Маленькая хозяйка большого дома

Часть 1

Это было то самое золотое время, когда мир казался огромным, а дни — бесконечными. Мне шёл шестой год, и я дохаживала свои последние месяцы в детском саду.
Каждое утро начиналось одинаково: мама вела нас с братом Димой за руки сквозь прохладную утреннюю тишну... Это была дорога в садик.
Но вот дорога обратно была уже моей, взрослой обязанностью. Вечером я сама забирала Диму из группы, крепко сжимала его маленькую ладошку в своей, и мы чинно шагали домой.Этот путь не был просто дорогой. Это было наше ежедневное секретное путешествие.
По пути всегда проходили мимо продуктового магазина, но не манил нас так сильно. Рядом с ним, за соседней дверью, располагалась вывеска, пахнущая тайной и взрослым миром — "Галантерея".  Настоящая пещера Аладдина для двух советских детей. Внутри пахло духами, новыми тканями, пуговицами и чем-то неуловимо праздничным. Там продавалось множество самых разных вещей, но наше внимание неизменно приковывал один-единственный отдел. Тот, где жили игрушки.Среди пластмассовых пупсов, кубиков и машинок она казалась королевой. Большая, статная кукла с невероятными шёлковыми волосами и глазами, которые закрывались, стоило ей прилечь. Она не лежала на витрине вместе со всеми — её, как самое главное сокровище, водрузили на самую верхнюю полку, под самый потолок. Под ней красовался маленький белый ценник с аккуратной надписью: "11 рублей". Для нас это были космические, недосягаемые деньги.
Каждый божий день, возвращаясь из садика, мы с Димой, словно заворожённые, переступали порог галантереи. Продавщица за прилавком — строгая на вид женщина в накрахмаленном чепчике — уже знала нас в лицо. Стоило нам подойти, как она понимающе улыбалась.
— Ну что, пришли? — тихо спрашивала она.
Я затаивь дыхание и кивала. Женщина тянулась вверх, осторожно снимала тяжёлую куклу с верхней полки и опускала её перед нами на прилавок. Это был момент чистого счастья. Моё сердце замирало. Я протягивала руку и замирала от восторга, едва касаясь кончиками пальцев её гладкой пластмассовой щеки, её мягких волос и нарядного платья. Дима стоял рядом, приоткрыв рот от благоговения, и послушно не трогал её руками, зная, как это важно.
— Пожалуйста... — каждый раз умоляюще шептала я, глядя продавщице прямо в глаза. — Пожалуйста, не продавайте её никому. Мы её обязательно купим.
Продавщица никогда не смеялась над нами. Она лишь тепло, немного грустно улыбалась, гладила меня по голове и заговорщически отвечала: "Хорошо, подождёт она вас".  А затем бережно поднимала куклу и возвращала её на законный пьедестал.
Мы уходили домой счастливые, унося в карманах мечту, которая стоила ровно одиннадцать рублей и грела нас весь оставшийся вечер.

Часть 2

Дома первым делом я кормила Диму, а потом ела сама. Только после этого я принималась за мамины утренние поручения. Мама работала на износ, поэтому мне, шестилетней девчонке, приходилось делать то, о чём нынешние дети даже не догадываются.
В тот день мамина просьба была особенной — нужно было убрать нашу лестничную площадку. В те годы в домах висел строгий график дежурств. Каждый сосед точно знал свою неделю и  мыл общие метры. Сегодня была наша очередь.
Я оставила брата в комнате, набрала тяжёлое ведро воды, взяла тряпку и вышла в подъезд. Дом наш был ведомственным, от академии. Вокруг жили исключительно профессора, доценты и научные работники. Наша же семья получила здесь квартиру по линии военкомата, благодаря папе. Но папа... папа уже полгода лежал в коме в госпитале, и эта тихая беда незримо висела над нашей квартирой.
Я как раз заканчивала возить тряпкой по  полу и собиралась открыть свою дверь, когда на площадку поднялся сосед. Он остановился, удивлённо посмотрел на меня сверху вниз и спросил:
— Катерина, а почему ты убираешь, а не мама?
— Мама очень много работает, — серьёзно объяснила я, вытирая пот со лба.
— А я ей помогаю.
Сосед молча посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло какое-то сложное, взрослое чувство — смесь жалости, уважения и задумчивости. Он явно знал про нашего папу.
— Послушай, — вдруг сказал он.
— А можешь убрать за меня в следующий раз? Моя очередь подойдёт, а я тебе за работу заплачу. Двадцать копеек.
Двадцать копеек! Для меня это были огромные деньги — целое состояние, которое можно было подержать в руках. Конечно, я согласилась.
Прошла неделя. Я честно и на совесть отмыла его площадку. Сосед сдержал слово: протянул мне заветную монету. Моему счастью не было предела. Я сжимала эти двадцать копеек в кулачке и чувствовала себя невероятно взрослой и самостоятельной.
Вскоре сосед снова попросил о помощи. Но на этот раз всё оказалось гораздо серьезнее. Он был старшим по дому и, видя мою старательность, спросил напрямую:
— А хочешь убирать весь подъезд?
Я, не думая, закивала. Вечером он пришёл к нам в гости. Они с мамой очень долго и тихо разговаривали на кухне за закрытой дверью. Я сидела в комнате и волновалась, поджав ноги. Наконец, дверь скрипнула, сосед попрощался и ушёл.
Мама зашла в комнату, присела рядом со мной и устало, но с гордостью улыбнулась:
— Ну что, труженица. Старший по дому договорился с жильцами. Теперь ты будешь убирать весь наш дом — все четыре подъезда. Каждый житель согласен платить тебе по двадцать копеек в месяц.
Условия были строгими, как настоящий трудовой контракт: два раза в неделю подметать и один раз — мыть начисто.
В моей маленькой голове сразу закрутился вихрь из цифр. Четыре подъезда, на каждом этаже квартиры... Это же сколько двадцатикопеечных монет?
Внутри меня всё ликовало. Перед глазами тут же встала верхняя полка в галантерее и большая кукла за одиннадцать рублей. Моя мечта, которая ещё вчера казалась недосягаемой, вдруг сделала огромный шаг мне навстречу. Я поняла: я заработаю на неё сама.

