Fucking Red Star. Глава 6

******
С самого раннего субботнего утра, пока дачный посёлок еще спал, а над водохранилищем таяли последние ошмётки ночного тумана, деятельный Командор в компании с Васей и Батюшкой перетащили диванчик вниз по стапелю к самому краю воды. Приготовили нехитрый холостяцкий завтрак из яиц и сосисок, запаслись батюшкиным самогоном и, вооружившись болонскими удочками, вальяжно развалившись на диванчике, предались привычной нирване.
Вася вскоре свалил по своим бомжовским делам. Командор, оставшись наедине с близким ему по духу Батюшкой, приступили к неспешному разговору. Поплавки размеренно покачивались на покрытой мелкой рябью глади водохранилища. Огромная фиолетовая стрекоза уселась на заткнутую бумажной пробкой литровую бутылку самогона. С минуту рассматривала дивную парочку своими фасеточными глазами, а затем была согнана властным жестом командорской руки. Недовольно стрекоча, полетела вдоль берега водоёма, в душе ругая неприятных существ, оккупировавших привычное место стрекозиной охоты. Неприятные существа выпили и, закурив дешёвые вонючие сигареты, приступили к неспешному разговору.
– Ты, Батюшка, вчера по девяностые рассказывал. Сразу вспомнил, как я после Афгана в училище военное был отправлен служить инструктором. Время мутное было. Познакомился я тогда с одной девицей. Молодая она была. Любовью звали. Роман у нас был. Мы даже квартиру снимали в хрущевке рядом с училищем. А отец у нее – майор, начальник кафедры общефизической подготовки. Здоровенный мужик! Очень недоволен был нашим романом. Утром однажды к нам в квартиру ворвался. А мы в чем мать родила на полуторном матрасе на полу перед черно-белым телевизором новости смотрим. Всей мебели в квартире был этот матрас, телевизор, да на кухне холодильник и стол с двумя табуретками. А по новостям как раз ГКЧП показывают. И как увидел он эти новости, сразу забыл зачем пришел. Сидели смотрели пол дня на бардак этот московский, а потом на кухне пили за благополучный исход гражданской войны, – усмехнулся, – Не случилось войны. Дерьмократы под шумок убрали всех несогласных из власти и привели страну к тому, что мы сейчас видим. Погоди-ка! У меня, кажется, клюёт…
Командор напрягся, привстал, затем уверенным движением заядлого рыбака подсек оголодавшую рыбу и начал медленно вытягивать её из воды. На крючке в ужасе бился здоровый подлещик, который немедленно был отправлен в заранее приготовленное для добычи ведро.
– Ну да речь не о ГКЧП и тем более не о майоре этом быковатом, а о романе моём. С Любой мы прокуролесили почитай год с небольшим, даже съезжаться собирались. Только случай этому делу помешал. Меня по службе в училище частенько в поля посылали. Бывало, по нескольку дней дома не появлялся. И вот однажды вырвался я с полигона пораньше. Не без помощи Любиного отца. Подхожу к двери квартиры, а за дверями «Любэ» на всю громкость надрывается. Явно не моя музыка! И дверь изнутри закрыта на цепочку. Расправился я с цепочкой, конечно, моментом. В квартиру захожу, а там шалман! На кухне подругу Любину какой-то гопник тискает, а в комнате моя под другим бритым чертом попискивает. Накрыло меня – скрывать не буду. Плохо помню, как разбил лицо одному дружку, второму голову бутылкой раскроил. Подружку с лестницы спустил в чем была…. А Любу простил. Зачем? Не проси объяснить…. Потом было разбирательство в милиции – у гопника, которому башку раскроил, родители важные шишки оказались. В училище офицерский суд чести назревал. Как раз тогда отец Любин очень выручил – родителям этого придурка пообещал, что заставит дочь заявление об изнасиловании написать и отправит отпрыска с первым эшелоном в горячую точку. Быстро успокоились и заявление забрали. А уж с общественным мнением в училище поработал вообще виртуозно. Только судить меня хотели, и раз – уже чуть ли не в героях хожу.
Посмеялись. Поменяли наживку на крючках. Еще раз закинули удочки. Освежили содержимое стаканов. Доковыряли остывшую яичницу.
