Как Леший уму-разуму учил двух хулиганов

Два закадычных друга, Ванька и Петька, считали себя хозяевами жизни,
а лес — бесплатной свалкой для своих пустых банок, бутылок и обёрток.
Вот и сегодня зашли они в чащу, гогоча на весь бор, пиная грибы и
ломая молодые березки "ради прикола".

Леший, который в это время дремал у старого дуба, приоткрыл один глаз.
Настроение у него было философское, но после того, как Петька с размаху запустил пустой банкой из-под лимонада в белку, философское настроение сменилось на "воспитательное".

— Ну, касатики, — проскрипел Леший, поправляя бороду, — сейчас я
вам устрою фитнес-тур по пересечённой местности.

Только друзья собрались свернуть на знакомую тропинку, как та вдруг…
вильнула хвостом и ушла в сторону болота. Ванька потёр глаза:
— Петь, ты видел? Тропа-то сбежала!
— Да ты чё? — удивился Петька, и побледнел.

Они пошли прямо, но через пять минут упёрлись в ту самую березку, которую только что сломали. И так три раза. Лес вокруг начал жить своей жизнью:
кусты ехидно хихикали, а ветки елей, словно длинные пальцы, то и дело
норовили сбить с них кепки или больно ударить по пятой точке.

Вдруг из-за спины раздался грохот. Да такой, будто кто-то разом лопнул
тысячу воздушных шаров и добавил к этому рык голодного зверя. Друзья обернулись — никого. Только тени от деревьев стали длиннее
и как-то подозрительно страшнее.

— Кто здесь?! — взвизгнул Ванька, подпрыгивая на месте.

В ответ из чащи вышел медведь. Огромный, косматый, с глазами, в которых плясали зелёные огоньки. Он не рычал, он иронично приподнял бровь и показал лапой на кучу мусора, которую хулиганы оставили пять минут назад.

— Ой, мамочки! — взвыл Петька, и они с Ванькой рванули с места.

Леший, приняв облик медведя, не спешил. Он шёл за ними вразвалочку,
периодически превращаясь то в корягу, которая внезапно вырастала перед носом ребят,
то в стаю ворон, которые с криками "Гони их, гони" кружили над головами.

Бедолаг мотало по буреломам, колючим малинникам и топким низинам. Они потеряли
ботинки, порвали штаны и окончательно забыли, где север, а где их собственная сторонка. Наконец, выскочив на поляну, они рухнули в траву, задыхаясь.

Медведь вышел из кустов, подошел к ним вплотную, понюхал Ванькину макушку и вдруг…
заговорил человеческим голосом, густым, как дремучая чаща:
— Ну что, туристы? Мусор-то за собой уберёте или мне вас ещё до соседней области прогулять?

Друзья, дрожа, как осиновые листья на ветру, повалились на колени.
— Батюшка! Лесной хозяин! — заголосил Петька, размазывая слезы по грязному лицу. — Прости, дураков! Мы больше ни-ни! Мы всё соберём, мы даже чужой мусор соберём! Только отпусти домой, к мамке хочу!

Леший (а это был, конечно, он) хмыкнул, превратился в старого деда с
бородой до пояса и погрозил им корявым пальцем:
— Чтобы духу вашего здесь не было с банками да бутылками. И у Бабы Яги приберите поляну около избушки её. И больше чтоб не обижать бабушку. Давеча жаловалась на вас. Ослушаетесь, в мухоморы
обернётесь.

Через десять минут, когда хулиганы, подхватив каждый свой и чужой мусор, с визгом неслись к опушке, Леший довольно почесал спину о сосну.
— Эх, молодёжь, — проворчал он, — никакой культуры отдыха. Пришлось даже в медведя превращаться, а у меня от этого спина чешется.

С тех пор в том лесу стало подозрительно чисто. А Ванька с Петькой теперь даже фантик от конфеты в карман прячут, если вдруг мимо леса проходят. На всякий случай.
Вот такая была история.