т.д. А также торжественно отрекались от власти Церкви над собой – и над всем орденом.

К «аффидавиту Амбруаза из Арля» прилагалась краткая справка, согласно которой сокамерник заявителя был третьего дня повешен и потому проверить истинность аффидавита нет никакой возможности.

Следуя весьма разумным принципам «лучше перебдеть, чем недобдеть» и «повесить его всегда успеем», король распорядился условно-помиловать доносчика (т.е., ему будут окончательно дарованы жизнь и свобода лишь при условии истинности его доноса). А также выдать средства на одежду и пропитание… и поместить под де-факто домашний арест на одной из конспиративных квартир королевской тайной полиции.

До окончания тайного следствия по «делу тамплиеров», разумеется. Следствия, которое (пока) будет проводить лишь очень небольшая группа лиц. Во главе, разумеется, с Гийомом де Ногарэ.

Несмотря на всю свою паранойю, Филипп был весьма здравомыслящим правителем. И потому понимал, что информация, хотя и похожая на правду (создал же Тевтонский орден своё государство, да и поддержка тамплиерами противников короля в Церкви запросто может иметь место) может оказаться провокацией, рассчитанной на то, чтобы вбить клин между ним и Климентом.

Который, несмотря на все свои слабости, может «взбрыкнуть» и встать на сторону ордена Храма. С совершенно непредсказуемыми последствиями для короля, ибо может рассчитывать на поддержку… да всей Церкви за пределами Франции.

Поэтому Филипп поручил «следственной группе» сначала собрать всю имеющуюся информацию («явную» и тайную) об Ордене Храма. Которую и изучил тщательным образом – прежде чем приступать к каким-либо действиям.

Филипп Красивый мистиком не был – и в знаки не верил тоже (он вообще ни во что не верил, кроме как в наличие постоянной угрозы собственной жизни и в необходимость абсолютной власти для её защиты).

Однако при ознакомлении с «досье тамплиеров» сразу же обратил внимание на одну странность, которой ранее – до прочтения «аффидавита Амбруаза из Арля» не придавал значения.

Этой странностью было название – точнее, самоназвание – ордена, которое впоследствии породило прозвище и самой организации, и её членов. Название, которое отличалось (причём не в лучшую сторону) от названий двух других военно-монашеских (духовно-рыцарских) орденов, созданных примерно в одно и то же время в Святой Земле.

Первым таким орденом стал орден госпитальеров (иоаннитов). Созданный в 1099 году, он получил название Орден братьев иерусалимского госпиталя святого Иоанна Крестителя. Членами ордена были в основном итальянцы. Вторым орденом (хронологически третьим) стал Тевтонский – или Германский – орден, который получил название Германское братство Святой Марии в Иерусалиме.

Позднее изменённое на Орден дома Святой Марии Тевтонской в Иерусалиме (что, впрочем, принципиально не отличалось от первого). Членами ордена, что неудивительно, были почти исключительно немцы.

В обоих случаях всё было «религиозно-корректно» – оба ордена официально включили в название ссылку на своих небесных покровителей. Ссылку, которая однозначно свидетельствовало о христианском характере этих организаций – и об их духовной связи с христианскими святыми.

Что, увы, нельзя было сказать о тамплиерах. Хотя первое время они использовали аж четыре более или менее официальных названия, в конечном итоге за ними закрепилось то, которое не только не имело отношение к христианству.

А прямо указывало на духовную связь с антихристианской сущностью. С главным еврейским храмом – храмом народа, отвергшего Христа и потому поступившего, пусть и неосознанно, на службу Дьяволу. Иными словами, на духовную связь с дьяволопоклонниками.

Основатели ордена дали ему самое что ни на есть христианское название – Орден бедных рыцарей Христа. Однако впоследствии появились и другие названия – сначала Бедные воины Христа и Храма Соломона; затем Орден бедных рыцарей Иерусалимского храма; и, наконец, Бедные рыцари храма Соломона.

Именно после фактического утверждения этого окончательного самоназвания, рыцарей ордена и стали называть тамплиерами. Храмовниками. Рыцарями храма. А сам орден – Орденом Храма.

Что было далеко не так безобидно, как это могло показаться на первый взгляд. Ибо своими названиями госпитальеры показывали, что они являются рыцарями Святого Иоанна (и потому служат Иоанну Крестителю); тевтонцы – что они являются рыцарями Пресвятой Девы Марии (и потому служат Богоматери).

А тамплиеры показывали (хоть и, скорее всего, неосознанно), что они являются рыцарями Храма Соломонова. И потому служат… нет, не храму, конечно. А той бестелесной, невидимой, неосязаемой (но от того не менее реальной) сущности, которая стоит за этим храмом.

Сущности, которой (после того, как евреи почти в полном составе отвергли своего Спасителя Иисуса Христа) мог быть только Дьявол. Сатан. Люцифер. Вельзевул. Князь Тьмы. Злейший враг рода человеческого.

Филипп IV в Дьявола не верил (в Бога, впрочем, тоже). Поэтому к подобного рода логическим построениям (столь любимым католическими богословами-схоластами) относился весьма скептически.

Однако вынужден был признать, что в обвинениях в ереси, оккультизме и идолопоклонстве, выдвинутых в «аффидавите Амбруаза из Арля» вполне могло быть некое рациональное зерно.

Иными словами, в ордене тамплиеров почти что с самого его основания имелась некая еретическая и даже, возможно, антихристианская Тайна. Тайна, которая никак (или почти никак) не проявляла себя, пока ордену было чем заняться в Святой Земле. И которая дала о себе знать (а то и вообще расцвела буйным цветом), когда мусульмане безжалостно выгнали орден (и вообще всё христианское воинство) из Святой Земли.

Вопреки распространённому (тамплиерами), заблуждению, Орден Храма вовсе не был такой уж оригинальной идеей. Ибо к моменту официального основания ордена уже пять лет существовал орден госпитальеров. Который занимался ровно тем же самым – охраной паломников на пути в Иерусалим; более того, ещё и лечил заболевших или раненых пилигримов (отсюда и название).

О возникновении Ордена Храма можно было с уверенностью сказать лишь «дело ясное, что дело тёмное». По официальной версии, орден был основан в 1119 или 1120 году французским рыцарем Гуго де Пейном, который и стал первым Великим Магистром храмовников.

Согласно этой версии, Гуго де Пейн обратился к королю Иерусалима Бодуэну II вместе с восемью рыцарями, двое из которых были братьями, и все из которых были его родственниками, с просьбой разрешить создать Орден храмовников.

Целью которого было выполнение в то время весьма актуальной функции – защищать паломников к святым местам, а также уничтожать разбойников, грабивших и убивавших паломников на пути в Иерусалим.

Что было, мягко говоря, несколько странно, ибо эту функцию в то время уже осуществлял орден госпитальеров. Поэтому гораздо более логичным решением было бы присоединиться к уже существующей организации, а не создавать новую – неизбежного конкурента за финансовые, материальные и человеческие ресурсы.

Гораздо более реальной представляется версия, которую изложил в своих трудах историк Симон де Сен-Бертен. Который утверждал, что орден тамплиеров де-факто возник на двадцать лет раньше, сразу же после взятия Иерусалима крестоносцами и образования одноимённого королевства в 1099 году:

«Некоторые рыцари решили не возвращаться в мир после всех перенесенных во имя Господа опасностей. По совету вождей Божьей армии они поклялись отречься от мира, отказаться от личных благ и вести общинную жизнь, чтобы с помощью оружия защищать землю от нападений магометан и прочих врагов, когда это будет необходимо»

Эта версия ставила всё на свои места. Ибо объявляла реальную цель создания ордена – формирование постоянной высокопрофессиональной армии. Ядра вооружённых сил Иерусалимского королевства, коим тамплиеры вскоре и стали (госпитальеры, впрочем, к ним тоже вскоре присоединились).

Подтверждением этой версии является тот неоспоримый факт, что правитель Иерусалимского королевства Бодуэн II в 1120 году выделил рыцарям в восстановленном римлянами юго-восточном крыле Иерусалимского храма место под штаб-квартиру.