– Так к чему я всё это рассказываю? А оказалось, что слеп я был до той поры. Как глаза открылись, выяснилось, что слаба на передок была моя Любочка. За любое количество выпивки была готова лечь с угощающим. Мне батя её потом по пьяни рассказал, как он задолбался вытаскивать дочь из-под всякой шелупони. Как с девятого класса у нее начались эти загулы, так и не остановиться. И меня он сперва за очередного принял. А потом вроде как решил, что я смогу дочь на путь истинный направить. Но увы! Буквально через месяц после этого случая, на свадьбе всё той же подружки была она свидетельницей. И по дурацкому обычаю, который неясно откуда взялся, переспала со свидетелем – «Чтоб крепче брак был!». Послал я её. Она потом с этим свидетелем съехалась. Он небедный пацанчик был. Я думал обычный мажор, но оказалось работал он на наркобарыг. В город к нам дурь возил. Люба, кстати, не знала. Однажды ехали они из Ростова по ночной трассе на «буханке», наркотой забитой, да перевернулись. И так получилось, что он шею себе сломал и сразу сдох, а на Любочке только царапинки, да сознание потеряла на время. А когда пришла в себя – рядом труп, и уже скорая их наружу вытаскивает. А вокруг милиция охреневает от того, что в машине нашли. В общем случился с ней шок, от которого ее парализовало. Медики, конечно, сказали, что вытащат её из этого состояния. Тем более милиции очень хотелось поскорее задать кому-нибудь вопросы о перевозимом в машине багаже. А Любу отправили домой, где подруги за ней ухаживать взялись. В общем, оставили её без присмотра буквально на одну ночь, а когда утром пришли, нашли ее мёртвую. Подельники бойфренда её, решили злость свою за потерю товара на ней выместить. Пустили по кругу беспомощную, а в конце придушили. Вот так я впервые прочувствовал девяностые….
Задумались каждый о своём. Еще раз поменяли наживку. Выпили. На этот раз повезло Батюшке – еще один здоровенький подлещик забился в ведре. На противоположном берегу заиграла музыка. Лоснящиеся от собственной важности нувориши, проживающие в правительственных резиденциях, полезли в воду. «Смывать грехи. Не иначе», – пошутил Батюшка.
– Ну а ты когда прочувствовал девяностые? – возобновил беседу Командор.
– А аккурат, после того как кавказцы в больнице резню устроили. Их, кстати, наши бандиты нашли и очень сильно огорчили. А я ушел из больницы и запил сильно. Недалеко от дома был бар, где вся творческая интеллигенция любила собираться. Я тогда, как раз, с парой меня после семинарии приютившей, познакомился. Бармен был мой хороший приятель. Познакомил с девушкой, которая с подругами частенько там бывала. Девочка – просто восточная принцесса. Фигурка, глазищи огромные черные. Звали Асия – «жемчужина». Отец у неё перс был, а мать еврейка. Закрутили мы с ней по серьёзному! А как до секса дошло – «харам». Оказалось, у нее в Иране жених аж с малых лет, и через год свадьба намечена. Против родителей пойти не может. Так и общались. Она мне письма писала – зачитаешься. Потихоньку мне в сумку подкидывала, пока я не видел. Я ей под одежду залезал – трогать не запрещала. А потом пьяный и разгоряченный трахался с кем попало…. Постепенно остыли отношения…. Бандиты, этот бар крышевавшие, не дополучили с моего приятеля-бармена причитающийся за два месяца оброк. Как раз в это время собирали корешу своему на адвоката. В общем, выбили ему зубы и бар отобрали. И тут эта дурочка подвернулась. Еврейская кровь что ли проявилась. Напросилась она в этом баре хозяйствовать. Красоту навела, алкашку перестала разбавлять. В итоге – денег нет, а тогдашние бандиты с женщинами только на одном языке умели разговаривать. Харам, не харам, но испортили её в сауне. Жених не простил. Мать от пережитого в дурку слегла, а отец уехал на родину и пропал. Она потом жила с одним из насильников. Частенько в баре с синяками появлялась. Ну а потом и я жизнь свою поменял, воцерквился и потерял ее из виду.
– Жалеешь?
– А чего жалеть. Просто две разные жизни. Две параллельные не сумевшие даже на короткий срок до конца пересечься. У тебя, кстати, клюет!
Командор суетливо вытащил из воды еще одного подлещика, после чего было решено отправиться варить уху.