Судьба шумерского воина

Я стал уже не молод. Боги хранили меня всю жизнь и позволили дожить до такого возраста, когда уже не страшно умирать. Хотя мне никогда не было страшно умереть. Особенно, начиная с одной знаменательной встречи в моей жизни. Смерть всю мою жизнь ходила рядом со мной, следила за мной, часто касалась меня своими холодными руками, но так и не решалась прервать мой путь под звёздами. Вот и сегодня днём она пристально ко мне присматривалась во время небольшой стычки с воинами Лагаша. Но и вечером она не посмела взять меня за руку и увести в своё царство. Я в какой-то момент сознательно задержал свой бег и отклонил голову чуть влево. И пролетающая стрела и не достала меня. Я знал, чувствовал, где она должна была пролететь.
Лагаш постоянно посягает на земли моего родного Ура. Он постоянно ищет слабые места в нашей обороне, его воины постоянно готовы хлынуть на наши земли. Лагаш всё время, насколько себя помню, хочет подчинить нас своей воле. Но пока жив мой господин, властитель Ура, пока жив я и мои воины – этому не бывать. Мы скоро сами придём к ним и захватим и их земли, и их оросительные каналы, и тучные стада. Мы подчиним их всех нашему родному городу – Уру. О, мой родной Ур! Ты звезда на земле под вечным небом! Ты богат и могуч! Наши боги хранят тебя, а вместе с тобой и твоих властителей, и твоих жителей, и даже наших рабов. А всё потому, что наши жрецы правильно доносят до богов наши мольбы. 

Мой заместитель, главный помощник в управлении моими воинами в этом походе, совсем ещё молодой человек Аммурудаг подошёл к небольшому костру, возле которого я сидел и предавался воспоминаниям.
- Командир, - тихо сказал он, - можешь спокойно отдыхать. На всех подступах к нашему лагерю стоит охрана. Враг незаметно не пройдёт. Если что, нам дадут знать своевременно.
- Хорошо, Аммурудаг, иди поспи. Завтра может быть тяжёлый день. Я ещё посижу немного у огня. И принеси мне воды. Уже ночь, а так жарко, словно солнечный бог не ушёл за горизонт. Так и жжёт нас своим дыханием.
Аммурудаг принёс мне воды и удалился. А мои мысли унесли меня на много лет назад…
Итак…

Я вспоминал свою мать, которая растила меня одна, без отца. Кто он был, мой отец? В детстве я этого не знал. Мне было так хорошо в нашей утлой хижине на самой окраине Ура. Сразу за нашим двором стояло такое же ветхое строение, в котором жил наш сосед с семьёй, а за их оградой был канал, который нёс живительную влагу на поля. Из раннего детства помню только яркое солнце. Оно было жгучим и коварным. Рядом с нашей хижиной был маленький огород с зеленью, и я должен был на рассвете и на закате приносить несколько бурдюков с водой из канала, чтобы дать нашим трём грядкам живительную влагу. Стоило пропустить день или два, и всё могло засохнуть. Я рос трудолюбивым и сообразительным ребёнком.