Размеры которого во много раз превышали необходимые не то что для восьми, а для нескольких десятков рыцарей. По некоторым данным, их хватало для размещения не одной тысячи…

Схема формирования и функционирования «армии тамплиеров» была проста и незатейлива. Орден состоял из двух частей – европейской (в основном он действовал во Франции и в Англии) и иерусалимской.

Иерусалимская часть занималась собственно ведением военно-охранных действий, а европейская часть занималась набором членов ордена (солдат, сержантов и офицеров), а также финансированием защиты Святой Земли (ну, и организации новых крестовых походов, если таковые потребуются).

Основными источниками финансирования был сбор пожертвований (в первую очередь, европейских правителей и просто очень богатых христиан), а также умелое управление полученными активами (землёй, прочей недвижимостью, звонкой монетой и так далее).

И в том, и в другом тамплиеры преуспели несопоставимо больше госпитальеров и потому возглавили иерусалимскую армию. Иоанниты остались «на подхвате» … ну а тевтонцев с самого начала гораздо больше интересовали колонизация и окатоличивание Восточной Европы, чем «защита Гроба Господня».

Начало финансированию положил тот же Бодуэн II, которого тамплиеры, грубо говоря, грамотно развели. Ибо, вступая в монашеский орден, кандидаты в храмовники давали обеты нестяжания, целомудрия и послушания… только вот это относилось к отдельным рыцарям, а не ордену в целом.

Дабы создать впечатление «нищеты ордена» и потребности в щедром внешнем финансировании, они и себя назвали «бедными рыцарями», и даже на печати ордена изобразили двух рыцарей на одной лошади (дескать на вторую нет денег).

На самом деле это не соответствовало действительности, ибо, вступая в орден, кандидаты передавали всё своё имущество оному (обычное дело при вступлении в монашеское сообщество). Поэтому орден ещё до своего официального оформления (и до получения колоссального внешнего финансирования) был весьма небедной организацией.

Однако Бодуэн повёлся… и повелел перечислять в пользу ордена налоги с около-иерусалимских деревень. Православный иерусалимский патриарх Вармунд это распоряжение поддержал.

Дальше – больше. Бодуэн, его приближенные и патриарх со своими прелатами обеспечили ордену дополнительную поддержку, выделив ему некоторые из своих земельных владений — одни пожизненно, другие во временное пользование, «дабы члены ордена могли бы получать средства к существованию».

О деятельности ордена, как и вообще о его существовании, мало кто знал вплоть до Собора в Труа в 1128 году, на котором орден был признан официально, а священнику святому Бернару Клервоскому (будущему главному идеологу Второго крестового похода) поручили разработать Устав ордена.

29 марта 1139 года папа Иннокентий II издал буллу Omne Datum Optimum, в которой говорилось, что тамплиеры могут свободно пересекать любые границы, освобождаются от налогов, и не подчиняются никому кроме римского папы.

Всё это было, разумеется, хорошо (даже очень хорошо) известно Филиппу Красивому, ибо храмовники были весьма влиятельной и весьма публичной организацией не только в его королевстве, но и во всей Европе.

Неизвестно ему было только одно – что так впечатлило тамплиеров на Храмовой горе, в остатках разрушенного римлянами Иерусалимского храма, что они, получив в своё распоряжение захваченную крестоносцами мечеть Аль-Акса (построенную как раз на Храмовой горе на месте еврейского Второго храма), перестроили её в семинефную базилику и дали ей название Храма Соломонова.

После чего официально переименовали свой орден в Орден рыцарей Храма Соломонова. Что за странное увлечение защитников христианской Церкви совсем не христианским (а очень даже еврейским) царём Соломоном, когда есть немало христианских святых, достойных стать небесным покровителями Ордена?

Почему тамплиеры отказались от имени Христа в названии своего ордена и вместо него ввели имя царя Соломона и имеет ли это какое-то отношение к обвинениям в «аффидавите Амбруаза из Арля» об отречении современных тамплиеров от Христа?

И связано ли это как-то с легендами о царе Соломоне, согласно которым он был едва ли не самым сильным оккультистом в человеческой истории? Оккультистом, который, по слухам понимал язык зверей, обладал властью над злыми (и не-злыми) духами и много что ещё умел.

А по другим слухам, написал аж четыре гримуара – магические книги, которые используются для вызова демонов (и прочих духов) и их использования для «чёрной» и «белой» магии. И не эти ли гримуары используются современными тамплиерами во время своих оккультных ритуалов?

Существовали ли легендарные сокровища Иерусалимского храма? Не было ли среди них предметов, которые обладали магической силой и использовались еврейскими магами?

Не были ли эти артефакты (и, возможно, другие магические книга) найдены тамплиерами и впоследствии использованы (и используются) в магических и оккультных ритуалах?

Филипп Красивый не был ни оккультистом, ни магом; более того, в отличие от многих (если не большинства) современных ему европейских (и не только) правителей, он совершенно не интересовался ни тем, ни другим. Ибо вообще не верил в сверхъестественное. Никак. Нисколько.

Однако был прекрасно осведомлён о том, что магия и оккультизм, несмотря на строжайший запрет Церкви были широко распространены… да практически по всей Европе. И среди простолюдинов, и среди аристократии; и среди правителей, и среди подданных; и среди мирян, и среди монахов и священников.

Ибо стремление к знанию (в том числе, и к сверхъестественному) и к власти над обстоятельствами было настолько сильны, что его не смогли задавить никакие репрессии со стороны Церкви и светских властей.

Тем более, что репрессий, по сути, не было уже многие столетия. Законы, направленные даже против колдовства и ведьмовства (не говоря уже о магии и оккультизме), были настолько мягкими (а то и вовсе существовали лишь на бумаге), что совершенно не являлись сдерживающим средством. Средством сдерживания выхода за узкие рамки христианского вероучения, то есть.

Мощным стимулом к которому (в смысле, к выходу) явилось знакомство с религиозной, философской, оккультной и магической традицией исламской цивилизации. Которая и торговала с христианским миром много, и проникло в него весьма и весьма глубоко (и не только на Пиренейский полуостров).

Поэтому Филиппа совершенно не удивила гипотеза о том, что (теоретически) ревностные защитники христианской веры (тамплиеры и прочие рыцари-монахи) вполне могли весьма активно заниматься и магией, и оккультизмом.

Ибо, во-первых, рыцари фактически были защитниками вовсе не абстрактной «христианской веры», а вполне конкретного латинского Иерусалимского королевства. Во-вторых, ни на истребление мусульман (и евреев), ни на их поголовное обращение в христианство у католиков королевства сил и близко не было. Поэтому приходилось как-то сосуществовать (желательно, взаимовыгодно).

А сосуществование требует знакомство с культурой соседей… в общем, совершенно неудивительно, что тамплиеры весьма близко познакомились с мусульманским оккультизмом, магией и всем таким прочим. С еврейскими, впрочем, тоже.

В-третьих, подавляющее большинство тамплиеров вступили в орден вовсе не по причине оголтелого пассионарного христианского фанатизма (фанатиков были буквально единицы). А потому, что в Святой Земле они добивались более высокого качества жизни (и в смысле материальном, и в смысле статуса).

Филипп прекрасно знал, что обета нестяжания («бедности»), как и обета безбрачия (пресловутого целибата) на деле мало кто придерживался. И среди католических священников, и среди монахов, и среди мирян.

В реальности монашеские (тем более, военно-монашеские) ордена были настолько богаты, что их члены жили несопоставимо более обеспеченно, чем миряне. Хотя формально все ценности принадлежали ордену, на деле его члены пользовались ими так (или почти так), как будто они принадлежали лично им.

Поэтому тамплиеры вполне могли считать совершенно нормальными занятия, строго запрещённые Церковью. Кроме того, «запретные плоды» и всё такое прочее. Да и, положа руку на сердце, христианское вероучение (спасибо схоластам) было просто нестерпимо скучным. И само по себе, и по сравнению со всяческим оккультизмом.

Иными словами, увлечение тамплиеров магией и оккультизмом (хоть «соломоновыми», хоть какими угодно другими) было бы вполне ествественным. И, как и подобные увлечения всех прочих «социальных групп», не представляло никакой опасности ни для Церкви, ни, тем более, для власти короля Франции. И потому не вызывало у Филиппа ни малейшего беспокойства – даже если в «аффидавите Амбруаза из Арля» содержалась чистая правда.

