Чёрная-белая дыра. Часть 1. Глава 6

Глава 6
Эйфория

Лео вдруг обнаружил, что уже успел забыть о своём вчерашнем свидании. «Как же это так?» - подумал он – «ещё вчера он задавался вопросом, не влюбился ли он? А сегодня он и думать забыл об этом». Эта мысль озадачила его.  Ему нужно было что-то быстро решать. Он должен был послать ей какое-либо сообщение, связаться и поговорить, пока есть такая возможность, пока он в пути на работу. Надо было послать ей сообщение ещё вчера, но он вчера и не подумал сделать это. «Она же ждёт, но, что я ей скажу, что сообщу?» - забеспокоился он.
Эта новая, непривычная для него забота легла неожиданным «грузом на его плечи». И даже несмотря на то, что никто и ни в чём его не обязывал, и он не связывал себя никакими обещаниями, он понимал, что вчерашнее непринуждённое общение уже наложило на него оковы определённой ответственности. Это даже возмутило Лео. Он не хотел расставаться со своей свободой и с тем покоем, которые были столь ценными для него.
Нахлынувшая забота заставила его обратился к воспоминаю о вчерашней встрече, которое наполнило его душу теплом и даже привело в трепет. «Да это совсем и не плохо. И не какая это вовсе не свобода. Я жил в «клетке». Напротив, это теперь я по-настоящему свободен, это сейчас я живу, а раньше был «ходячим мертвецом»». Лео стал обдумывать, что именно он сообщит ей, в какой форме он сделает это. «Будет ли уместным послать ей видео-сообщение, или я опережаю события? Как она отреагирует на это? Лучше проще, чтобы не провоцировать ни её, ни себя» - прикидывал он, после чего он продиктовал короткое послание, в котором выражал удовольствие своей даме от переживания вчерашней встречи, от общения, подкрепив его несколькими простыми комплементами, типа того, что: «ты очень мила и умна, и ты мне очень симпатизируешь»! Ему послание показалось чересчур помпезным и старомодным, но тем не менее он отправил его ей, потому что у него просто не оставалось времени для его редактирования. «Пусть сама решает» - сказал он сам себе, будучи в полном смущении от своего косноязычия и неопытности. «Да ладно уж», - пытался успокоить он сам себя, потому что он просто начал дрожать от захлестнувших его эмоций, - «вчера я вообще ни о чём не переживал, почему это я сейчас должен так трястись?» – выдвинул он новый аргумент для своего тела, которое по-прежнему отказывалось повиноваться ему. Как он ни старался, но успокоиться он так и не смог.
Прошло три минуты. Лео не отрывал взгляда от своего браслета, ожидая, что она вот-вот ответит, что единственно могло даровать ему успокоение. Но ответа не последовало.
Весь день он был как дёрганый и не «находил себе места». После работы Лео зашёл в кафе, чтобы пообедать, Он подумывал о том, чтобы послать ей повторное сообщение. «Но зачем? Если она больше знать меня не хочет, то ради чего унижаться? Может быть, она обижена из-за того, что я так поздно отреагировал? Да успокойся ты, она может быть просто занята. Себя вспомни; она могла ждать от тебя весточки весь вечер, ночь и всё утро. Ты меньше времени ждёшь её. Кретин, ой, кретин; очевидно её смутило твоё послание; нужно думать, прежде чем говорить что-то,» - Всё эти мысли будоражили его разум, тем не менее, это необычное тепло, сопровождавшее его со вчерашнего вечера, не оставляло его, но волнами обволакивало его тело, пока его нога продолжала подёргиваться, и он, стиснув зубы, шипел себе под нос, выражая этим недовольство на самого себя.
После обеда в его графике была учёба. В этот день в колледже его ждали достаточно сложные практические занятия. Несмотря на своё эмоциональное состояние, он, тем не менее, ощущал внутри подъём; как будто невидимые крылья вознесли его над обыденностью, и все задания давались ему легко. Он мог бы «горы свернуть», если бы это потребовалось. Учёба длилась четыре часа; за это время ответ от неё так и не последовал.