Чуть позже я узнал, что моя мать оказалась в долгу перед одним знатным человеком. Ей нечем был вернуть долг. И тогда она продала меня в храм Эгишнугаль лунного божества Нанна и  его супруги Нингаль. Продала… Обычное дело. И ничего предосудительного в этом нет, если родители продают своего ребёнка храму или кому-то в рабство. Сначала мне было там очень страшно в храме. Впервые я был совсем один. Храм был огромен. Целый комплекс зданий. Зиккурат! Но, как оказалось, мне очень повезло. Главный жрец храма, Ур-Намму-Суен, обратил на меня своё внимание. Он иногда освобождал меня от изнурительных работ под палящим солнцем на полях, принадлежащих храму, призывал меня в прохладные покои и беседовал со мной. Уж не знаю, что он во мне увидел или почувствовал. Ур-Намму-Суен приказывал своим слугам приносить глиняные таблички с непонятными мне знаками, которые были запечатлены на них. Я ничего не понимал в этих знаках. Но Ур-Намму-Суен терпеливо мне всё объяснял. Он говорил, что рано или поздно мы все, даже он, умрём, а таблички с надписями останутся на неизмеримые годы. Тогда наши потомки смогут узнать, как и зачем мы жили. И я постепенно понял суть этих знаков. Научился! И даже сам стал по велению жреца наносить на влажную глину то, что он мне велел. А когда мне исполнилось десять лет, меня вообще освободили от полевых работ. Я сидел в прохладных казематах храма и записывал на табличках всё, что мне велел великий жрец. Поначалу это были просто хозяйственные записи. Кто сколько и какого урожая собрал. Сколько было сдано в храм. Сколько храм передал властителю города, сколько в другие храмы. Сколько зерна и кожи продали в другие города Шумера, а сколько иноземным купцам, которые во множестве прибывали в храм. Особый учет был в торговле с Эламом. Властитель города отдельно собирал эти сведения. Поэтому жрец Ур-Намму-Суен особенно контролировал эти мои записи. После высыхания табличек, он, не показывая никому, прятал их в свою кожаную суму и уносил из той комнаты, где я трудился с утра до ночи. Я боготворил жреца Ур-Намму-Суена. Он был добр ко мне и справедлив. Он даже позволял иногда моей матери приходить в храм и видеться со мной. Как мне нравилось, когда она появлялась! Я же был ещё совсем ребёнком. К её приходу Ур-Намму-Суен незаметно оставлял в углу моей маленькой комнатки мешочек с ячменём. Я передавал его матери. А она в этот момент плакала, целовала меня и оставляла слёзы на моём лице. Потом она уходила, а я боялся и не желал стирать со своего лица следы её слёз, словно это было запрещено. Мне жилось тяжело, но интересно. С каждым днём я всё больше и больше узнавал и постигал. Начиная с какого-то момента, великий жрец стал приходить ко мне ближе к ночи. Слуги приносили множество влажных глиняных табличек, и Ур-Намму-Суен рассказывал мне о старых временах, повелевая записывать его рассказы. А рассказывал он мне о том, что раньше боги не забывали о людях, часто приходили к ним, участвовали во всех мирских делах. Но, то ли люди грешили, то ли у богов появились другие заботы, но это случалось всё реже и реже. А потом их появления на земле и вовсе прекратились. Тогда люди стали жить самостоятельно, но о своих богах не забывали. А чтобы они совсем о них не забыли, боги оставили на земле жрецов. Позже из верховых жрецов стали выбирать властителей города. Эти властители ещё не были полноправными царями, так как владели только одним поселением. А в других городах, хотя бы в том же Лагаше, выбирали других властителей. Властители постоянно не ладили друг с другом. Они хотели доказать и своим жителям, и жителям других городов, что они самые значительные и достойные. А жрецы не могли помирить властителей и жителей своих городов друг с другом. Тогда начались войны. Каждый город хотел доказать своим соседям, что они самые главные и самые важные. И что боги покровительствуют именно им. Но соседи в это не верили и старались доказать свою правоту. Этим раздорам не было конца. Так велел мне записывать свои рассказы Ур-Намму-Суен. Я и записывал. Слуги потом уносили мои таблички в храмовую библиотеку. А иногда я записывал сказания о героях прошлого. О Гильгамеше, Лугальбанде и Энмеркаре. Об их подвигах, приключениях и походах во имя великих богов нашей земли. А иногда я записывал со слов великого жреца, что однажды на наши благословенные земли пришла большая вода, которая затопила весь существующий мир. Почти все люди, города, поля и поселения погибли. Лишь немногие укрылись в горах, успев убежать туда. Но потом вода ушла. Люди спустились с гор и восстановили свои прежние поля, города и поселения, которые расцвели так же, как и прежде.