Беспокоило его другое. Когда почти сто лет назад папа Римский Иннокентий III объявил крестовый поход против еретиков-катаров (вполне себе экзистенциальной угрозы и Церкви, и вообще всей христианской цивилизации), на его призыв откликнулся кто угодно… только не орден тамплиеров.

Святой Престол очень рассчитывал на храмовников, ибо на стороне еретиков было значительное численное превосходство, которое тамплиеры (каждый из которых стоил десяти) могли легко нивелировать.

Однако орден предпочёл сохранить нейтралитет, да и потом не принял никакого участия в управлении территориями, занятыми крестоносцами. И это несмотря на то, что храмовники были обязаны безоговорочно подчиняться папе, а папа объявил крестовый поход против еретиков.

Кроме того, Филипп прекрасно знал, что и тамплиеры, и катары в одно и то же время были весьма распространены в Лангедоке. И пользовались немалой поддержкой местной знати.

Из чего сразу следовало, что храмовники относились к еретикам как минимум терпимо, что уже было грубейшим нарушением данных ими клятв и обетов. А как максимум – во многом разделяли их убеждения (и те, и другие публично выражали крайнее недовольство коррупцией, моральным разложением и общим упадком католической Церкви).

Не давала покоя королю и легенда о «сокровище катаров», вынесенном из Монсегюра за день до сдачи замка крестоносцам. Особенно в части наличия в этом сокровище не столько ценностей материальных, сколько ценностей духовных – в частности, богослужебных и прочих книг.

Никаких доказательств связи между катарами и тамплиерами, разумеется, не было, но, учитывая крайнее недовольство тамплиеров упадком Церкви, гипотеза о том, что они укрыли нескольких уцелевших катаров от Святой Инквизиции и даже позволили им тайно продолжать свою религиозную деятельность внутри Ордена Храма, как минимум, имела право на существование.

Однако почти два столетия ни о каком «внутреннем оккульте» в Ордене Тамплиеров не было слышно ни звука. И понятно почему – орден был слишком занят защитой латинского королевства в Святой Земле… и защитой Европы от очередного мусульманского вторжения.

Именно последнее и было фактической целью всех крестовых походов в Святую Землю, ибо с самого начала было совершенно очевидно, что закрепиться в Палестине навечно католическим крестоносцам не удастся. Как по объективным, так и по субъективным причинам. Важнейшей субъективной причиной были бесконечные распри между участниками всех этих военных предприятий.

Между правителями латинских княжеств в Святой Земле; между ними и правителями православной Византийской империи (и, конечно же, религиозные противоречия между католиками и православными); между папой и светскими правителями Европы; между самими этими правителями… и так далее.

Мусульмане тоже не были полностью едины – ни политически, ни религиозно – однако всё же несопоставимо более едины, нежели их противники. Однако их решающие преимущества состояли в том, что (а) их наёмная армия была несопоставимо более эффективна, чем «крестоносное ополчение» христиан; и (б) им было гораздо проще свою армию и поддерживать, и снабжать, чем их противникам («ехать» и ближе, и проще).

Тем более, что владения крестоносцев занимали лишь узкую прибрежную полосу, слишком незначительную, чтобы они могли без посторонней поддержки успешно бороться с окружающим мусульманским миром.

Поэтому главным источником сил и средств сирийских христиан была Европа, а она лежала далеко и переселение оттуда в не было достаточно многочисленным, так как большинство крестоносцев, исполнив обет, возвращались домой.

Кроме того, важными причинами успеха первых крестовых походов причин начала Крестовых походов было отсутствие перспектив (как для рыцарей, так и для ширнармасс) в Европе; фактическая подконтрольность светских властей властям духовным (т.е. папе римскому) и высокий уровень религиозной пассионарности христианского мира того времени.

К середине (тем более, к концу) XIII века ситуация в Европе изменилась радикально.  Рыцарство нашло себе применение на службе у усилившейся к этому времени королевской власти, а крестьянство разочаровалось в идее обрести счастье и богатство в заморских землях. Кроме того, уровень жизни повысился на всех уровнях общественной иерархии, что сделало «заморские походы» намного менее привлекательными.

Короли и феодалы тоже постепенно утратили интерес к крестоносным мероприятиям ввиду их рискованности и затратности, а также вследствие падения реальной власти Святого престола над светскими властителями. Иначе говоря, причины, побудившие крестоносцев двинуться на восток, просто исчерпали себя.

Тем не менее, реальная цель крестовых походов была достигнута. Крестоносцы впервые с начала мусульманской экспансии заставили «воинов ислама» обороняться – причём на их же собственной территории.

В результате те на многие столетия были вынуждены забыть о планах насильственной исламизации Европы – а когда вспомнили, уже были бессильны её осуществить. Поэтому, вопреки распространённому заблуждению, крестовые походы завершились победой, а не поражением христиан.

Тамплиеры были, без сомнения, самой эффективной военной силой на Ближнем Востоке, в Европе и, возможно, во всём мире. В первую очередь, благодаря самой эффективной системе военной подготовки.

И даже помогли крестоносцам выиграть несколько сражений… однако на конечный результат крестовых походов это не повлияло никак. Ибо, во-первых, тамплиеров было слишком мало (всего несколько тысяч на самом пике их могущества), а, во-вторых, их эффективность определялось качеством решений, принимавшихся командующими крестоносцев.

Которое нередко оставляло желать лучшего (и это ещё очень мягко сказано). Чудили и Великие Магистры тамплиеров, которые вели в бой рыцарей-храмовников. Зачастую с просто катастрофическими результатами.

Так, во время осады Аскалона в 1153 году, тамплиеры пали жертвой собственной алчности. Проникнув в город через пробитую в стене брешь, они решили стать первыми, кто вошёл в город – чтобы получить право на львиную долю добычи.

Однако не рассчитали свои силы – и были перебиты обороняющимися. Погиб и возглавлявший тамплиеров Великий Магистр Бернар де Тремеле. Тела мертвых рыцарей Храма защитники города вывесили на стенах города – на устрашение всему христианскому войску.

Крестоносцы, увидев убитых собратьев, хотели прекратить осаду Аскалона, но патриарх Фульхерий и епископы были против этого, и воины, выслушав речи монахов, продолжили осаду. На следующий день сражение продолжилось с крайним ожесточением обеих сторон. Потери египтян вынудили их сдать город.

Десять лет спустя тамплиеры принимают активное участие в битве при Аль-Букайе с армией эмира Алеппо, окончившейся победой крестоносцев. В 1177 году тамплиеры участвуют в Битве при Рамле и вносят существенный вклад в победу христиан; однако уже через два года на берегу реки Иордан они терпят поражение от великого Саладина и (вынужденно) заключают с ним перемирие.

Десять лет спустя военные действия возобновляются и заканчиваются в самом прямом смысле катастрофическим поражением крестоносцев в судьбоносной битве при Хаттине (стоившей крестоносцам Иерусалима).

Тогдашний король Иерусалимского королевства Ги де Лузиньян со своим войском выступил против мусульман утром в пятницу, третьего июля 1187 года, продвигаясь от Сеффурийских источников к Тивериадскому озеру.

Расстояние было небольшим — двадцать километров, но караван 20-тысячной армии растянулся на несколько километров. Знойный и засушливый июль делал своё дело, и войска крестоносцев, с трудом продвигаясь по выжженной местности под палящим солнцем, не успели дойти до воды к закату.

Поворачивать назад, к источникам, было слишком поздно и по совету графа Раймунда Триполийского они остановились на отдых в местности, называемой Рога Хаттина.

Едва они разбили походные шатры, как Саладин приказал своим войскам поджечь сухой кустарник, растущий в изобилии на склонах гор. Едкий дым застилал небо, затрудняя дыхание, и страдания измученных долгим переходом и зноем войск короля усугубились жаром пламени, горевшим вокруг лагеря. В довершение этого Саладин приказал обстрелять лагерь из луков и арбалетов.

На военном совете, собранном королём Ги, было принято решение немедленно атаковать войска Саладина, и брат Ги де Лузиньяна — Амори — стал организовывать эскадроны для атаки.

