Чёрная-белая дыра. Часть 1. Глава 3

Глава 3
Гигаполис

Оставшиеся полчаса ожидания предрекали быть беспокойными. Вдохновение общения быстро улетучилось, замещённое глубоким переживанием тоски, потерянности и одиночества. Лео захватило отчаянное желание вырваться их этих серых стен и перенестись в свою «берлогу» - место, где он мог бы чувствовать себя защищённым и обрести покой.
«Как я снова умудрился вляпаться в это»? – продолжил он самоистязание. Стены его тюрьмы давили на сознание, заглушая искорку утешения, что скоро всё закончится, уподобляя её мерцающему фитилю свечки на степном ветру. Как должно, он попытался привести себя в чувство: «Что это ты вдруг раскис, будто конец света наступил; ничего такого уж ужасного и не произошло». Но как-то незаметно иной лучик света перенёс страдальца в свою реальность, когда Лео попытался сопоставить все события этого дня, связав их незримой единой нитью: его впечатление от книги, его приключение, его разговор с Марком, – всё это казалось ему не случайным, а вполне закономерным, последовательным действием, соответствующим невидимому сценарию, авторство которого принадлежало перу ловкого мастера – Великого шутника!
Пришла его очередь для беседы с офицером. Несмотря на то, что тот должен был уже изрядно устать от этого безумного дня, он выполнил свою работу ответственно. Лео получил по полной программе; страж закона не уступил ни в чём, на что мог надеяться нарушитель.
Психолог оказался не меньшим педантом. Лишь врач слегка «сачканул», но, тем не менее, и он исполнил свой долг и обязал Лео пройти курс приёма препаратов, от которых он чувствовал себя странно: его мысли казались ему пустыми, хотя при этом они были кристально ясными; он не ощущал себя самим собой, но как будто видел себя со стороны. Тем не менее рассеянность его прошла, а чёткое исполнение правил и предписаний казались ему самым важным делом в этом мире. Ко всякого рода философским размышлениям он и вовсе потерял интерес. Курс приёма должен был продолжаться две недели, будучи под полным контролем. Леонардо ежедневно отправлял подтверждённые отчёты о соблюдении всех предписаний, и любое нарушение грозило ему продолжением всего этого противного мероприятия.
В итоге беседы офицер выписал Лео штраф, снял с него пять баллов и пригрозил ему в случае рецидива привлечь к принудительным работам и обязать его пройти полный курс реабилитации в стационаре.
Общее годовое начисление на каждого гражданина составляло 613 баллов, выведенных искусственным интеллектом. Под конец года у Лео оставалась половина от того, в лучшем случае. Некоторые же умудрялись сохранить свои баллы до конца года. Таких премировали. Если кому удавалось это в течении 5-ти лет, то они удостаивались особой чести, и им вручались льготы. Достигшие же декады лет совершенного законопослушания приобретали пожизненные привилегии.
О таких достижениях Лео и мечтать не мог. Его рейтинг позволял ему жить в студии со всеми удобствами. Начисляемой зарплаты и стипендии вполне хватало на одежду, пропитание и развлечения.
Общество поддерживало баланс в отношении трудовой заинтересованности граждан и социального обеспечения для всех; этакий симбиоз капитализма и социализма. Никто из граждан не мог просто оказаться на улице. Минимальное обеспечение было гарантировано каждому. Те же, чей образ жизни уже никаким образом не мог гармонировать с обществом, были направляемы в специальные трудовые лагеря, которых было множество с весьма многообразной спецификой. Для ещё не потерявших окончательно надежду возвращения к полноценной жизни в социуме была создана сеть реабилитационных центров.
Леонардо – так назвала его мать. Это имя оказалось самым распространённым в те годы. До трёх лет он рос в своей семье. Отец работал в обслуживании вертолётного парка у одного владельца торгово-промышленной сети. Малыш Лео не часто виделся с отцом, пропадавшим на работе. Однако тот попал под сокращение, и в их семье возникли финансовые затруднения. Службы опеки, обнаружив ряд нарушений, лишили родителей лицензии, и изъяли ребёнка из семьи. Несмотря на все старания ювеналщиков осуществить это без нанесения психологических травм, мать так и не смогла смириться с неизбежным и в итоге оказалась в реабилитационном центре. После этого Лео больше никогда её не видел. Власти видели угрозу в общении малыша с не совсем здоровой матерью.
Отец Лео также не смог прижиться в обществе после своего увольнения. Оставшись один, он воспользовался своим правом добровольной эвтаназии.