Часто великий жрец приглашал других людей, чтобы я записывал и их рассказы. Как мне нравились их посещения! Я любил, когда приходили звездочёты. Они говорили о восходах и захода планет и движении звёзд на небе. Иногда, чтобы доказать свою правоту, они выводили ночью великого жреца и меня в храмовый двор и показывали на небе ту или иную планету. Но глаза Ур-Намму-Суена уже ослабели от возраста, и он ничего не мог увидеть сам. Тогда он спрашивал меня, а я подтверждал сказанное звездочётами. Поэтому я сам научился высчитывать периоды восхождения планет и точное время весеннего разлива рек.
Иногда Ур-Намму-Суен звал лекарей. Я с их слов записывал симптомы разных болезней и способы лечения. Они рассказывали, какие травы и коренья могут вылечить от тех или иных болезней, а также о том, где и как можно собрать эти травы.
Изредка приходили повара и кулинары. Тогда я записывал способы приготовления еды. Всякое приходилось записывать. И я многому научился, слушая и записывая рассказы.
Я понял… Ур-Намму-Суен задумал великое дело. Он решил все знания, накопленные людьми, сохранить для будущих поколений, запечатлев эти знания в виде глиняных табличек. И я был горд, что меня удостоили чести участвовать в этом великом деле.
И эти таблички слуги уносили для просушки и хранения в библиотеке и архивах. Я так хотел хоть раз побывать там! Но туда никого и никогда не пускали. Так прошло два счастливых года.

А однажды произошла та встреча, которая запомнилась мне на всю жизнь. Было далеко за полночь. Я переносил на таблички один из рассказов великого жреца, но внезапно он насторожился. Его волнение передалось и мне. В коридоре послышались тяжёлые шаги, в нашу комнатку вошёл тяжеловооружённый воин. С порога он тихо сказал:
- Пришёл. Он пришёл.
Ур-Намму-Суен перевёл взгляд с воина на меня.
- Увести мальчишку? – спросил воин.
Жрец молчал, пристально глядя на меня.
- Нет, пусть мальчик останется. А его впусти.
Воин ушёл, но через короткое время вернулся, а за ним шёл старый седой человек. Он был невысокого роста, голова его была гладко выбрита, а длинная борода была седа. Холодок пробежал по моей спине. В этом человеке чувствовалось что-то таинственное и, в то же время, притягательное. Жрец и человек заговорили на незнакомом мне языке. Я ничего не понимал,  но чувствовал, что они говорят обо мне. Потом они перешли на наш язык.
- Сейчас ты запишешь всё, что расскажет мудрец Энмедугга.
- Великий  Ур-Намму-Суен, почему я? Разве нет более опытных писцов? – шёпотом и с опаской спросил я.
- Разве ты боишься? Или ты исказишь сказанное?
- Нет, я не боюсь. И не искажу то, что услышу.
- У тебя нет близких. С матерью ты видишься редко. У тебя нет друзей. Ты никому ничего не расскажешь из услышанного. А если расскажешь – боги проклянут и уничтожат тебя. Поэтому ты ничего никому не расскажешь. Ты мал, но смышлён. Даже умён. Я верю в тебя. Поэтому – ты.
Энмедугга заговорить.
- Пиши слово в слово. Это очень важно. Чтобы всё было точно. Иначе – будет неправильно и бесполезно,  - сказал мудрец.
Он говорил медленно, чтобы я успевал всё точно записывать. Он говорил о заклинаниях, о ворожбе и колдовстве. Мне вдруг стало страшно. Я всё записывал слово в слово, боясь взглянуть на мудреца. Как оказалось, это были тайные знания, которые не должны стать достоянием всех людей. Ведь так сказал Энмедугга:
- Люди по большей части глупы и алчны. Если мои слова станут известны всем, то люди по своей глупости могут обратить великое знание во вред себе. Во вред всем. И тогда мир падёт. Даже боги не смогут сломить глупость и упрямство людей.