Раймунд Триполийский возглавлял дополнительные войска, и по прибытии к лагерю стал со своим отрядом в авангарде. Согласно бывшей в те времена традиции граф Триполийский, как сеньор Тивериадских земель, на которых происходила битва, принял на себя командование войсками, возглавляя первый отряд. Балиан д’Ибелин и Жослен Эдесский со своими рыцарями прикрывали тылы, создав арьергард.

А потом всё совершенно неожиданно рассыпалось буквально в мгновение ока. Сначала шесть рыцарей (скорее всего, подкупленных мусульманами) перебежали к Саладину – с ценнейшей информацией о христианском войске. А затем и пехота второго отряда наотрез отказалась сражаться.

Результат оказался предсказуемым – и катастрофическим. В битве, длившейся семь часов, погибло около 17 тысяч крестоносцев, а король Ги Лузиньян, его брат Амори (коннетабль королевства), Великий Магистр тамплиеров Жерар де Ридфор (именно он убедил короля начать наступление на мусульман), Рено де Шатильон, Онфруа Торонский и многие другие попали в плен к сарацинам.

В сражении при Хаттине армия крестоносцев была наголову разгромлена, почти все тамплиеры погибли или были захвачены в плен и позже казнены. Жизнь сохранили лишь самому Жерару де Ридфору.

Не исключено, что между магистром и султаном и в самом деле был заключён некий договор (иными словами, имело место предательство). Так или иначе, Жерар де Ридфор некоторое время оставался в плену у мусульман.

Находясь в заложниках, де Ридфор приказал тамплиерам Газы и других крупных крепостей сдать их без боя. После того как храмовники выполнили приказ — они не имели права ослушаться магистра — Жерар де Ридфор был отпущен на свободу.

Репутация его среди собственных рыцарей была запятнана: уже само по себе то, что он сдался в плен врагу и остался жив, было нарушением устава ордена. После освобождения из плена Жерар де Ридфор пытался восстановить своё доброе имя, принимая участие в военных операциях против мусульман, однако в битве при Акре 4 октября 1189 года был вновь захвачен в плен и (на этот раз) обезглавлен.

Поражение при Хаттине обескровило ордены тамплиеров и госпитальеров, которые были главными силами, сдерживавшими продвижение сарацинов под предводительством Саладина.

Балиан д’Ибелин, которому удалось спастись от плена, быстро возвратился в Иерусалим и собрал войска для его обороны. В сентябре 1187 года Саладин подступил к Иерусалиму. Горожане надеялись выстоять, поэтому отвечали уклончиво на предложение Саладина сдать город под условием дарования осаждённым свободы.

Но когда началась осада города, христиане, перед лицом значительно превосходящей их числом армии сарацинов, увидели всю невозможность сопротивления и обратились к Саладину с мирными переговорами.

Саладин согласился за выкуп даровать им свободу и жизнь, причём мужчины платили по десять золотых монет, женщины — по пять, дети — по две, после чего все они покинули город, при этом сохранив своё имущество (что смогли взять) и даже оружие.

Второго октября 1187 года войска Саладина вошли в Иерусалим. В дальнейшем город на некоторое время снова оказался в руках христиан, но фактически победа Саладина при Хаттине (точнее, поражение христианской армии) положила начало постепенного изгнания христиан из Святой Земли.

К 1191 году после двухлетней осады крестоносцам удаётся овладеть крепостью Акры. Тамплиеры, принимавшие активное участие в осаде крепости (и во многом определившие успех штурма), размещают в городе свой Тампль (штаб-квартиру).

В 1229 году крестоносцам (участникам Шестого крестового похода) удаётся вернуть христианам контроль над Иерусалимом. В 1241 году тамплиеры вступают в сговор с дамасцами и совместно с ними нападают на войска египетского султана Аюба. Тем самым превращаясь в банальных наёмников.

Более того, они нападают на силы Ордена госпитальеров, выбивают из Акры тевтонских рыцарей и берут в плен часть госпитальеров, оказавшихся в Акре. Тамплиеры по отношению к своим собратьям вели себя крайне жестоко, не позволяя последним даже похоронить своих павших.

И, таким образом, уже тогда превратились в независимую ни от кого военную силу… что, разумеется, никак не могло понравиться ни светским, ни духовным правителям Европы.

В 1244 году в битве при Форбии египтяне в союзе с хорезмийцами наносят сокрушительное поражение объединённым силам крестоносцев. Более пяти тысяч крестоносцев погибли, а восемьсот попали в плен. Из рыцарей орденов уцелели лишь 33 тамплиера, 27 госпитальеров и три тевтонских рыцаря, а Иерусалим вернулся под контроль мусульман.

В апреле 1291 года мусульмане подступили к Акре – столице Иерусалимского королевства крестоносцев. Гарнизон насчитывал 15 тысяч человек, включая 900 рыцарей – тамплиеров и госпитальеров. После 44 дней осады мусульманам с помощью стенобитной машины удалось обрушить одну из башен крепости.

Гийом де Боже вместе с Великим магистром госпитальеров Жаном де Вильером организовали контратаку, в ходе которой де Боже был смертельно ранен. Видя неминуемое поражение, около четверти гарнизона, в основном киприоты вместе с королём Генрихом II Кипрским и своим братом Амори, начали эвакуацию на корабли и бежали на остров Кипр.

В ходе боя уже внутри крепости пали около трёхсот рыцарей тамплиеров, остальным (несколько сотен) удалось укрыться в Тампле под предводительством маршала тамплиеров Пьера де Севри. Там же укрылись жители Акры, не успевшие эвакуироваться на Кипр.

Мамлюки на протяжении недели предпринимали попытки взять штурмом Тампль, но безуспешно. За этот период защитники, пользуясь тем, что они имеют выход к морю, эвакуировали гражданское население, а также казну ордена.

28 мая султан предложил тамплиерам почётные условия капитуляции — выход в гавань с оружием в руках. В этот же день условия были приняты защитниками. В гавань вошли галеры, гражданское население города в сопровождении рыцарей покинуло Тампль.

Знаком капитуляции служило вывешенное над башней знамя ислама. Но один из эмиров, который рыскал по городу в поисках поживы, увидев флаг, решил, что крепость взята, и напал на беженцев. Защитники применили в ответ оружие и снова заперлись в крепости.

29 мая де Севри с двумя тамплиерами отправился на переговоры к султану. Но Аль-Ашраф счёл крестоносцев нарушителями клятвы, отказался выслушать парламентёров и приказал их обезглавить.

Оставшиеся в живых защитники забаррикадировались в Магистерской башне. Сапёры мусульман в течение суток подрыли её фундамент, 30 мая башня рухнула, мамлюки ворвались внутрь, и добили тех, кто уцелел под обломками.

Сразу же после того, как стало известно о падении стен Акры, 19 июня, без боя сдался Тир. В конце июня был захвачен Сидон, 31 июля сдан Бейрут. Замок Пилигримов и Тортоза были оставлены тамплиерами между 3 и 14 августа.

Аль-Ашраф приказал уничтожить все замки, которые находились на побережье, чтобы христиане более не смогли ими завладеть. Королевство крестоносцев прекратило своё существование.

Тамплиеры потеряли смысл своего существования… а некоторые так и вообще смысл жизни. Для восстановления которых орден вполне мог пойти на государственный переворот… да практически по всей Европе. Благо для этого у них были и деньги, и люди, и влияние…

Постоянные войны тамплиеров в Святой Земле поглощали огромное количество денег. Людей не так уж и много – даже на пике могущества в ордене было не более двух тысяч рыцарей и пяти тысяч сержантов и рядовых, а вот денег требовалось очень много – ибо оснащение и содержание лучшей в мире армии было весьма дорогостоящим мероприятием.

Поэтому неудивительно, что тамплиеры были просто вынуждены стать лучшими в мире специалистами и по финансовым операциям (добыче денег и управлению ими). Уже в начале XIII века европейская часть ордена превратилась в крупнейшую в мире транснациональную финансовую корпорацию – никакие евреи, ломбардцы и прочие и рядом не стояли.

Эффективное управление финансами требовало постоянных инноваций, поэтому неудивительно, что тамплиеры внесли наибольший вклад в становление и развитие европейской (а впоследствии и всемирной) финансовой системы.