Занятия несколько угасили эйфорию, которая, однако, не растворилась полностью, но своим приятным теплом продолжала ласкать его внутренности. Он уже почти успокоился и по пути домой решил отвлечься, возобновив чтение, прерванное уже почти три месяца назад; настоящий момент оказался самым подходящим для этого.

«…- Я не сказал, что верю в это, или что я принимаю это, - подтянувшись вверх, парировал Соломон, – я сказал, что не сбрасываю её со счетов.
- Ну и что вы имеете в виду под этим? - с циничной улыбкой, почти с издёвкой, чуть не предавшись смеху, выпалил Грег, - вы что, великий Соломон, признаётесь мне в своём невежестве?
- Я имею в виду то, что однозначные ответы на сложнейшие вопросы никогда не могли претендовать на истину - ритмично, словно заколачивая гвозди в стену, продекламировал пожилой учёный.
В этот момент Грегори уже не смог удержаться от смеха, - ха, ха, ну и за что вы здесь пытаетесь уцепиться?
- Не передёргиваете, Грег, - пытаясь сдержать обиду и перейдя на повышенный тон, перебил оппонента пожилой Соломон.
- Что не передёргивайте? Этот бессмысленный, пошлый пафос? - усилил атаку на собеседника Грегори, у которого «в руках», бесспорно, уже была стратегическая инициатива, - да любой из этих полоумных креационистов, этих богомольцев, самим жалким из своих доводов уже 300 лет назад разбил этот бред в щепки! О чём вы говорите? В этих помоях нет ничего стоящего, их идеи не стоят и куска экскрементов тираннозавра, которыми они пытаются прикрыть свою репутацию.
- Тогда зачем было «пудрить людям мозги» 300 лет, почему было не сказать правду? Не облегчило бы это всем жизнь? Где здесь логика? – Соломон, сказав это, привстал, показывая своим видом, что и в его арсенале имеется что-то.
- А-а-й! - оскалился Грег, - мне нужно вам это объяснять? Ведь я уже сказал вам. Да они делали это потому, что у них не было другого выхода, не было никакой альтернативы. А теперь вы хотите, чтобы они признались в этом? Это возможно будет только в том случае, если совершится всемирная революция, потому что старый порядок будет серьёзно подточен таким признанием, а то и вообще рухнет. Если вы такой революционер, то я всеми «руками и ногами» готов поддержать вас.
- Статистика, которую и нет нужды и проверять, потому что всё это и так очевидно, показывает, что в эволюцию верит и верила гораздо меньшая часть населения. Под её руинами были бы похоронены далеко не все, а многие бы и не заметили сокрушения этой «Вавилонской башни», - с хитрым прищуром и протяжным голосом произнёс Соломон.
- Меньшая часть?... Но зато какая это меньшая часть! Эта меньшая часть перевесила бы втрое все остальные части. Тут дело не только в количестве, но и в качестве, - твёрдо оппонировал Грег. На это Соломону уже нечего было возразить… - И замечу вам, это качество не в том, что эта часть цивилизованнее другой; что это, мол, самые просвещённые представители рода человеческого, но качество это в том, что они имели гораздо больше власти и влияния на остальных, и именно это дало им право возомнить себя лучшей частью, - пауза затянулась, и Грег продолжил, - Вы, Соломон, физик, социолог, полиглот, философ, но вы ещё и математик. Разве вы не согласитесь с тем, что она – фундамент всех наук? И этот простой факт должен вернуть вас на этот фундамент, что с математической точки зрения, всё, что предлагают эти лжецы, является просто совершенно невозможным. Разве вам этого не достаточно? Всё это лебезение перед лицом этого возвышающегося до небес карточного замка, не что иное, как замаскированная под науку, адаптированная форма невежественного язычества и идолопоклонства. Нет греха хуже этого! И для меня просто непостижимо это, чем этот грех оказался столь привлекательным? Каким образом этот идол пробуждает в людях такое вожделение к себе? Уверуешь после этого в сверхъестественное! Какая-то необъяснимая для меня нечистая сила всё-таки существует в этом мире! Но, признаюсь вам, я, при всём том, что я знаю об этом мире, эту тайну постичь не в состоянии. Эту тайну человеческого выбора, его тёмного сердца, непомерной глупости человека, его безграничного безумия… Я рационалист, Соломон, простой рационалист. Меня убеждают только факты и математика. И именно они убедили меня в том, что сомнение в истине – это самый страшный из всех грехов, а это и есть идолопоклонство.