Энмедугга ушёл под утро. В следующую ночь он снова пришёл. И снова я слово в слово записывал за ним как изгонять злых духов, как их приручать и использовать в своих целях, как ими управлять. Он рассказывал о том, как насылать проклятие и как его отзывать, как насылать болезнь и как её успокаивать, как гадать и как по полёту звезды предсказать будущее. Как дышать под водой и как перелететь через пропасть. Как не увязнуть в болоте и как понимать язык животных и птиц. Как защититься от опасного демона Ламашту и как призвать на помощь доброго демона Ламассу. И как использовать амулеты и талисманы для защиты от превратностей судьбы. Как объединить магию, религию и медицину в единую скрытую и сакральную практику.
А самое главное, подчеркнул  Энмедугга, как читать чужие мысли и как внушать свои другому человеку... В этом заключено великое знание для управления людьми. Многое я не понимал, многое казалось странным и удивительным. Но я записывал, боясь нарушить порядок слов. Ведь Энмедугга сказал, что это очень важно. А некоторые вещи я записывал с недоверием. Так продолжалось несколько ночей подряд. А когда всё закончилось, и под утро Энмедугга собирался покинуть храм, он сказал:
- Я ухожу, Ур-Намму-Суен, пусть всё записанное этим мальчиком хранится отдельно. В самом секретном архиве зиккурата. Пусть ни у кого не будет доступа к этим табличкам. Ты хорошо придумал собрать все знания в одном месте.
Он поклонился жрецу и вдруг добавил, обращаясь ко мне:
- Мальчик, проводи меня.
Мы вышли из храма и, молча, дошли до городских ворот. Город был пуст. Барабаны ещё не зазвучали для подъёма жителей Ура. Стражники поклонились мудрецу и открыли нам ворота.
- Проводи меня ещё немного, - произнёс Энмедугга.
Мы вышли за стены. Мутное малиновое солнце лениво и тяжело поднималось над равниной, уже таким появлением обещая нестерпимо палящий знойный день. Я решился задать вопрос:
- Мудрый Энмедугга, откуда ты это всё знаешь?
- У меня с детства был свой наставник. А он всё это узнал от богов. А теперь всё это знаешь и ты.
- Ну, одно дело знать, а другое – уметь.
- А разве это не одно и то же?
- Конечно, нет, - уверенно ответил я.
Мы вошли в небольшую финиковую рощу. Здесь было прохладно, так как лучи солнца не пробивались сквозь густую листву. Мы шли по узкой тропинке, я чуть впереди, мудрец за мной. Прямо на моём пути, свернувшись, лежала толстая коричневая змея с квадратными узорами на коже. Почувствовав наше приближение, она развернулась, высоко подняла голову и злобно зашипела. Я очень испугался и прижался к Энмедугге. Но он подтолкнул меня к змее:
- Разве ты не записывал то, как внушать мысли?
- Там было о людях, а это змея.
- А какая разница?
- Я не умею…
- Но ты знаешь.
- У меня нет силы, чтобы внушить ей что-то.
- Но ты знаешь, - снова повторил, - силы найдутся. Они всегда находятся у тех, кто знает и хочет. Попробуй. Или она укусит тебя. Убьёт...
Я понял. Надо просто попробовать. Я пристально посмотрел в холодные вертикальные щели глаз змеи и мысленно велел ей уползти. И случилось невероятное! Змея прекратила шипение, опустила голову на землю и… уползла.
- Вот видишь, ты смог. Знание и возможность – это одно и то же. Не забывай об этом.
И Энмедугга дальше пошёл по тропинке, а мне велел возвращаться в храм.