Не в последнюю очередь потому, что и платить могли больше других и занимались – на протяжении почти двух столетий – самым богоугодным делом. Защитой Гроба Господня от неверных. И потому имели возможность набирать лучших из лучших специалистов (предлагая самую эффективную мотивацию).

Тамплиеры стали де-факто крупнейшим банком и кредитором Европы. И правители, и знать, и богатые торговцы, и землевладельцы предпочитали хранить свои ценности в тамплиерских командорствах (покрывших плотной сетью всю Европу). Ибо не было более надёжной охраны, чем рыцари-тамплиеры.

Которые, к тому же, сделали перемещение ценностей совершенно безопасным, создав систему дорожных чеков. Теперь можно было отправляться в паломничество с небольшим кусочком пергамента и в любом командорстве Ордена получить полновесную монету.

Таким образом, денежная собственность владельца чека стала недоступной для разбойников, что более чем компенсировало (радикальным снижением рисков) небольшой сбор за операции с чеками, который брали храмовники.

Тамплиеры сделали намного более безопасным и перемещение по дорогам Европы. Нехватка дорог, множество таможенных барьеров — сборов и пошлин, взимаемых каждым феодалом у каждого моста и пункта обязательного проезда, не считая разбойников и пиратов, сильно затрудняли передвижение по Европе. Кроме того, качество существующих дорог было весьма низким.

Получив от папы право перемещаться по Европе без уплаты пошлин и налогов, тамплиеры распространили это право и на своих клиентов. Кроме того, существенно улучшили состояние дорог, поставили их под надёжную охрану, в ключевых местах построили хорошо защищённые гостиницы… в общем, неудивительно, что путники предпочитали перемещаться именно по дорожной сети тамплиеров, выплачивая ордену небольшой сбор «за услуги».

Благодаря широчайшей сети командорств — в XIII веке их насчитывалось пять тысяч вместе с зависимыми замками и монастырями, — покрывающей почти целиком Европу и Ближний Восток, храмовники могли обеспечивать под небольшие ссудные проценты не только охрану вверенных им ценностей, но и их перевозку из одного места в другое, от заимодавца к заёмщику или от погибшего паломника к его наследникам.

Орден Тамплиеров был весьма влиятелен в Англии – глава ордена был членом английского парламента, и имел титул первого барона в королевстве. Немалым было и влияние ордена в Италии, Испании и Франции.

Орден обладал огромными земельными владениями: к 1307 году он владел более чем десятью тысячами мануариев земли – участков, доход с которого позволял полностью вооружить и экипировать рыцаря.

Решающим конкурентным преимуществом ордена было разрешение от Церкви на финансовые операции (ибо если цель ростовщичества – освобождение Гроба Господня от неверных, то оное дозволительно). Поэтому они могли действовать прямо (в отличие от конкурентов-христиан); к тому же были «своими» (т.е. христианами), а не евреями.

Филиппу Красивому было очевидно, что Орден Храма стал самой могущественной организацией Европы – даже более могущественной, чем Церковь. Ибо Церковь была всё же аморфной и раздробленной структурой, а орден – жёсткой централизованной (к тому же военной) организацией.

Организацией, которая могла привлечь на свою сторону все прочие военно-монашеские ордена (ибо была неформальным лидером всей духовно-рыцарской системы). И. тем самым, многократно увеличив свои и без того немалые возможности (у иоаннитов земли было вдвое больше, чем у храмовников).

Тамплиеры контролировали движимые активы и знати, и просто очень богатых людей; причём не только сами активы, но и их перемещение (включая контроль за самыми эффективными дорогами).

Чуть ли не все подряд (включая правителей европейских государств) были должниками тамплиеров, что давало ордену ещё один мощный инструмент контроля над Европой.

Обладая колоссальными финансовыми ресурсами, храмовники могли купить… да кого угодно, на самом деле. Ибо есть суммы, которые коррумпируют и святого, а лица, принимавшие решения (и влиявшие на принятие решений) в Европе были, мягко говоря, далеко не святыми.

Военное крыло Ордена Храма – «спецназ Господа Бога» – насчитывало несколько тысяч лучших в мире бойцов, каждый из которых стоил десяти как минимум. Поэтому у ордена была вполне достаточно сил, чтобы захватить и удержать власть практически по всей Европе – особенно, если привлечь на свою сторону иоаннитов, тевтонцев и небольшие военно-монашеские ордена.

Но, самое главное, у Ордена Храма была Великая Пассионарная Идея, которую постоянно и активно (с того момента, когда тамплиеры были изгнаны из Святой Земли) продвигал нынешний Великий Магистр ордена Жак де Молэ.

Он агитировал за объединение усилий всей христианской Европы в десятом (и последнем) крестовом походе. Который соберёт такую армию, что мусульмане просто не смогут ей противостоять. И потому будут вынуждены вернуть христианам как минимум всю Палестину с Сирией впридачу. А впоследствии – и все завоёванные ими территории Средиземноморья.

И Филиппу, и Жак де Молэ было совершенно очевидно, что в нынешних условиях (раздробленности Европы и всё более активного стремления светских правителей выйти из-под власти Святого Престола) идея Десятого (Великого) крестового похода была мертворожденной. А вот после объединения Европы в одно государство под фактической властью Папы Римского этот Великий поход становился очень даже реальным.

Поэтому у Ордена Храма был и сильнейший мотив (возвращение Святой Земли христианам было смыслом существования Ордена), и вполне достаточные возможности для осуществления государственного переворота во всей Европе. А слабохарактерный папа Климент V с гораздо большим удовольствием стал бы марионеткой храмовников, чем французского короля.

Следовательно, «аффидавит Амбруаза из Арля» был достаточно похож на правду, чтобы нанести по храмовникам превентивный (и убийственный) удар. Ибо в таких экзистенциальных вопросах точно лучше перебдеть, чем недобдеть (свергнутых правителей тамплиеры, известные своей жестокостью, вряд ли оставят в живых).

Филипп долго не мог принять решение о решительном ударе по тамплиерам, ибо чувствовал, что с ними (или за ними) стоит какая-то очень серьёзная Сила. Сила, которая может нанести смертельный удар даже если французскому королю удастся уничтожить Орден Храма.

Однако у короля просто не было иного выхода, ибо он не сомневался, что счёт идёт уже на месяцы (если не вообще на недели). Или он уничтожит тамплиеров, или тамплиеры уничтожат его. Третьего не дано – а его ощущения присутствия Силы, возможно, просто мнительность, вызванная полученными в детстве душевными травмами.

Однако, имелась очень серьёзная проблема. Поскольку орден подчинялся лично Папе Римскому, ликвидировать его (а орден нужно было именно ликвидировать, дабы раз и навсегда устранить экзистенциальную угрозу королю Франции) можно было лишь с согласия Святого Престола. Ибо только последний имел юрисдикцию над Орденом Храма как организацией.

И уж точно не поддержал бы обвинение храмовников в подготовке пан-европейского государственного переворота. Во-первых, потому, что это было очень сложно (если вообще возможно) убедительно доказать; а, во-вторых, потому, что такой переворот был в интересах Святого Престола.

Который мог поддержать только одно обвинение – пусть даже и явно «высосанное из пальца». Обвинение в ереси и идолопоклонстве.

Это обвинение состряпал (кто бы сомневался) фактический первый министр Франции и самый доверенный соратник короля Гийом де Ногарэ. Не столько беспредельно преданный королю (хотя и это тоже), сколько фанатичный (похлеще многих инквизиторов) противник и гонитель любой ереси.

Как известно, наиболее фанатичными гонителями еретиков являются бывшие еретики (нечто подобное произошло со Святым Апостолом Павлом). Не был исключением и Гийом де Ногарэ.

Правда, еретиком-катаром был не он сам, а его родители (его дед вообще был сожжён на костре), но он всё равно из кожи вон лез, чтобы доказать свою христианскую правоверность.

Однако при «старом режиме» это ему не помогло бы – ибо он происходил из совсем не знатного (к тому же «еретического») рода, а в то время сделать карьеру на королевской службе могли только знатные аристократы.

Взошедший на трон Филипп IV немедленно – и радикально – изменил правила приёма на госслужбу. Теперь предпочтение отдавалось, наоборот, выходцам из незнатных фамилий (которые король легко мог превратить в знатные), а единственным критерием приёма и продвижения по службе являлась преданность монарху.