- Ну хорошо, Грегори, я вас слушаю, вы что-то хотели мне сказать, и не закончили; как мне кажется, мы несколько уклонились от цели нашего разговора, - мягко перебил собеседника Соломон, - вы, кажется, говорили мне о том, что хотите стать Богом!
Шутливый сарказм Соломона нисколько не смутил Грега, который сделав паузу и оглянувшись вокруг, словно желая убедиться в том, не подслушивают ли их, почти перейдя на шёпот сказал: - это я говорил о самой конечной перспективе.
- Да, я так и думал, - видимо, настолько конечной, настолько далёкой, настолько недостижимой, что разговор об этом и не стоит того? – в этот момент Соломон с самого начала разговора впервые ощутил превосходство над собеседником.
- Зачем снаряжать корабль, если у вас нет цели плавания? Да, вы правы, перспектива эта весьма далёкая и даже во многих отношениях гипотетическая; я вам говорю об этом потому, что во всём должен быть смысл. Вы ведь философ также, а этого не понимаете? Фундаментальная истина заключается в том, что в этой жизни нет никакого смысла, кроме одного – достижения вечной жизни и абсолютной власти, что и означает на самом деле стать Богом. «Бог» в данном случае – это только термин, которым проще всё объяснить.
- Но позвольте, - вмешался Соломон, - абсолютная власть как самоцель?... Да и вечная жизнь, для чего она, если у неё нет более высшей цели? Абсолютная власть нужна для чего-то, иначе она бессмысленна.
- Да какой смысл рассуждать о цели, если у вас нет средств достигнуть её? Я вижу цель в достижении безграничных возможностей, в которых откроются уже перспективы и для самых высших целей, которые вы сейчас не способны постичь, а постигнете их только возвысившись над всем сущим, тогда вы познаете и суть для всего сущего.
С – Грегори, может быть, я вам назову имена людей, которые обладают почти абсолютной властью в этом мире?
Г – Соломон, вы говорите о политической, финансовой, информационной власти над людьми, но я вам говорю о власти над самой природой; такая власть не снилась этим вашим представителям, которые в реальности не обладают никакой властью, но иллюзией власти, ниспосланной им свыше.
С – Откуда это, – «свыше»?
Г – Да, - ниоткуда; от хаотического случая, если хотите. Никто из этих людей, подразумеваемых вами, не выбирал, кем они должны быть, и когда им нужно родиться. Просто они сами оказались встроенными в эту систему. Они не создавали то, кем они являются и чем они обладают.
С – Ну, это создавали их предки.
Г – Ой, не смешите меня; их предки отличались от других только своей свирепостью и хитростью, а также, возможно, физической силой и готовностью пойти на риск.
- То есть – храбростью, - перебил оппонента Соломон.
- О, нет, уважаемый, именно готовностью пойти на риск. Храбрость – это нечто совершенно иное. Да и то в большей части случаев «лавры» первенства доставались не самым сильным и умным, но порой даже - наоборот. А их нынешние потомки и на малый риск не отважатся, именно по этой причине они с большей готовностью пожертвуют другими ради своего собственного временного благополучия.
