Зелёная тетрадь N21. 3

Бизнес, этот хлипкий мостик через пропасть, рухнул. Регине пришлось сделать самое мучительное — обойти всех с теми же самыми, уже обесценившимися деньгами. Возвращать. Смотреть в глаза, в которых благодарность гасилась разочарованием, а потом — пониманием и новой, ещё более глубокой жалостью. К ней. К себе. Ко всем им.

— Ничего, Регин, бывает, — хрипел санитар дядя Миша, отталкивая купюры. — Подержи у себя, вдруг ещё что…
Но она настаивала. Отдавала каждую. Чувствовала себя фальшивомонетчицей, расплачивающаяся настоящими, но никому не нужными деньгами за исчезнувшую, призрачную еду.
Хуже всех было с Ольгой Козловой,  медсестрой кардиологического отделения. У неё трое сыновей — погодков, муж год назад спился и сгинул. Регина помнила, как та, собирая деньги, шептала с надеждой: «Сыр — это же калории, белок... Хоть на неделю хлеб с сыром мальчишкам, сил прибавит». Теперь Ольга стояла в сестринской, механически протирая спиртом полочки шкафчика с лекарствами. Увидев Регину, она замерла с салфеткой в руке.
— Вот, Оль, твои две тысячи, — тихо сказала Регина, протягивая деньги.
Ольга не взяла. Она посмотрела на купюры, потом на свои руки — руки, которые целый день ставили капельницы, делали внутримышечные уколы, боролись за жизни чужих отцов и матерей. Её лицо, обычно сосредоточенное и собранное у постели тяжелых больных, стало вдруг абсолютно пустым, как та самая магазинная полка.
— В кардиологии хоть алгоритм есть, — глухо произнесла она, глядя куда-то в сторону. — Укол, капельница, реанимация. А тут... Значит, так.

Она снова повернулась к столешнице, с силой проводя по ней салфеткой. Её спина, прямая и профессиональная за минуту до этого, сгорбилась под невидимой тяжестью. Эта сдержанность была страшнее истерики. В ней читался не просто провал, а крах веры в то, что если ты профессионально спасаешь других, то сможешь как-то уберечь от голода своих.

Регина положила деньги на край стола и вышла, чувствуя, как внутри всё обрушилось. Она подвела не просто коллег. Она подвела ту самую систему взаимовыручки, последнюю хлипкую надежду, за которую цеплялись те, кто и так отдавал все силы на работе. И самое страшное — она подвела тех трёх мальчишек, чьи надежды на кусок жирного, калорийного сыра теперь лежали мёртвым грузом в её кармане. В курилке кто-то с горькой иронией вспоминал байки про Ленина: «Я, батюшка,  назначил врачам призрачную зарплату, остальное они получат, их прокормят больные». Больные в качестве подарков несли  врачам еду: яйца, колбасу, консервы, тушёнку. Все стремились найти блат в продуктовых магазинах — переплачивали мясникам по знакомству, оказывая медицинские услуги, порой выписывали больничные листы при отсутствии болезни. Хочешь жить — умей вертеться — лозунг тех дней.