Чёрная-белая дыра. Часть 1. Глава 2

Глава 2

Разговор в «обезьяннике»

Лео, будучи чрезмерно увлечённым чтением, не заметил, как проехал свою станцию, что грозило ему разбирательством и новым штрафом. Помимо этого к нарушителям порядка применялись санкции в виде списывания баллов, которыми оценивалась законопослушность каждого гражданина. Баллы определяли форму и размер налогообложения, пенсии, скидки и льготы; их число имело значение при поступлении в учебные заведения и на работу, при приобретении недвижимости и другой собственности, личных транспортных средств и т.д…
Система баллов в сущности была проста: каждому законопослушному гражданину на год вперёд выписывалась, как бы авансом, их сумма. Далее, при любом административном нарушении установленное число их списывалось. По итогам года оставшаяся сумма баллов определяла личный рейтинг гражданина. За определённые поступки баллы могли и начисляться, но это происходило редко.
В описываемую эпоху преступлением будет считаться не убийство или кража, но - опоздание на работу, неверное уведомление о маршруте движения по городу, оскорбление других граждан или нарушение их личного покоя и прав. Следует некоторое время пожить в том веке, чтобы понять его.
Воровство стало почти невозможным деянием при тотальной слежке за каждым гражданином и любым товаром; более того, взять то, что тебе не принадлежит, при условии насущной потребности, вообще не считалось преступлением, но вот за препятствование такому изъятию вполне можно было поплатиться, также как и за сопротивление при сексуальном насилии, потому что объект тем самым мог нарушить право насильника на удовлетворение его потребности.
Фемида рассудила так: если предмет вожделения наделён природной привлекательностью, то нет в этом его личной заслуги. Красотка сводит с ума? Это её дар, её предназначение, и во влечении к ней нет никакой вины. Это естественная физиологическая реакция. По закону, основанному на соблюдении прав личности, нуждающийся обладает равным правом на восполнение своих потребностей, а его неудовлетворённость несёт в себе ущерб для общества. Посему препятствование в получении этого удовлетворения также причиняет социальный вред, и должно быть наказуемо, в особенности, если при сопротивлении происходит нарушение общественного порядка и возникает опасность причинения физического вреда нуждающемуся. Дошёл слух даже о планах правительства ввести практические занятия на уроках по поло;вому во;спитанию для старших классов школ и для учащихся колледжей, о чём подробно рассказывать и не возьмусь.
Другое дело – флирт и домогательства. Ухаживание могло быть расценено, как насилие над личностью. Это сказано в пример множеству других правил общежития, могущих показаться представителям иной эпохи не совсем обычными и понятными.
При передвижении по гигаполису гражданин обязан назначить маршрут и цель для своего передвижения, от которого он после не имел права уклоняться, разве что при форс-мажорных обстоятельствах. Всякое такое уклонение от маршрута считалось нарушением порядка и соответственным образом наказывалось, в зависимости от степени этого нарушения. Движение можно было начинать лишь после получения разрешения. Граждане, которые из-за своей рассеянности могли пропустить свою станцию, подстраховывались, устанавливая «будильник» на своих личных гаджетах, который срабатывал при приближении к нужной станции. Существовала также специальная бесплатная служба, действовавшая через систему оповещения пассажиров, и даже работали транспортные ашеры, которых только следовало предварительно оповестить, дабы они могли на самой станции помочь спешиться конкретному забывчивому пассажиру. Это не означало, что гражданину не дозволялось менять свой маршрут, если он передумал, или если его нужда заставила, однако о всякой такой перемене маршрута он обязан был предупредить соответствующую службу заранее; не менее, чем за пятнадцать минут. Сделать это совершенно не сложно через терминалы в вагоне поезда, или через индивидуальные гаджеты. Но злоупотребления такими допущениями также влекли за собой негативные последствия.
Не следует думать, что такая строгость правил являлась проявлением пошлого деспотизма. Только отъявленные маргиналы считали эти требования чрезмерным нарушением личных человеческих прав. Большинство вполне отдавало себе отчёт в том, что без них жизнь в гигаполисе, а мы говорим о городе с населением в полтора миллиарда человек, стала бы невозможной; без точных данных о передвижении масс система могла быть перегружена с ужасными последствиями. Точный расчёт был необходим также для экономии; в масштабах конгломерата от слаженности всех систем она была колоссальной. Человечеству были доступны источники энергии, способные снабдить ей его в поистине неограниченных объёмах, но требовалось экономить и другие ресурсы: оборудование, технику, расходные материалы, время. Да и государство, нужно понимать, не так легко могла бы контролировать такую массу населения без применения достаточно радикальных методов.
Для предотвращения неожиданных вспышек инфекционных и вирусных заболеваний очень важен был контроль над каждым человеком. Эти меры были необходимы для предупреждения преступлений и терроризма, да и многое другое зависело от этого. Гигаполис мог выжить только при условии слаженного взаимодействия всего сообщества, подобно сложнейшему, хрупкому, изящнейшему мезанизму.