А вы в чём видите цель, Соломон? Может быть в том, в чём её видели христиане? В вечной любви? Давно ли вам удавалось любить что-то или кого-то столь продолжительное время, чтобы эта любовь не охладевала в вас? Любовь – это могучая сила, не спорю, которая порой толкала людей на совершение самых чудовищных поступков. Из-за любви к своей семье, люди убивали соседнюю семью. Из-за любви к своей Родине люди истребляли целые народы-конкуренты? Или, быть может, ими двигала не любовь вовсе? Видите, Соломон, мы ещё не доросли до того, чтобы рассуждать о высших целях, но сама природа, Соломон, кто она такая, мы выясним с вами чуть позже, дала нам шанс, и если мы его упустим, то мы не просто недостойны будем существования, но мы совершим тем самым самый подлый, не поддающийся никакой оценке в своих разрушительных последствиях поступок!
После этой тирады Грега, Соломон затих и задумался, потупив взгляд, затем он также тихо обратился к собеседнику: вы ещё сказали, что, мол, одно наше существование доказывает ваши идеи. Я много слышал об этих теориях, но мне бы хотелось убедиться в том, верно ли я их понимаю, так сказать, от первоисточника.
- «Первоисточник», - это громко сказано. Нас много, и мы занимаемся этим уже 300 лет; теоретические разработки начались даже раньше того, как воздвигли этот «истукан», взбудораживший сознание профанов, и от созерцания, которого даже вы не можете никак оторваться. Вселенная содержит в себе не только условные энергии, материю, время, пространство и их законы; она в гораздо большей степени, чем всё это, содержит в себе информацию. Она есть, но откуда она могла взяться? Нет иного объяснения нашему существованию, кроме того, что некто разумный обрёл когда-то способность управлять всеми процессами и каждым атомом этой вселенной. Физические законы, ОТО, квантовая физика, теории, примиряющие их между собой, описывают и объясняют только то, как сформировался космос, как появились звёзды, галактики, планеты, да и то, только отчасти. Весьма многие из фактов астрономии можно объяснить только вмешательством разумного управления…
- Вы говорите, как заправский креационист. В чём же разница между вами? Да и не хотите ли вы сказать того, что существует некий разум, способный управлять каждым атомом во вселенной? Чем этот ваш «разум» от Бога тогда отличается, Которого нельзя ни пощупать, ни понюхать, в Которого можно только верить? – перебил Грега Соломон.
Г - Отвечу вам на 1-й вопрос, и, полагаю, вам станет ясен ответ на 2-й. Моё отличие от креационистов в том, что креационисты верят, что вселенная и жизнь были созданы, а я не принимаю этого.
С - Объясните, Грег, что это значит, что мы здесь, с ваших слов, благодаря некому разуму, который способен управлять каждым атомом во вселенной, но при этом нас никто не создавал? – глаза Соломона вдруг заблестели, выказывая неподдельный интерес.
Г - Именно в этом-то всё и дело. Таков уж парадокс: мы созданы, но нас никто не создавал. Или так – эволюционисты утверждают, что нас никто не создавал, креационисты – что мы были созданы, хотя они не могут дать никакого объяснения тому, откуда взялся Тот, Кем мы, якобы, были созданы, но от всех как-то легко ускользнул 3-й путь: мы создали сами себя. Но, чтобы вам стало ясно, мы должны начать объяснение немного издалека.
С - Извините, Грег, если, как вы утверждаете, «мы создали сами себя», - то это замкнутый круг, это – тавтология!
Г - В отношении к логике, тавтология, как аргументация и способ доказательства чего-либо, безусловно, является заблуждением, но в отношении природы существования вселенной – эдакий круговорот является единственным объяснением природы вещей. Помните этого «Уробороса», змея, который проглотил свой собственный хвост. Это – символ вечности, помимо всего прочего.
- Я был масоном, я знаю все эти древне-египетские и скандинавские эпосы, символы, идеи… Это – гностицизм. Это – антинаука, - перебил Соломон.