Лео тогда был ещё совсем ребёнком, но в его память навсегда врезался тот день, когда опека с полицией нагрянули к ним домой. Он помнил, как его мать сидела на стуле, и как её руки были скованы наручниками, как она плакала, а глаза её выражали нечто такое, что совершенно невозможно описать никаким языком. В них как будто сжался в бездонном стенании весь мир, всё сущее. У неё отнимали нечто гораздо большее, чем жизнь, её отлучали от главного объекта её любви, чистой, бескорыстной, настоящей любви, сильнее которой она ничего не знала. Они разрывали её душу, отнимая самую главную её часть. Если бы она лежала мёртвой на полу, с пробитой головой, то, возможно, маленький Лео решил бы, что она спит, и это не оставило бы на его личности такого отпечатка.
Невозможно было бы ему забыть тот истошный крик, который он не осознавал принадлежащим ему самому, когда незнакомые руки подняли его и понесли прочь от источника его существования, как он отчаянно рвался в её сторону, не понимая, что происходит, и почему это происходит. Он не мог знать, что эта за злая сила, из-за которой он не может прижаться к ней, почувствовать прикосновение её мягких рук, услышать рядом с собой её голос, этот несущий мир голос, ощутить успокаивающее биение её сердца.
Последнее, что он помнил, как его внесли на руках в белую машину, и образ человека в белом, с маской на лице. Затем что-то больно кольнуло его, и всё куда-то уплыло. Он очнулся в просторном незнакомом помещении, в котором было много таких же детей, и при каждом открывании белой двери его тело вздрагивало, что если вместо незнакомого человека в халате, в дверном проёме будет стоять она, и он разражался рыданием каждый раз, когда это была не она. Жутковатую нотку в тот опыт добавляла реакция собратьев Лео; никто из них не вздрагивал, как он, при каждом шорохе, а на него они смотрели с равнодушным удивлением. Обольстительное ожидание тогда казалось ему вечным. Но, постепенно, всё проходило, и по мере взросления, он начал осознавать, что мама никогда уже не вернётся к нему.
В действительности же Лео несказанно повезло, ведь большая часть изъятых из семей детей прямиком направлялась, в клинику, где им извлекали органы или использовали для проведения опытов и для производства биоматериалов из их тел. Иные же из них отправлялись на экспорт в страны, где рабство было законным. Многих детей продавали в педофильские и оккультные сети. Спас мальчика врач, что, рискуя собой, подделал его анализы, в результате чего малыша направили в приют, вместо клиники. Позднее власти раскрыли махинации того врача, и он был отправлен куда следует.
Через год малыша передали в приёмную семью. Здесь Лео не прижился. Приёмные родители не справились со своей ролью и расторгли договор опеки. Так Лео оказался в интернате, ставшим ему родным домом. Условия там были вполне себе неплохими, но глубокая рана, превратившаяся в зияющую пустоту где-то глубоко в его душе, томила его непрекращающейся глухой болью, что стала фоном его жизни, но причину её он никак не мог осознать.
В шестнадцать он был отправлен в «свободное плавание». Государство предоставляло социальное жильё и льготы на обучение и для поступления на работу.  Ему также был предложен выбор для добровольного поступления службу в силовые органы. Желающих служить было много, и силовые структуры были укомплектованы контрактниками. Служба была и престижной, и интересной, и несла в себе многие выгоды. Однако Лео соблазнился грезившейся ему свободой и отказался от предоставленного ему шанса, о чём впоследствии сильно сожалел. Он искал свободы, но понял только сейчас, что именно здесь он «в клетке». Однажды отказавшись от такого предложения вновь обратиться за ним уже было нельзя; таковы были строгие правила общества.
Лео поступил в колледж, где учился вполне прилежно, но совершенно без всякого желания. Основной специальностью его стало обновление алгоритмов IT-систем, обеспечивающих документооборот. Лео должен был участвовать в адаптации интеллектуальной структуры в одной из торговых корпораций. Сдав через 2 года экзамен на минимальный уровень, Лео устроился на полставки на работу, продолжая учёбу. Именно на этом моменте его жизненного пути мы и застали нашего героя за чтением старого фантастического романа в поезде на пятом подземном уровне метро.
Всего в гигаполисе имелось семь таких подземных уровней и три надземных. Пользоваться высшими уровнями могли только богатые; низшим это было не по карману. Многие предпочитали экономить и спускались поглубже под землю. Каждый уровень отличался своим классом и комфортом. Самый нижний уровень использовался в основном для служб обеспечения. Поговаривали, что в городе имелись ещё четыре секретных уровня для спецслужб, военных и для правительства, но официальные источники эти слухи опровергали. Первый подземный уровень был частью исторического города и был превращён в музей, по которому перемещались в основном только туристические группы в сопровождении своих гидов.
