Монолог в такси

— Я не знаю, что говорил Заратуштра, с ним не знаком, и тем более кому он что говорил — мамой клянусь! Но я знаю одно: даже в те далёкие времена люди понимали толк в еде. Может быть, не так, как сейчас, но точно поесть любили. Это я тебе говорю! — Таксист поправил кепку. — Вот вы говорите: борьба добра со злом, тема эта древняя. Я и не спорю, конечно. Вот, например, я. Я же до такси был успешным бизнесменом. Да не верите? Не верите? Да я мамой клянусь — у меня бизнес свой был! Я продавал сумки, точки были, в Китае закупал фурнитуру, а здесь продавал и в Москву возил на Чиркизон. Слышали такой? Ну вот туда! Верите? Я отвечаю: что мне вам врать? Вижу вас один раз. Ну, давно это было, конечно, но не суть.

Был у меня тогда друг. Звали его Степан. Ну, он, ясное дело, был армянин. Ну это не потому что я армянин, просто так получилось, что он сосед мой был. А так мне всё равно, кто ты, лишь бы человек хороший и денег платил. Так вот, тогда вложились мы в бизнес. Китай-шмитай, туда-сюда, юани-мани. Мы там в Китае армянина нашли, он нам там помогал: по фабрикам катался, заказы заказывал. Его Рудик звали. Он по-английски говорил немного, но все его понимали, а если нет — то на пальцах мог объяснить всё. Правду говорю.

В общем, бизнес раскручиваться стал. Деньги все в оборот. Хотели найти помещение и здесь пошивать — тогда мода на баулы только пошла. Хоть и дорого, но мы прикинули, подсчитали — всё ровно, нормально по себестоимости. Ну и да, мы с Рудиком этим, значит, наметили, нашли хорошую цену. Степану отзвонились, тот говорит: «Окей, ищем помещение». И вот тут, представьте, и начинается та самая борьба добра со злом, про которую вы говорите. Только у нас это не на небесах было, а на Рязанском проспекте, в подвальном помещении бывшей пекарни. Мамой клянусь!

Зло — оно знаете какое? Оно приходит не в виде дракона или скелета с мечом. Оно приходит в виде риэлтора по имени Эдик. Маленький такой, лысоватый, с вечным запахом кофе и семечек. Тоже армянин, ну это не важно. Добро, как вы понимаете, — это мы с моим Степаном, у которого в глаза горят, а в кармане — дырка от юаней. Эдик к нам попал по знакомству, от дяди Вартана — он ему ферму покупал где-то в Тверской области. Ну и мы со Степаном как раз были на дне рождения его дочки Карины, и он там был. Слово за слово — в общем, Эдик помочь нам вызвался. Говорит, есть у него подвал на Рязанке, золото, а не подвал. Ну мы приехали потом, посмотрели. Начали торговаться.

Эдик этот нам втюхивает подвал тот за тройную цену, говорит: «Мамой клянусь, лучшее место за ваши деньги. Тут сухо, светло, и вообще, тут сам Заратуштра (да простит меня Заратуштра) крошки с лепёшек стряхивал, или он про Маштоца говорил, ну не важно». А мы смотрим — там пол труха, подтёки и прочая, и прочая. Торгуемся, значит. Ни туда, ни сюда.

И вот тут, самое смешное, я вспомнил про еду. Пока мы с Эдиком спорили, Степан молча ушёл в соседний ларёк, вернулся с двумя чебуреками и банкой компота. Протягивает мне: «Ешь, — говорит. Я чебуреки не люблю, долма — другое дело, но я тогда взял чебурек и на Эдика смотрю, а он на меня. Степан жуёт, я жую, а Эдик молчит, злится. И говорит: «Знаешь, Вачик (это меня так зовут, ты Вачик), нехорошо думаешь. Ты думаешь как мелкий человек, а думай как большой: у мелкого и дела мелкие, а у большого — большие. Подвал этот завтра уйдёт. А ты останешься». А я ему говорю: «Ты, брат, дорого просишь, не по-братски». А он говорит: «Как не по-братски?» Вижу — злой он, прикуривать можно.

Я говорю Степану: «Дай ему чебурек. Нехорошо, один человек ест, другой голодный». Степан быстро сбегал, принёс и Эдику чебурек. Эдик этот чебурек взял, как будто я ему змею подсунул. Кривится, нюхает, а сам на нас смотрит исподлобья. Я ему спокойно так говорю: «Ешь, Эдик, не бойся. Ты же большой человек? Большой человек с голодным желудком не торгуется. Голодный — он злой, он хуже любого Вишапа».

И знаешь, что произошло? Он откусил чебурек. Сначала маленький кусочек, будто пробует, не отравлен ли. А Степан молча пододвигает ему компот в банке. Эдик выпил, и у него, я тебе клянусь, глаза стали подобрели, стали человеческие. Не колючие, а как у моего соседа дяди Ваграма, когда он за ужином сидит и молчит. У Ваграма жена Лусине так готовит, что я бы сам молчал.

И тогда я ему говорю: «Эдик, смотри. Ты не дракон. Мы с тобой два армянина, которые хотят одно и то же — чтобы у нас в карманах звенело. Только у тебя внутри страх, что подвал не продашь, а у меня — надежда, что бизнес раскрутится. Давай так: ты мне цену нормальную называешь, а я с сегодняшнего дня, пока мы ремонт делаем, каждый день тебя кормлю. Сам буду хоровац готовить, Лилит позову, дядю Вагана».

Эдик доел чебурек, пальцы об стену вытер и говорит: «Вачик, ты хитрый. Я знаю, как готовит Лилит. Знаю, как хоровац жарит Ваган. Ты меня не деньгами берёшь — ты меня едой берёшь. А что, если я на диете?» Я засмеялся, а Степан из-за плеча: «Ты, Эдик, на диете, потому что твоя жена Роза ничего, кроме салата, не готовит. А когда я тебе долму сделаю с мацони — ты про диету забудешь. Запомни мои слова».

Эдик задумался, в окно посмотрел на Рязанский проспект — там пробка, как обычно. Вздохнул и говорит: «Ладно, по рукам. Делаю вам скидку. Но с одним условием: первые две недели — только я, жена не знает. А то она меня убьёт, если узнает, что я долму с мацони ем в рабочее время».

Я ему руку протянул, Степан с другой стороны подошёл. И мы так, по-простому, втроём договорились. Без нотариуса, без расписок. Просто потому что он понял: я ему не враг, я его партнёр. А враг — он не тот, кто цену завышает. Враг — тот, кто не садится с тобой за один стол. Кто тебя не уважает.

Подвал мы этот взяли, конечно. И ремонт делали, и Эдик каждую пятницу приходил, как часы. Степан ему такую эчмиадзинскую долму готовил — пальчики оближешь. И знаешь, что потом было? Через три месяца Эдик нам сам говорит: «Ребята, у меня ещё одно помещение есть — на Чиркизоне, склад. Хотите — отдам по себестоимости, только вы на свадьбу к моей племяннице приходите. Там гостей много будет, мне срочно нужны люди, кто стол большой организовать сможет. Лилит возьмите и дядю Вагана».

Так что я теперь тебе скажу: борьба добра со злом — она вот так и решается. Не мечом, не дракой, а вот этим самым чебуреком в ларьке на Рязанском проспекте. Потому что если ты человеку дашь поесть — он твоим другом станет. А если он уже твой друг — какое там зло? Зла в мире просто не останется. Мамой клянусь!