- Да мне плевать, что это такое, кто и как это трактует и что об этом говорит; мне важна истина, - и Грег продолжил, - Вечность и бесконечность может существовать только в такой замкнутой системе, а, раз за край Вселенной заглянуть невозможно, то это и может быть единственно верной моделью мира. Если кто-то прервёт этот замкнутый круг, или тор, если хотите, то вечность прекратится и бесконечность прекратится, а если не существует ни вечность, ни бесконечность, то и вселенная попросту не может существовать, потому что ей просто негде будет существовать. Вечность и бесконечность – это среда обитания для вселенной, и другой быть не может. Если же Вселенная конечна, тогда должно быть что-то там, за краем. В этом ошибка креационистов, потому что по их представлениям Бог сидит где-то там, над миром, и всем рулит. Но в этом случае их мир – конечен, пространство конечно. И что там на её границе? Если Бог вечен, то Он обитает в некой безграничной пустоте? Или где?
- Позвольте вас поправить, коллега. Креационисты не так видят всё это, как вы говорите. Бог не извне, Он - в ином измерении, из которого было образовано наше измерение, - вклинился в речь Грега Соломон.
- Ладно, оставим эти измышления и этих креационистов в покое, - продолжил Грегори, - В любом случае, если их Бог обитает в неком ином измерении, то иное измерение должно быть точно также закольцовано в смысле пространства и времени, потому что они постулируют вечность и бесконечность. А размеры этого измерения будут определяться по его содержимому. Причём такие замкнутые системы могут иметь разные формы: шара, по внутренней поверхности которого мы движемся, или тора, внутри которого течёт жизнь, воронки с двумя выходами и с большой внешней оболочкой, и все их можно вывернуть наизнанку; «змей может извиваться и скрутиться, как ему угодно, главное, чтобы он укусил себя за хвост». Ну вы понимаете, что всё это лишь абстракции, весьма далёкие от реальной действительности. Они помогают нам понять суть, как схемы для описания. Незыблемыми являются только математические формулы.
- «Богомольцы», как вы их называете, утверждают, что незыблемыми являются только слова их Бога, - снова вставил Соломон.
- Они придают некую мистическую созидательную силу этим Его словам, - отреагировал Грегори, - Формулы же мертвы сами по себе. Не они создают процессы, но они описывают и объясняют их. Когда говорят о Боге, речь идёт о законах иного порядка. Его слово – это закон, который Он устанавливает, и этот закон подкрепляется Его силой; это не естественный закон, а закон сверхъестественный. Но, да оставим уже эту тему. Главное, чтобы нас от сути ничто не увело.
- Но, позвольте ещё раз прервать вас, - не унимался Соломон, - в чём же именно вы видите противоречие идей креационистов? Если есть некие параллельные измерения, и в них утвердил Свою власть ЙаХВе, то, что мешало Ему создать нашу вселенную, наше измерение? Ведь вы и сами хотите занять Его место.
Г - Параллельные миры и иные измерения существуют, это надо признать, и таковы выводы фундаментальной физики и квантовой механики, но они не могут вторгаться к нам, как и мы не можем вторгнуться к ним, потому что как они, так и мы существуем в своих замкнутых системах. Это взаимное влияние между нами не является столь значимым. Нет доказанных примеров таким вторжениям. Мы подобны узникам, которые перестукиваются через бетонную стену; мы подаём им какие-то сигналы, они - нам, и на этом всё заканчивается. Да, хотя бы мы разговаривали на одном языке, а то – ничего не понятно. Что-то вроде откликается, а что именно? Если бы они могли повлиять на нас так, чтобы внести какие-либо принципиальные изменения, то они этим бы просто разрушили нашу Вселенную. Условно говоря, они «отрубили бы хвост этому змею, или голову». В любом случае это привело бы к нарушению пространственно-временной связи, и жизнь нашей вселенной прекратилась бы. Она стала бы конечной или перетекла бы моментально в то другое измерение, была бы поглощена им.
С - Ну и что же для вас в этом удивительного? Именно это и предрекают их пророки! – Грегори помолчал некоторое время после этих слов Соломона.
Г - Я не утверждаю, что это абсолютно невозможно, - сказал он, - честно вам признаюсь, дело здесь в том, что я просто очень не хотел бы, чтобы так оно и было. Неужели бы вы хотели этого? Если это так, то у нас нет никаких шансов, и мне жизнь в этом случае представляется бессмысленной, потому что это отняло бы мою цель.