Гийом быстро сообразил, что, став «преданнейшим из преданных» он сможет и занять самый высокий пост в королевстве, и потомков своих сделает не только богатыми, но и знатными. И потому безусловно поддерживал короля во всех конфликтах последнего. Даже со Святым Престолом – и лично с папой римским.

В какой-то степени Гийому де Ногарэ крупно повезло (впрочем, как известно, «везёт тому, кто везёт»). Повезло потому, что он ещё в юности выбрал карьеру юриста, а Филипп принимал к себе на службу только и исключительно «лиц с высшим юридическим образованием».

Де Ногарэ закончил юридический факультет престижного университета в Монпелье; более того, оказался достаточно талантливым, чтобы уже в 27-летнем возрасте стать доктором юриспруденции и профессором римского права. Параллельно исполнял обязанности судьи… в общем, обратил на себя внимание Филиппа Красивого.

Который пригласил де Ногарэ в «свою команду» в качстве одного из юрисконсультов. А после того, как тот доказал и свою преданность королю и умение, как говорится, «решать вопросы», сделал Гийома своим советником и «рыцарем по особым поручениям». В самом прямом смысле рыцарем, ибо посвятил де Ногарэ в рыцарское достоинство.

Очень быстро де Ногарэ стал не только «специалистом по особым поручениям», но и канцлером Франции, а также хранителем большой королевской печати. Правда, ему снова крупно повезло – его предшественник Пьер Флоте погиб в битве с фламандцами при Куртре (катастрофически проигранной французами).

Гибель Пьера Флоте освободило неофициальную должность главного помощника короля по борьбе с Папой Римским (и вообще со Святым Престолом). Немного поразмыслив, Филипп IV назначил на этот самый ответственный внешнеполитический пост Гийома де Ногарэ.

И не прогадал – именно де Ногарэ обеспечил победу короля Франции в этой «холодной войне» … превратив её в ключевых эпизодах в «горячую». В которых своим антипапским фанатизмом далеко превзошёл даже самого короля, хотя это было совсем не просто, настолько сильно Филипп ненавидел Святой Престол.

Обвинив Папу Римского в симонии, ереси, краже имущества у бедняков, разжигании войны и других прегрешениях, Ногаре предложил себя в качестве обвинителя Бонифация VIII на церковном Соборе.

По большей части обвинение было липой чистой воды, однако оформлено было так, что комар носа не подточит (именно это достижение Гийома де Ногарэ в будущем обеспечит его выбор в качестве «главного по тамплиерам»).

Летом этого же года де Ногарэ отправился в Италию, где совместно с врагом Папы, Шьяррой Колонна, отрядом в триста всадников и наёмными пехотинцами участвовал в захвате папского дворца в Ананьи и в аресте самого понтифика.

И в последующем убийстве – не понаслышке знакомый с медициной, Гийом де Ногарэ так аккуратно избил Викария Христа, что следов не оставил… а через несколько недель Бонифаций умер от несовместимых с жизнью повреждений внутренних органов.

Сменивший Бонифация Бенедикт IX продолжил жёсткую линию своего предшественника по отношению к французскому королю, поэтому де Ногарэ пришлось его отравить. После чего поставить преемника Бенедикта слабохарактерного Климента V под полный контроль Филиппа IV.

Ознакомившись с «аффидавитом Амбруаза из Арля», де Ногарэ понял, что обвинения неизвестного «мирского тамплиера» своих братьев в ереси, оккультизме и идолопоклонстве, во-первых, явно основаны на слухах (очевидец изложил бы обвинения по-другому), а, во-вторых, сильно преувеличены.

И что, хотя некоторые тамплиеры, похоже, действительно занимались чем-то подобным (обычное дело в монашеских орденах и даже среди священников) этого было совершенно недостаточно для обвинений в ереси всех тамплиеров – и для объявления их ордена еретической организацией.

Впрочем, организовать последнее было хоть и непросто, но возможно. Для этого необходимо было состряпать (на основе аффидавита) обвинения одновременно и жуткие (просто сногсшибательные), и правдоподобные.

Ну, а затем ужасающими пытками добиться от тамплиеров признания всех этих обвинений – точнее, подписания заранее подготовленных следователями текстов с липовыми обвинениями. Что и позволит сформировать «критическую массу» еретиков, наличие которой вынудит Климента V ликвидировать орден.

Именно это и было сделано Гийомом де Ногарэ и его подручными… точнее, подельниками. «Чем чудовищнее ложь, тем легче и быстрее ей поверят» – именно этой аксиомой руководствовались де Ногарэ сотоварищи, когда фабриковали насквозь лживые обвинения против тамплиеров.

Членов Ордена Храма Ногарэ и компания обвинили в тягчайшей ереси — в отречении от Иисуса Христа, оплёвывании распятия, гомосексуализме и педофилии (единственных реальных обвинениях – впрочем, справедливых для любого монашеского ордена).

В поклонении идолу (точнее, демону) Бафомету на своих тайных собраниях, кремации умерших братьев и подмешивании пепла в общую трапезу, личном посещении Сатаной их собраний (в облике огромного чёрного кота) и т. д.

Обвинение в поклонении демону Бафомету выдало Ногарэ с подельниками с головой. Ибо демон этот был выдумкой кого-то из королевской следственной (точнее, ликвидационной) комиссии – возможно, даже самого де Ногарэ.

Ибо до процесса тамплиеров нигде никогда Бафомет не упоминался. Вероятнее всего, это вымышленное имя было искажением имени Магомета (Мохаммеда) – «пророка» и основателя ислама.

Которому мусульмане якобы поклонялись – что не соответствовало действительности (мусульмане поклоняются только и исключительно Аллаху, а Мухаммеда лишь почитают – как, кстати, и Иисуса Христа).

Для проведения «следствия» (точнее, для выбивания из тамплиеров признаний в этих обвинениях), Гийом де Ногарэ сформировал и распределил по всей территории Франции «объединённые следственные группы» из королевских (сиречь мирских) следователей и церковных инквизиторов.

Последних импортировали в необходимых количествах из Лангедока, где им было уже особо нечего делать, ибо катарская ересь была к тому времени уже практически полностью истреблена.

22 сентября 1307 года Королевский совет утвердил решение (принятое королём и неохотно одобренное Папой Римским Климентом V) об аресте всех тамплиеров на территории Франции.

Королевские чиновники, командиры военных отрядов (которые, собственно, и производили аресты храмовников), и даже местные инквизиторы, до последнего момента не знали, что им предстояло совершить.

Ибо королевские приказы были запечатаны в двойные конверты, которые разрешалось вскрыть лишь на рассвете в пятницу, 13 октября (отсюда и «Чёрная пятница»). Секретность сработала – тамплиеры были захвачены врасплох и не смогли организовать сопротивление.

Допрос вели совместно инквизиторы и королевские следователи, при этом применялись жестокие пытки (по принципу «цель оправдывает средства») и в результате следствие добилось нужных признаний… однако, не всегда. Несколько десятков тамплиеров предпочли смерть под пытками признанию в заведомо ложных обвинениях (тем более, в ереси).

Выжившие тамплиеры, в том числе Жак де Молэ, Великий Магистр ордена, и его заместитель Гуго де Пейро (что занятно, незадолго до того поддержавший Филиппа IV в его конфликте с Папой Римским), почти одновременно признали себя виновными в октябре-ноябре 1307 года.

Затем де Молэ публично повторил своё признание по всем пунктам обвинения перед собранием богословов Парижского университета. Что позволило Филиппу IV обратиться к другим христианским монархам с настоятельной просьбой по его примеру арестовать всех тамплиеров в их владениях (ибо только так можно было ликвидировать орден де-факто).

Его обращение было предсказуемо проигнорировано. Тогда король (не менее предсказуемо) потребовал от папы Климента V сделать то же самое. Папа ещё более предсказуемо подчинился, ибо понял, что король настроен идти до конца в своём проекте по ликвидации Ордена Храма.

2 ноября 1307 года Климент издал буллу «Pastoralis praeeminentiae», в которой приказывал всем христианским монархам произвести аресты тамплиеров и конфискацию их земель и имущества.