Через некоторое время добрый Ур-Намму-Суен неожиданно умер, и главным жрецом храма Эгишнугаль стал другой. Жестокий и несправедливый человек, который увеличил подати со всех должников и арендаторов земель храма. Мои занятия по переписыванию древних сказаний и новых и вечных знаний прекратились. Меня снова стали гонять на работу в полях. Каждый вечер, лишь солнце касалось своим ликом дальних земель на западе, я чуть живой приходил в лачугу подле храма, куда меня переселили. Но я был доволен своей жизнью. Я трудился на полях храма и всё думал о словах мудреца Энмедугги.

Великие боги назначили властителя нашего города наместником на земле, отдали её ему. Рядом с ним были жрецы, которые помогали ему обустраивать жизнь. Давали властителю силы. Значит, проводя весь день на полях храма, я возвеличивал храм, возвеличивал властителя, которому боги на время вручили землю. Значит, я трудился во славу богов. И я не роптал. Так был устроен весь наш мир. И земли вокруг Ура. А сам Ур процветал! Значит, так было угодно богам.
Внезапно в самом дальнем уголке своей души я почувствовал жгучую мечту. Я, хотя и был ребёнком, хотел бы умереть во славу богов и нашего властителя. Я боялся подумать, но всё же, если бы он, властитель, умер, я бы хотел уйти вместе с ним. Ведь в его жилах течёт кровь богов и богинь! Я захотел уйти вместе с ним, чтобы там, в тех краях, где правит верховная владычица подземного царства Эрешкигаль, мы с властителем появились вместе. И чтобы там я ему служил так же, как служу ему сейчас, на земле. О, великая Эрешкигаль! Ведь ты устанавливаешь законы в мире мёртвых! Ведь ты принимаешь души тех, кто прошёл свой путь на земле, для тех, кто покинул солнце и никогда больше его не увидит. Сделай так, чтобы я появился перед твоим взором вместе с владыкой нашего Ура! Возможно, мои новые знания могут пригодиться ему там. Так думал я.

Но потом вдруг в моей судьбе произошло резкое изменение. После тяжёлого трудового дня на полях, верховный жрец не отправил меня в мою лачугу. Возле храма меня встречала мать и седой воин в кожаных доспехах. Жрец передал меня матери. Оказывается, меня выкупили из собственности храма. Мать отвела меня домой. Там она напекла ячменных лепёшек и сказала, что теперь я буду жить здесь. Воин в кожаных доспехах лишь улыбнулся и ушёл. Вскоре мать отдала меня в военную школу, где я вместе с такими же мальчиками начал учиться искусству биться на мечах и стрелять из лука. Тот воин в кожаных доспехах стал моим наставником. Зная моё умение писать на влажных глиняных табличках, иногда по ночам он велел мне записывать поучения для воинов: как держать строй, как отражать нападения врагов, как строить военные лагеря и как расставлять охрану во время походов. Но с утра до вечера я учился биться мечом. А это было сложнее, чем заниматься полевыми работами. Сначала у нас были деревянные мечи, но потом нам вручили боевые мечи из бронзы. Они были тяжелы. Я взрослел и мужал.
Однажды меня взяли в мой первый боевой поход против вторгнувшихся на наши земли пришлецов из Лагаша. Мой наставник, которого звали Абба-Саг, поставил меня в самый последний ряд воинов, повелев беречь меня как зеницу ока. Когда вспыхнула горячая схватка, я слышал гулкие удары мечей и крики поверженных воинов. Но сам не участвовал в битве. Лишь две стрелы вонзились в землю подле меня. Я отвёл их от себя. После битвы Абба-Саг подошёл ко мне с окровавленным мечом, положил руку на плечо и сказал:
- Твоё время ещё не наступило. У тебя всё впереди.