Если вам представляется крупная сеть метрополитена, состоящая из сотен станций, то вы сильно ошибаетесь. Это сложнейшая система из тысячи линий и подуровней, клубок напоминающий сеть нейронов в мозгу. Причём состоит она из самых разных видов и форм поездов, от гигантских грузовых, до маленьких индивидуальных и почтовых капсул или мини и даже нано-дроидов, перемещающимся по специальным каналам. Каких только причудливых аппаратов там нет? Обслуживающие дроны; ползающие, летающие, плавающие и прыгающие, малые и просто гигантские, роботы-трансформеры и ремонтные системы. В общем город был похож на полноценный живой организм.
На поверхности 1-й уровень города полностью представлял собой пешеходную зону с выделенными путями для движения различных лёгких личных средств передвижения, электро-велосипедов и т.д… В этом уровне располагался исторический центр, различные общественные зоны, зоны отдыха и спорта, культурные зоны, кафе, рестораны, театры, кинотеатры, спортивные арены, танцполы, ночные клубы, игровые залы, аптеки, медицинские пункты, пункты поддержания общественного порядка, обслуживания и т.д... Здесь жизнь кипела круглые сутки.
2-й из нижних уровней метро использовался в основном зажиточными гражданами среднего класса. 3-й – для коммуникаций системы обслуживания, персонала, перевозки грузов, вывоза мусора. Этой же цели служила сеть грузового сообщения 2-го надземного уровня, представленная поездами на магнитной подушке, перевозившими исключительно грузы и доставлявшими их через посредство полностью автоматизированных систем разгрузки-погрузки по автоматическим лифтам в соответствующие учреждения.
Выше этого разветвления коммуникаций разместился 1-й надземный уровень метро, также используемый средним классом, и эстакады для легковых автомобилей, которые арендовались жителями. Личным автотранспортом могли обладать только мажоры. Селебрити же предпочитали пользоваться личным воздушным транспортом – бесшумным вертолётами. Правительству пришлось однажды принять строгие меры, регламентирующие маршруты их передвижения, потому что от обилия вертолётов в городе 1-й надземный уровень имел недостаточное освещение солнечным светом.
Вертолёты были вполне безопасным средством передвижения, потому что управлялись исключительно автоматизированной городской системой. Ручное управление было доступно только в экстренных ситуациях. За последние 10 лет был зафиксирован только один случай аварии с вертолётом и 2 случая с автотранспортом, переведённым также исключительно на автоматическое управление. Со временем власти убедились в слаженности работы системы и решили полностью отказать пользователям в ручном управлении автотранспортом, кроме специальных зон и площадок.
Скорость передвижения в черте гигаполиса была достаточно высокой. При пересечении его с востока на запад на расстояние в 250 км., достигнуть противоположного конца можно было за час. Самым скоростным средством передвижения были поезда, затем - вертолёты; на 3-м месте прочно обосновалось метро.
Архитектура центра города поражала своим масштабом и великолепием! Величественные стеклянные здания-трансформеры с медиа-фасадами гармонировали между собой и с окружением, представляя из себя симфонию металла, стекла, бетона, а также всей палитры фактурных и текстурных отделок, причудливых форм, технологичных элементов и, с изыском встроенных в общий ансамбль, коммуникаций, солнечных батарей и ветряков, мостов и транспортных развязок, озеленённых террас, бассейнов и зимних садов, по которым спокойно и величаво прогуливались дамы в своих вечерних туалетах.
В сезоны улицы не убирали, потому что снег растапливался; все искусственные покрытия, кроме газонов были выполнены с возможностью их автоматического обогрева, если температура воздуха опускалась до нуля, поэтому не требовалось загрязнять дороги реагентами, тратить средства на уборку, на ремонт дорожных одежд. Такое устройство позволяло сохранять их практически в идеальном состоянии на многие годы.
Сами здания напоминали уже скорее технологичные машины для жилья, спроектированные при помощи искусственного интеллекта. Роль архитекторов ограничивалась выбором между тем или иным вариантом проекта, предложенного программой. Правда то, что при всём их совершенстве они были несколько бездушными и неприветливым к человеку, подавляя его психику несоразмерным масштабом и технологической властью. Человек стал рабом всех этих машин, несмотря на их исправную службу ему, отчего складывалась иллюзия, давшая место страхам о возможном восстании и диктате технологий, подкреплённом ю древними, популярными фантазиями.
В центре города исправно служила автоматическая, «умная» клининговая система, поэтому все здания блестели, как новенькие, как и все транспортные средства, будто только вчера вышли с конвейеров своих заводов.
Производства также были практически почти полностью автоматизированы. Отходы перерабатывались, а требование сохранения экологической чистоты главенствовало над всем остальным. Таким явился город будущего – «величественный муравейник», по вдохновенному изречению одного из его современников.