Эта булла положила начало судебным процессам в Англии, в Испании, в Германии, Италии и на Кипре. В конце года два кардинала-легата были посланы в Париж для личного допроса руководителей ордена.

Однако «дело тамплиеров» неожиданно застопорилось. Ибо в присутствии представителей папы де Молэ и де Пейро отказались от своих признаний и настоятельно призвали остальных тамплиеров сделать то же самое.

Ухватившись за этот неожиданный подарок храмовников, Климент приостановил инквизиционные процессы. Филипп IV и его люди в течение полугода тщетно пытались воздействовать на папу и побудить его возобновить следствие.

В мае 1308 Филипп IV созвал Генеральные штаты (французский парламент) и заручился их поддержкой – однако и это не помогло… точнее, не очень помогло. Во время личной встречи Филиппа и Климента в Пуатье в мае-июне 1308 года после долгих споров папа, наконец, согласился начать два церковных расследования «дела тамплиеров».

Одно должно было осуществляться папской комиссией внутри самого ордена, второе — представлять собой серию судов на уровне епископств для определения вины или невиновности того или иного члена ордена. На октябрь 1310 года был намечен Вьеннский собор, которому предстояло вынести окончательное решение по «делу храмовников».

Епископальные расследования под контролем и давлением самих епископов, тесно связанных с французским престолом, начались в 1309 году. В большинстве случаев тамплиеры повторили свои признания после жестоких и продолжительных пыток.

Папская комиссия, расследовавшая деятельность ордена в целом, начала слушания в ноябре 1309 года. Братья-тамплиеры, вдохновляемые священниками Пьером де Болонья и Рено де Провеном, стали последовательно и героически защищать Орден и своё достоинство перед лицом папской комиссии.

К началу мая 1310 почти шестьсот тамплиеров пришли к решению защищать орден, полностью отрицая вырванные у них признания, сделанные перед инквизиторами в 1307 или перед епископами в 1309 году. Папа Климент отложил Собор на год… в общем, дело снова застопорилось.

Однако король и не думал останавливаться – даже если для этого пришлось прибегнуть к де-факто жестоким убийствам, неуклюже прикрытых фиговым листком искажённого до неузнаваемости «церковного права».

Искажённого потому, что, согласно кодексу Святой Инквизиции, применять пытки можно было лишь если имеются убедительные доказательства (полученные путём искусного допроса) того, что подследственный лжёт. Чего, понятное дело, в данном случае и близко не было, ибо обвинения были чистой воды липой.

Во-вторых, применение пыток было строго ограничено, а «королевские следственные группы» пытали, пока обвиняемые не подтвердят выдвинутые против них обвинения. Поэтому по закону обвиняемые имели полное право отказаться от признаний, вырванных пытками – без каких-либо негативных последствий для себя.

Однако архиепископ Санса, ставленник короля, на церковное право, говоря прямо, наплевал с высокой колокольни. И потому постановил, что все отказавшиеся от признаний, вырванных пытками… виновны как повторно впавшие в ересь, и потому подлежат сожжению на костре.

В результате 12 апреля 1310 года пятьдесят четыре тамплиера были приговорены к сожжению на костре и казнены в предместье Парижа. Что было в чистом виде убийством, осуществлённым по приказу короля Франции.

Один из двух главных вдохновителей защиты ордена в суде, Пьер де Болонья, пропал без вести, а второй – Рено де Провен был приговорён советом провинции Санс к пожизненному тюремному заключению.

После такого впечатляющего перформанса желающих отказаться от признательных показаний предсказуемо не стало. Однако не стало лишь во Франции, ибо правители других стран наотрез отказались таскать каштаны из огня (точнее, в огонь) для своего французского коллеги.

Тем не менее, в октябре 1311 наконец состоялся Вьеннский собор. Папа потребовал упразднения ордена, «обесчестившего себя и уже не способного существовать далее в прежнем виде». Сопротивление отцов Собора было довольно значительным, ибо они прекрасно понимали, что в этих обвинениях (и признаниях) враньё на вранье сидит и враньём погоняет.

Однако Климент V, под давлением короля Франции, настоял на своих требованиях, заставив аудиторию молчать под страхом отлучения от церкви. Его булла «Vox in excelso» от 22 марта 1312 года объявила о роспуске Ордена Храма, а согласно булле «Ad providam» от 2 мая того же года вся собственность ордена передавалась их коллегам (и соперникам) госпитальерам.

А вовсе не французской короне, как надеялся Филипп Красивый. Впрочем, кое-что королю всё же перепало, хотя и несопоставимо меньше, чем он ожидал. Плюс он и другие правители европейских стран списали свои долги тамплиерам, существенно улучшив состояние государственной казны.

Ликвидация ордена позволила, наконец, начать процесс против отдельных тамплиеров. Завершения которого главный гонитель храмовников Гийом де Ногарэ не дождался – он умер 11 апреля 1313 года в Париже.

Причём не просто умер, а был отравлен неизвестными лицами (как выяснили люди короля, ядом были пропитаны фитили свечей в спальне канцлера французского королевства).

После смерти его самого близкого соратника (точнее, подельника) в душе Филиппа поселилось даже не ощущение, а уверенность, что он следующий. Что таинственная Сила, стоявшая то ли рядом с тамплиерами, то ли за ними, добралась до Гийома де Ногарэ – и скоро доберётся и до самого короля Франции, несмотря на небывалые меры безопасности.

Но «повернуть назад» было уже невозможно… да и некуда, ибо орден был уже распущен. Осталось только завершить начатое. 11 марта 1314 года Великий Магистр Жак де Молэ и его ближайшие сподвижники были приговорены к «пожизненному заключению», на деле редко длившемуся дольше пяти лет.

Однако, ко всеобщему удивлению, сразу же после оглашение этого (относительно мягкого) приговора, Жак де Молэ и один из его ближайших соратников, приор Нормандии Жоффруа де Шарне публично заявили, что отказываются от всех своих признаний, что их жуткими пытками заставили признаться в том, чего они не совершали и что ни они, ни Орден Храма, ни кто-либо из тамплиеров невиновны в предъявленных им обвинениях.

Разъярённый Филипп приказал немедленно казнить обоих как «вторично впавших в ересь». В тот же вечер оба были сожжены на Еврейском острове на реке Сена в центре Парижа.

За минуту до того, как вспыхнуло пламя костра, Жак де Молэ торжественно и публично проклял короля и папу.

«Папа Климент! Король Филипп! Рыцарь Гийом де Ногарэ! Не пройдёт и года, как я призову вас на Суд Божий! Проклинаю вас! Проклятие на ваш род до тринадцатого колена!»

Жак де Молэ, разумеется, знал, что к тому времени Гийома де Ногарэ уже почти год как не было в живых. Он включил его имя в «список проклятых», чтобы дать понять королю и папе, что их ожидает такая же судьба, как и канцлера Франции.

Филипп понял, что это всё. Что он проиграл… точнее, что его победа над тамплиерами оказалась пирровой. Что в результате он неизбежно получит то, чего всеми силами старался избежать – насильственную смерть от руки своих врагов. То ли от оставшихся на свободе членов Ордена Храма, то ли от таинственной Силы, покровительствовавшей храмовникам… впрочем, это было уже неважно.

Он удвоил свою охрану и сделал то же самое для папы Климента, к тому времени уже пять лет обитавшего во французском Авиньоне. Прекрасно понимая, что это не поможет – ни ему, ни Верховному Понтифику.

Так и случилось. Климент V пережил последнего (двадцать третьего) Великого Магистра тамплиеров чуть более, чем на месяц. 20 апреля 1314 года он скончался после несчастного случая на охоте, вызванного отравлением неизвестным ядом. Всего-то в 50-летнем возрасте…

Ночью во время грозы молния ударила в церковь, в которой находилось тело Верховного Понтифика и вызвала пожар. Огонь был настолько сильным, что, когда его потушили, от тела Климента V почти ничего не осталось.

Узнав об этом, Филипп окончательно понял, что он – следующий. Так и произошло – 29 ноября 1314 года, тоже после несчастного случая на охоте король скончался всего-то в 47-летнем возрасте. Позднее было установлено, что и он был отравлен неизвестным ядом.