Потом были и другие столкновения. Ур воевал то с Лагашем, то с Уруком, то с Ларсой. Лишь Эриду был нашим вечным и миролюбивым союзником. Потом я участвовал в походах к лазурному морю. Я слышал, но не мог представить, что там столь много воды, что взгляду не за что зацепиться. Мы шли на юг вдоль берега Евфрата и покорили местные племена, которые жили сами по себе, не чувствуя над собой никакой власти. Мы подчинили их, обложив данью. Потом я много раз ходил туда, возглавляя обозы, запряжённые волами, чтобы вывезти в Ур причитавшиеся нам богатства: мешки с ячменём, сушёную рыбу и, в особых шкатулках, зёрна жемчуга, которые местные жители добывали в море. С каким наслаждением я вместе с Абба-Сагом передавал эти сокровища нашему властелину! Как он радовался, что за этот жемчуг он сможет возобновить постройку нашего храма Эгишнугаля, чтобы он стал величественнее зиккуратов всех городов Шумера! И я радовался, наблюдая, что наш главный храм в Уре становился всё выше и выше, всё более ослепительно прекраснее всех построек города. А когда он был построен и был облицован разноцветными керамическими плитками, чёрными внизу, красными посередине, белыми наверху, и когда на вершине зиккурата построили храм с золотым куполом, душа моя возликовала. Я в этом зиккурате словно видел построение всего мира. Чёрный цвет – подземный мир, красный – мир людей, белый – мир богов. А золотой купол наверху – это дом для самих богов. Может быть, они соизволят жить там? И тогда я их увижу воочию. И они обратят внимания на наш мир, на меня, на мою мать, на Абба-Сага, и сделают нас счастливыми. Так думал я… Но мысль умереть одновременно вместе с властителем города не покидала меня. Я об этом не забывал ни на один миг.

- Господин, наступает рассвет, а ты так и не отдохнул, - раздался голос рядом.
Это оторвал меня от воспоминаний мой главный помощник в этом походе Аммурудаг.
- Иди, отдохни, господин… Что нас ждёт завтра? Вон, и костёр совсем прогорел, один пепел остался.
- Не волнуйся, Аммурудаг, я не устал. Вся наша жизнь в одночасье может стать пеплом, золой…
Аммурудаг, покачав головой, удалился, оставив меня одного.

И вот он умер… Властитель нашего Ура. Плач и скорбь заполнили город. Жрецы собрались для того, чтобы решить главный вопрос: как проводить в последний путь властителя. Какие почести воздать великому правителю, который столь возвеличил наш Ур? Было решено сделать для него большой подземный дом, где он будет жить после смерти. Дом этот будет его последним пристанищем. Покоиться владыка будет на повозке, запряжённой самыми лучшими конями. Вход в его подземный дом будет широким, дорога туда будет пологим спуском в подземелье, в его гробницу. Несколько комнат будут принадлежать ему, владыке. В самой дальней разместится повозка с его телом, которое будет укутано в самые дорогие льняные покрывала. Его золотой меч и щит будут отправлены туда вместе с ним. Его золотые кубки, драгоценности, оружие, повседневная утварь и серебряные блюда разместятся на столах вокруг повозки. Возничий останется на своём месте. Вдруг владыку надо будет везти где-то там? Десять лучших воинов Ура будут охранять повозку. В соседней камере разместятся арфистки, певицы и танцовщицы. Вдруг ему где-то там, в царстве Эрешкигаль, захочется усладить свой слух достойной музыкой? Ещё в одной камере рядом с ним успокоятся его жёны и наложницы. Что им делать в этом мире после его ухода? Также с ним в то царство отправятся два писца, чтобы записывать деяния владыки после ухода, эконом, чтобы вести его дела. Ещё владыке могут понадобиться кузнец, ювелир и кожевенник.
Я добровольно решил стать одним из десяти воинов, которые будут сопровождать царя в его вечном походе. Но Абба-Саг, мой наставник, строго сказал:
- Ты выбрал правильное решение, но не своевременное. Поверь мне, здесь ты принесёшь нашему Уру больше пользы.
- Абба-Саг, почему мы мне так говоришь?