Часть 3

Сосед оказался человеком слова и принёс мне рабочий инструмент: швабры и ведро. Так началась моя настоящая трудовая жизнь.
Подметать четыре подъезда по пять этажей в каждом поначалу казалось делом нехитрым. Но на деле это была огромная, изматывающая нагрузка для шестилетнего ребёнка. А уж когда наступал день мытья полов, становилось совсем тяжело. Самым сложным было таскать ведра с водой на самый верх, на пятый этаж. Руки затекали, вода выплёскивалась, а лестничные пролёты казались бесконечными.
В те редкие дни, когда мама была свободна от работы, она приходила мне на помощь. С ней всё шло гораздо быстрее и веселее: я маленькой тряпкой усердно тёрла сами лесенки, а мама, мыла просторные площадки.
Но даже когда я оставалась одна, я не унывала. Моё детское воображение превращало эту тяжёлую рутину в настоящее приключение. Стоило мне взять в руки швабру, как подъезд трансформировался в огромную театральную сцену. Швабра становилась микрофоном, и я начинала громко,  петь песни на весь  подъезд.
В нашем академическом доме были огромные окна. В их стёклах, как в зеркалах, я прекрасно видела своё отражение. Я строила себе рожицы, кривлялась, танцевала с тряпкой, а за стеклом, на улице, мне мерещились тысячи восторженных зрителей, рукоплещущих юной артистке. Так, с песнями и танцами, пролетели полгода.
И вот настал тот самый, долгожданный день. Мне принесли мою первую в жизни настоящую зарплату. Когда мне в руки положили эти деньги, у меня перехватило дыхание... Это были целых 60 рублей! По тем временам — огромная, сумасшедшая сумма для ребёнка.
Мама ласково посмотрела на меня и спросила:
— Ну что, труженица, что бы ты хотела купить на свои первые заработанные деньги?
— У меня есть мечта, — с замиранием сердца призналась я.
— Я хочу купить куклу. Из галантереи.
Мама ведь совсем ничего не знала о наших с Димой ежедневных походах в магазин и о той заветной верхней полке. Она удивлённо улыбнулась, но спорить не стала:
— Хорошо. Раз мечта — значит, завтра пойдём и купим.
На следующий день мы наконец-то переступили порог галантереи не просто посмотреть, а как главные покупатели. Продавщица, увидев нас с мамой, сразу всё поняла. Она в последний раз потянулась к верхней полке и бережно опустила куклу вниз.
Когда её упаковали и отдали мне, я не верила своему счастью. Она была удивительно, сказочно красивая. Дома выяснилось то, чего мы из-за даже не могли разглядеть: кукла была огромной, почти с меня ростом! А самое главное — она умела ходить, если держать её за руку.
Я вела свою куклу по комнате, крепко сжимая её пластиковую ладонь, точно так же, как каждый день сжимала ручку брата Димы по дороге из садика. Мои стёртые от швабры ладошки держали мою честно заработанную мечту. И в тот момент я была самым счастливым человечком на свете...
Прошли годы, и та кукла, умевшая ходить, давно осталась в детстве. Но та шестилетняя девочка со шваброй в руках до сих пор живёт внутри меня. Именно тогда, в подъездах, я навсегда усвоила один важный урок: любая, даже самая недосягаемая мечта обязательно исполнится. Нужно просто не бояться брать в руки швабру, петь во весь голос  ... и уверенно шагать вперёд — шаг за шагом, этаж за этажом... А самое главное... Это верить в себя!  У тебя всё получится!