С - Цель – украсть трон у Бога? –
Г - Цель – жить и быть самим собой! С другой стороны, если бы наша идея оказалась ошибочной, то ничего не остаётся другого, как признать, что их Бог прав!
С - И чём же тогда вы отличаетесь от тех же эволюционистов. Они цепляются за свою идею, потому что альтернатива только одна – признать власть Бога, чего они не допускают в силу своего нежелания смириться с этим. И вы также цепляетесь за свою теорию, потому что только что списали Его со счетов?
Г - Соломон, эти сферы не могут идти ни в какое сравнение. Наша идея подтверждена расчётами. Она имеет прочный научный и философский фундамент. Эволюционисты же – просто безумцы. Они – слепые язычники и идолопоклонники. Наша позиция не просто прочнее их; это всё равно, что сравнивать слона с мухой. С креационистами мы ещё «прободаемся»; они победят только в том случае, если мы вдруг окажемся неправы. Но проверить это может только экспериментальный опыт. Именно это мы и планируем осуществить, и в этом наше отличие от тех же креационистов, которые удовлетворяются слепой верой в их Бога, и они и не думают о проверке или об эксперименте, потому что сама их вера запрещает им это. Как там сказано? – «Не искушай Господа Бога Твоего?»
С - Но многие из них свидетельствуют об их личном опыте общения с Богом, что они встречались с Ним, слышали Его голос, видели чудеса?
Г - Вы предлагаете мне принять их слова на веру?
С - Я полагаю, что их слова можно проверить, сопоставить, проанализировать и т.д…
Г - Результат такой проверки будет целиком зависеть от вашего подхода и желания. Это всё слишком субъективно, да и кто только таких проверок не осуществлял, и у каждого - своё мнение. На математическую основу это не установить.
С - А если попробовать самому проверить, так сказать на собственном опыте?
Г - Что? – Вступить в контакт? А вы уверены в том, что вы вступите в контакт с тем, с кем надо? Это тоже замкнутый круг. Их Бог требует веры от тех, кто хочет вступить в общение с Ним, а мне нужно увидеть Его и пощупать для того, чтобы обрести эту веру. Если же у меня нет этой веры, то и общаться с Ним я не могу.
С - Но почему вы так уверены в том, что у вас нет этой веры? Быть может, если бы вы покопались в самом себе, то обнаружили её, и этот путь к цели оказался бы гораздо короче вашего трёхсотлетнего пути. Нужно только заглянуть в своё сердце.
- Ай, да ладно, - Грегори поморщился, - у меня нет на это времени, да и никакого желания, признаюсь вам, тоже нет…»

На этом моменте Леонардо пришлось прервать чтение. Сработал будильник на его браслете. Он, было, чуть снова не пропустил свою станцию. На сей раз он не «промахнулся», но, выйдя там, где нужно, продолжил путь домой, весь погружённый в размышления о прочитанном.
Никогда он не слышал и не читал ничего подобного; и это относится не ко всяким научным спорам, (астрономия была одним из его любимых предметов, и преподавалась она на достаточно высоком уровне), но к тому, как герои чтива рассуждали о религии. Они рассуждали так, будто бы с Богом можно реально познакомиться, что вера в Него — это не просто сказка и миф, но гипотетически возможная альтернатива научным теориям, что она способна соперничать с этими теориями. В мыслях Лео промелькнули его вчерашние переживания, его сон, разговор с Марком в «обезьяннике». Все эти размышления вихрем вертелись в его голове, но никак не могли обрести форму и ясность.
Он кое-что знал о вере первобытных людей в Бога; в школе преподавалась история религии. В государстве действовали традиционные церкви, в Иерусалиме действовал еврейский храм; иудаизм стал доминирующей религией в мире уже как на целый век, в то время как христианство постепенно отступало по всем фронтам, но Леонардо и в голову бы не пришло отнестись к этому серьёзнее, чем к культурной традиции, унаследованной от далёких предков, но в настоящий момент мысли об этом просто начали атаковать его, обрушившись как водопад на его голову.