Как и предсказывал Жак де Молэ, смерть Филиппа вызвала самую настоящую катастрофу во Франции – причём более, чем на столетие. Ибо его преемником стал его сын Людовик X Сварливый, который умер через два года, не оставив наследника мужского пола.

Второй и третий сын Филиппа Красивого Филипп V и Карл IV также не оставили мужского потомства, что вызвало пресечение старшей линии Капетингов. Все трое сыновей короля разделили его судьбу, погибнув при загадочных обстоятельствах с 1314 по 1328 годы и не оставив наследников, за что в народе были прозваны «проклятыми королями».

Карл IV пережил своего отца лишь на 14 лет, после чего на престол предъявлял претензии внук Филиппа IV Красивого — английский король Эдуард III, сын Изабеллы Французской.

Французская аристократия пыталась помешать английскому королю взойти на французский трон, взяв на вооружение Салический закон, запрещавший женщинам и потомкам по женской линии занимать трон.

В результате, на трон Франции в 1328 году взошел Филипп VI Валуа, племянник Филиппа Красивого, что стало одной из причин Столетней войны. Таким образом, династия Капетингов прекратила своё существование – наступила «эпоха Валуа», а страна погрузилась в кровавый хаос более, чем на столетие.

Впрочем, королям из династии Валуа (дальним родственникам Капетингов) тоже досталось. В годы Столетней войны, разорительной для Франции, пусть и закончившейся итоговой победой французов, в плену у англичан умер Иоанн II Добрый, а Карл VI и вовсе сошёл с ума.

Все последние представители династии погибли насильственной смертью: Генрих II погиб на турнире в 1559 году, Франциск II умер от усердного лечения, Карл IX скончался от болезни, а Генрих III был смертельно ранен монахом-фанатиком.

В династии Бурбонов (тоже дальних родственников Капетингов) насильственных смертей тоже хватало: основатель династии Генрих IV был убит, а последний её представитель Людовик XVI был обезглавлен французскими революционерами.

В общем, действительно в самом прямом смысле слова Пиррова победа…

Что же касается Святого Престола, то после продолжавшегося почти семь десятилетий «Авиньонского пленения пап» начался продолжавшийся почти сорок лет Великий западный раскол,

Во время которого несколько понтификов предавали друг друга анафеме, а последовавшая Реформация и Великая французская революция окончательно разрушили влияние пап на большей части Европы, в том числе и во Франции.

Филипп IV был правителем рациональным и прагматичным. Поэтому он вовсе не жаждал крови отдельных тамплиеров – ему необходимо было уничтожить орден как организацию, а не истребить его рыцарей, которые в отсутствие организации были совершенно безвредны – по крайней мере, тогда это ему так казалось.

Поэтому сожжение 54 тамплиеров 12 апреля 1310 года так и осталось единственной массовой акцией – актом устрашения остальных. Впрочем, позднее там же были сожжены ещё четыре тамплиера, которые предпочли жуткую смерть на костре вечному позору и бесчестью. Их примеру последовали девять братьев в Санлисе и трое в Пон де л’Арк, а также Жак де Молэ и Жоффруа де Шарне.

После того, как цель короля была достигнута, уцелевших тамплиеров довольно быстро выпустили из тюрем… и даже назначили пожизненную пенсию за счёт средств, вырученных от продажи имущества тамплиеров. Тем, кто пожелал остаться рыцарем-монахом, позволили присоединиться к госпитальерам.

Отношение к тамплиерам в других европейских странах было несопоставимо лучшим, чем во Франции… если только у храмовников до того не случилось серьёзных конфликтов с местными властями.

Как, например, в Ломбардии, где немало тамплиеров угодили на костёр. Что легко объяснялось местью конкурентов – тамплиеры в своё время отобрали значительную часть бизнеса у ломбардийских банкиров.

Бурхард III Марбургский тамплиеров не любил и сжёг рыцарей из четырёх командорств — за что их родственники причинили ему потом большие неприятности. А вот архиепископ Майнца Пётр, напротив, всех местных храмовников оправдал.

Тамплиеры Кипра, которых на острове было 118 братьев всех степеней (75 рыцарей), сначала несколько недель оборонялись, потом были отпущены под честное слово явиться на суд.

Пытки к тамплиерам не применялись, все они единогласно отрицали виновность Ордена Храма. Свидетели из числа духовных лиц всех степеней, вельмож и горожан, среди которых были и политические противники тамплиеров, однозначно заявляли, что им известны только факты, делавшие честь Ордену — всячески подчёркивалась их щедрость, милость и ревность к исполнению религиозных обязанностей. В результате все тамплиеры были оправданы.

В Португалии судьба тамплиеров была более чем благоприятна: в благодарность за услуги, оказанные ими в борьбе с сарацинами, король Диниш I основал Орден Христа, который был утверждён в 1318 году папой Иоанном XXII.

Новый орден был фактически реинкарнацией Ордена Храма. Под этим названием орден сохранился до XVI века. Корабли ордена плавали под восьмиконечными тамплиерскими крестами. Под этими же флагами плавал в Индию великий путешественник Васко да Гама.

В Англии потребовались специальные королевские ордонансы для применения пыток к тамплиерам, ибо по английским законам, пытка была запрещена. Инквизиторам пришлось получить от короля Эдуарда II специальное разрешение на пытки тамплиеров.

Однако Эдуард сам вырос среди тамплиеров, был посвящён в рыцари в их лондонском храме, поэтому папским инквизиторам долго не разрешали прибыть в Британию, а когда позволили, заставили оставить все пыточные орудия дома.

Кроме того, представители королевской власти внимательно следили за тем, чтобы пытки применялись в строгом соответствии с кодексом Святой Инквизиции, в результате чего признательных показаний получить так и не удалось. Пришлось тамплиеров освободить.

Впрочем, пытать было особо некого – британские храмовники были предупреждены о готовящейся расправе задолго до того, как начались преследования, в отличие от французских братьев.

И потому успели бежать в Шотландию, где в те годы правил отлучённый от церкви Роберт Брюс. Поэтому храмовникам на этой территории ничто не угрожало – в Шотландии не действовала папская булла, объявлявшая деятельность ордена незаконной и требовавшая преследовать тамплиеров.

Тамплиеры щедро отблагодарили шотландского короля за предоставленное убежище. 24 июня 1314 года именно тамплиеры наголову разгромили более чем вдвое превосходившее их по численности английское войско. Решающий вклад в победу внесли именно рыцари-тамплиеры.

Хотя военные действия продолжались почти полтора десятилетия, инициатива прочно перешла к шотландцам, а Эдуард II вообще лишился престола (а затем – и жизни). А 1 марта 1328 года был заключён Нортгемптонский мир, в результате которого была признана независимость Шотландии.

На Майорке все 27 тамплиеров с 22 ноября 1307 года закрылись в командорстве Матте. На процессе 1313 года тамплиеры были признаны невиновными.

В испанском Арагоне закон также не позволял применение пыток, а кортесы (испанский парламент) не дали разрешение на их применение. Впрочем, пытать было особо некого – большинство тамплиеров заперлось в замках, а некоторые сбрили бороды и скрылись. В конечном итоге, король отпустил тамплиеров на все четыре стороны, удовлетворившись конфискацией их недвижимости.

Как было совершенно справедливо признано в одной из книг по истории Ордена Храма, «исторически был прав король». Прав несмотря на то, что он и его подручные, совершили самое настоящее государственное преступление.

Ибо уничтожили орден (и убили около двух сотен его членов) по сфабрикованным обвинениям и признаниям, вырванным под пытками – к тому же совершенно незаконными.

Король был «исторически прав» потому, что Орден Храма представлял собой гораздо более серьёзную угрозу – и Франции, и Европе, и христианскому миру, и всей человеческой цивилизации, чем представлялось «Филиппу и его команде».

Филипп IV Великий задавал себе совершенно правильные вопросы при чтении «аффидавита Амбруаза из Арля», однако так и не получил на них ответы. Что совершенно не помешало ему принять абсолютно правильное решение – и воплотить его в жизнь.

Возможно, и хорошо, что он не нашёл ответы на эти вопросы – ибо в данном случае совершенно точно «меньше знаешь – лучше спишь». А от этих ответов можно не то, что сон потерять, а даже рассудок.