- Узнаешь позже, - отрезал наставник.
Я поверил Абба-Сагу, как когда-то поверил мудрецу Энмедуггу.
- У тебя и сейчас будет важное дело. Мы исполним его с тобой вместе.
- Какое дело?
- Скоро увидишь.
Похороны были очень пышными. Весь город провожал царя в последний путь. Дорогу перед конями устлали дорогой парчой. Плакальщицы рыдали. Звуки траурных труб и ритмичный бой барабанов заполнили город. Так и доехали до городской стены, за которой была устроена гробница. Юный воин с факелом шёл впереди повозки, которая по наклонному коридору скрылась под землей. Следом шли воины, которые добровольно решили охранять покой царя в его последнем походе. Затем туда ушли все приближённые, которые тоже будут его сопровождать. Каждый в руках нёс небольшой золотой кубок. Следом отправилось несколько жрецов, а вместе с ними слуги, несущие медный чан с какой-то жидкостью. Звуки труб и барабанов стихли. Вообще всё стихло. Все чего-то ждали. Наконец из коридора появились жрецы и слуги, но уже без чана. Один из жрецов дал знак Абба-Сагу. Мы ещё немного подождали. Из гробницы раздавались песни и звуки арф. Постепенно они затихали. Только одна арфа издавала из-под земли печальные звуки. Всё тише и реже. Наконец и она смолкла… 
Мой наставник велел мне и ещё одному воину следовать за ним. Мне было немного жутко входить в гробницу, в которую только-только поместили тело упокоившегося царя, и куда спустилось с ним столько людей. Хотя ведь и сам я недавно хотел сопровождать владыку, когда он предстанет перед глазами самой верховной владычицей подземного царства Эрешкигаль. И я вспомнил слова мудреца Энмедугга. «Знаешь, значит, можешь», - говорил он. Мне захотелось узнать, что будет дальше. Мы спустились в гробницу. Она была освещена несколькими факелами. Всё кто спустился вслед за царём, лежали на боку, держа свои золотые кубки возле рта.
- Что с ними, - едва слышно спросил я Абба-Сага.
- Они выпили сонного отвара и крепко-крепко сейчас спят. Но скоро они проснутся.
- А зачем мы спустились сюда?
- Мы им поможем навсегда остаться с царём.
И услышал я голоса. Они взывали.
«О, Владычица Великая, Эрешкигаль! Грозная госпожа Страны Без Возврата, Трон твой стоит в недрах темной Иркаллы, Врата твои стерегут семь стражей ночи. Тебе подвластны тени и ушедшие души, Ты держишь кольцо и жезл судьбы. Ты судишь живых, когда они переступают черту, И даруешь покой в вечности. Склоняем головы пред твоей непостижимой силой, О, старшая сестра Инанны, владычица подземных вод и мертвых! Хвала тебе, Эрешкигаль, держащая тайну конца и начала».
Абба-Саг достал свой меч, подошёл к вознице и аккуратно поразил его прямо в сердце. В моих руках был длинный золотой стилет, который один из жрецов вложил в мою длань перед спуском в гробницу. Мы убили всех, кто уснул в гробнице, выпив сонного отвара. Коней тоже убили. Мы сделали всё так аккуратно, что не нарушили общего порядка и расположения тел. Со светлым сердцем вышел я из гробницы. Я сделалв всё, как было предначертано богами и ритуалом. А когда мы вышли, Абба-Саг кивнул жрецам – дело сделано. В этот момент с вершины зиккурата раздался звук фанфар. Эпоха ушедшего царя закончилась. Начиналось новое время. Новый царь стал властителем Ура. Затем рабочие и строители заложили каменными блоками вход в последний дом царя.
Жизнь продолжалась.
На следующий день я спросил Абба-Сага:
- Наставник, почему ты мне не дал возможности вместе с царём предстать пред ликом Эрешкигаль? Ты же видел и знал, что я был готов.