Лео ненавидел такие моменты; даром, что он проколесил, теперь его два часа промурыжат в «обезьяннике», заставят писать объяснительную, спишут баллы, да и пропесочат, как следует. Он занервничал. Чтение уже не было способно его отвлечь, он судорожно стучал носком ноги и, сдерживая всей силой воли гнев в отношении стоящего впереди, у выхода из вагона, умиротворённого соседа, спокойствие которого только ещё более его раздражало, попытался освободить себе дорогу.
«Вот он, результат всей этой философии» - тихо рявкнул он на себя. Ему хотелось постучать кулаком по своей голове, но, осознавая реакцию, которая могла быть вызвана этим действием у попутчиков, он всё же сдержал себя. Здесь всюду камеры, и если бы его заподозрили ещё в каком-либо нарушении общественного порядка, или кто-нибудь из пассажиров сигнализировал, куда следует, о его поведении, то это только бы добавило ему проблем.
«Тьфу, ты» - повторял, укоряя сам себя, Лео, пока, наконец, поезд не выехал на станцию, нахождение на которой было нелегальным для него. Не успел он пересечь платформу, как раздался сигнал оповещения, и два полицейских в униформе возникли ниоткуда и вежливо попросили его пройти в отделение. Лео беззвучно повиновался. Сейчас, когда его судьба в этом дне была решена, ему вдруг стало легче. Груз тревоги спал с его плеч, сменившись слабым восторгом приключения, разбавившего его тоскливую обыденность. Чувство всё же было смешано с нервозностью ожидания общения с офицером. Теперь ему предстояло пройти несколько тестов, побеседовать с психологом, расписаться в обязательстве исполнения его рекомендаций и приёма препаратов, которые пропишет психиатр.
У офицера выдался тяжёлый денёк, поэтому Леонардо предстояло провести не менее часа в компании других нарушителей. У арестованных были забраны гаджеты на проверку. В «обезьяннике», в котором громко работал телевизор, находилось, кроме него самого, ещё два человека: один был в отключке – то ли пьян, то ли не в себе, а второй как-то странно смотрел на Лео. Этот второй походил на нищего или убогого, но, несмотря на это, его лицо разительно отличалось от всех других необычной живостью.
Минут пять ничего не происходило. Второй не отводил глаз от Лео; подозрительная улыбка этого типа вызвала у него сильное беспокойстово. Вдруг этот второй привстал и подсел к нему.
- Друг, - сказал он, – ты слышал что-нибудь об Иисусе?
«Всё понятно», - с первым порывом Лео чуть было не отшил «назойливую муху»: «может быть, помолчим, друг?», но некое необъяснимое внутреннее движение приостановило его. Лео не отважился признаться себе в собственном любопытсве.
- Разумеется, я слышал о Нём, - грубо ответил он, неуклюже напуская на себя ореол фальшивой брутальности и безразличия. Его собеседника нисколько это не смутило; не проявилась у него и ожидаемая Лео реакция. Казалось, наоборот, второй ещё более раззадорился и без всякого смущения продолжил:
- И что ты об этом думаешь?
- Разве я что-то должен думать об этом? - раздражённым тоном произнёс Лео.
- Конечно, это очень важно, - уже более мягким и серьёзным голосом сказал второй.
- Важно для кого? - ответ был столь банальным, что сам Лео почувствовал неудобство перед собеседником, который одним взглядом своим выразил ему, что он и не думает ни в чём возвышаться над своим товарищем по несчастью.
- Ты даже не можешь представить себе, насколько это важно, и, в первую очередь, для тебя самого, - медленно, почти по слогам, проговорил он.
 Эти слова «уложили» Лео «на лопатки». Обезоруженный и смущённый от своего поражения, и, тем не менее, с каким-то странным чувством необъяснимой, свежей радости, вдруг родившимся где-то очень глубоко внутри него, он решил сменить тему, чтобы не портить момента. Его собеседник великодушно ему это позволил.
- А как ты здесь оказался? - спросил Лео, уже без напускного лицемерия.
- Я – нарушитель спокойствия граждан, - с улыбкой ответил тот. Лео ухмыльнулся.
- Ясно, ты пристаёшь к людям в общественных местах точно так же, как сейчас пристал ко мне.
- Ну, что-то типа того, - вздохнул тот.
- И зачем тебе это? Сколько у тебя баллов? - не дожидаясь ответа, спросил Леонардо.
- Мои баллы все списаны, - многозначительно кивнул собеседник.
- Но разве тебе позволено проповедовать здесь, мне? Сомневаюсь, что тебе добавят очков из-за этого.
Второй улыбнулся:
- Только здесь мне и позволено свободно говорить, и я вижу для себя в этом смысл жизни. Я сам избрал такой способ исполнения моего призвания: я порываюсь сюда и здесь спокойно беседую с людьми.
- Это ненадолго, - начиная симпатизировать своему новому товарищу, сказал Лео.
- Печальная перспектива, да? - сказал второй, - но как они заставят меня молчать? Что они смогут отнять у меня?
- Ты уж поверь, найдут способ, - уже по-приятельски сказал наш герой и, протянув собеседнику руку, представился, - Лео.
- Славное имя, - ответил рукопожатием «второй», - а я Марк.
В этот момент в помещении прозвучал сигнал оповещения; в дверь вошёл полицейский и жестом пригласил Марка пройти на беседу с дежурным офицером. Тот кивнул Лео и вышел в освещённый коридор.