- Я знал и видел, что ты был готов. Но есть два обстоятельства, которые мне дали право не пустить тебя туда на смерть. Первое – ты юный, достойный воин, который нужен Уру. У нас много врагов вокруг. Наша задача, задача воинов, беречь Ур от внешних посягательств на нашу свободу. Ты должен быть опорой, нерушимой стеной, которая будет крепче городских стен. А второе обстоятельство… Ты мой сын. Я не мог допустить, чтобы ты умер, хотя бы и во славу богов и царя.
- Я твой сын!?
- Да. Много лет назад во время одного из неудачных походов на Лагаш, наша армия была наголову разбита. Меня захватили в плен, и я много лет был рабом в Лагаше. Твоя мать взращивала тебя одна. Но однажды во время полевых работ, мне удалось бежать в Элам. Там я тоже попал к жестокосердечному хозяину. Тем более, они не черноголовые. Они иные! Но и оттуда я сбежал. А когда я появился в Уре, ты уже был при храме. Но ушедший царь отблагодарил меня за преданность. У меня появилась возможность выкупить тебя. Я рад, что всё удачно сложилось. Никому не говори, что я твой отец.
Я не мог уснуть в эту ночь.
А потом начались бесчисленные походы в соседние земли. Мы постоянно соперничали с Лагашем. Абба-Саг, мой отец, в таких походах ставил меня рядом с собой, надеясь, что мои особенные возможности помогут уберечь войско от разного рода неожиданностей. Много раз я, осознавая опасность в таких походах, предчувствуя засаду, кричал:
- Прикрыть щитами правое плечо!
И только воины отряда послушно поднимали щиты, из близлежащей финиковой рощи вдруг летел рой стрел врагов. Но он не наносил нам ущерба. Мы стремглав устремлялись к врагу, он не успевал в своей засаде приготовиться к нашему стремительному набегу, и мы вырезали вражеских воинов. Слухи о моём предвидении столкновений распространялась по всему войску доблестного Ура. Все командиры отрядов желали, чтобы я был их воином. Мы одерживали одну победу за другой. Однажды, при осаде Урука, командир всего войска призвал меня к себе. Мой отец, мой дорогой Абба-Саг был убит при штурме стен Урука. А я в тот момент был не с ним. Новая печаль омрачила меня.
Аммурудаг снова прервал мои воспоминания.
- Командир, утро. Солнце показалось на востоке. Какие наши планы на сегодня?
- Аммурудаг, сегодня не наш день, - подумав, ответил я. – Вон на горизонте могучие стены Лагаша. Нашему войску приказано нашим царём захватить город. Но мы не сможем этого сделать. Я заранее знаю. Их стены крепки. Я не хочу, чтобы мои воины бесцельно погибали. Пусть они сидят там и ждут нашего наступления. Сегодня его не будет.
- Но царь нам повелел! Разве мы можем его ослушаться?
- Не можем. Но сегодня на штурм мы не пойдём. Вели всем воинам отдыхать. Только расставь дозоры.
- Слушаюсь, командир.
Мы не начали штурма ни в этот день, ни на следующий. Ни через семь дней. А на восьмой день из Ура пришло известие – царь умер. А мои соглядатаи донесли мне, что его отравил родной брат. В Уре начались волнения. Жрецы не знали, чью сторону принять.
Пусть моё войско переждёт смуту в городе здесь. Лагаш сейчас не посмеет напасть на нас, пока мы здесь. Но и в Ур мы не пойдём. Пусть все мои воины останутся живы. Они сильны и умелы. Не надо им сейчас быть в Уре. А когда там волнения улягутся, я приду туда со своим войском, равного которого нет ни у нас, ни в Лагаше, ни в Уруке. А там и посмотрим, в чьи руки попадёт власть. Да поможет мне Энмедугга. Ведь имя моё – Мес-Калам-Дуг.