Три разных взгляда на женщин...

Солнце в Анапе было каким-то особенным: тяжёлым, маслянистым, оно не просто грело, а буквально плавило сознание, смешивая его с запахом крема от загара, мокрого песка и дешевого пива из жестяных банок...

Друзья,  Сергей, Николай и Виктор,  окопались на своем «командном пункте» уже с 6 утра. Три пластиковых кресла, воткнутые в раскалённый песок с интервалом ровно в метр, стояли у самой кромки воды, являя собой величественный триумвират мужского ума, опыта и неуёмного их либидо...

Спор, как обычно, начался с пустяка.

— Нет, ты посмотри на это, — Сергей, щуря свои близорукие глаза поверх тёмных очков, кивнул в сторону воды и отдыхающих. — Ножки! Какие ножки!
Это то, что доктор прописал давно мне для поднятия тонуса! Воон, одна красотка!
Лет семнадцать, не больше? Игривая такая, грациозная, как лань!

Николай, сухой и жилистый, вечно сбивавший себя с ног диетами ради того, чтобы походить на киношного «олимпийца» из восьмидесятых, фыркнул, поправляя широкополую панамку:

— Семнадцать? Серёга, у тебя уже катаракта в хрусталике, наверное,  играет. Ей тридцать, а то и все тридцать пять! Да ты посмотри на её  бёдра! У ланей нет таких бёдер. У этой лани уже есть  дисплазия на фоне анорексии!
Тебе нужны целлюлитные мини-юбки, чтобы было за что подержаться? Тебе нужна стройность? Воздушность? Я вижу женщину, у которой нет ничего лишнего. Шея, плечи, изящный изгиб спины... Это,  как произведение искусства! Девушка без возраста! Идеальная вешалка для твоей гордости!

Виктор, самый старший из троицы, которому недавно стукнуло семьдесят, но который выглядел на крепкие шестьдесят, не принимал участия в этой пикировке. Он спокойно намазывал свои крепкие, еще не утратившие мужской силы плечи кремом, который пахнул аптекой и почему-то гвоздикой. Его взгляд, тяжёлый и испытующий, бесцельно  блуждал по пляжу...

— Глазами баб перебираете, как семечки, — проворчал он с ленцой в голосе. — А суть-то ведь  одна! Ты, Коля, свою «вешалку» кормить чем будешь? Воздухом? Она же у тебя сломается, когда ты её к груди бережно прижмёшь. Хрустнет, как сухая ветка! А ты, Серёжа,  — он обернулся к товарищу,  — ты бегаешь за молодыми, как мальчишка за мороженщицей! Вроде и сладко, а зубки сотрёшь быстро! Женщина должна быть... нуу, какой-то  основательной что ли! Чтоб её  бедро было,  как опора жизни, чтоб попа была солидная, как надежная  подушка безопасности! И не важно, что на лице,  ветер нарисовал там  несколько карт или ущелий или нет... Важен объём, фактура!

— Ну, да, — хохотнул Николай. — Тебе лишь бы в тираж кого списать. Ты на себя хоть в зеркало смотришь или на «королев» своих? Тебе за  шестьдесят лет давно уж в самый раз нужна! И чтоб в теле, да? Чтоб постель скрипела и соседи жаловались?

— Скрип,  это музыка, — парировал Виктор, совсем не обижаясь. — А твои «воздушные создания»,  это просто ветер! Подул и они улетели. Нет в них надёжности! Я хочу, чтоб в женщине был стержень, но не тот, что торчит позвонками, а тот, что в мясе прячется. И возраст... м-м-м... после сорока женщина знает, что делать с мужчиной. Она уже не стесняется есть арбузы и не боится, что испортит этим  макияж на пляже. Она умеет смеяться так, почти где-то в животе, и от этого такая  дрожь идёт по спине у меня!

Спор этот был их постоянным ритуалом. У них у каждого были  свои ахиллесовы пяты. Сергей, разведённый и вечно молодой душой, пытался остановить время, гоняясь за юбками, которые были меньше возрастом, чем его ипотека.
Николай, холостяк-эстет, требовал от женщин просто фасадной стройности какой-то...
А Виктор, вдовец с десятилетним стажем, ценил женское тело, как особо ценный груз: массивный, тёплый, настоящий. Он не искал красоты в журнальном глянце, он искал её в живой, пульсирующей плоти шикарного  тела женщин!

— Ладно, теоретики, — Виктор поднялся, сбрасывая с себя полотенце. — Пойду, окунусь. А вы пока грызитесь дальше! Вам эти  рассуждения в голове кукушка  забила  почти до основания!

Но, сделав шаг в сторону воды, он как-то споткнулся... Мир вокруг него будто резко  нажал на паузу. В тридцати метрах от него, на краю деревянного пирса, который уходил в море метров на десять, стояла ОНА! Он узнал её сразу. Узнал бы из тысячи!

Крупная, статная женщина лет шестидесяти, да ещё  с хвостиком, невысокого роста, но невероятной крепости тела и стати. Широкие бёдра, пышная грудь, слегка выступающий животик, который у некоторых мужчин вызывает лишь брезгливость, а у Виктора огромный  прилив нежности и желания. Она была одета в закрытый чёрный купальник, но купальник этот сидел на ней так, будто она родилась в нём. Волосы, тронутые немного сединой, были собраны в колобок на макушке, чтобы не намочить, открывая мощную, красивую шею. Её лицо трудно было назвать красивым в классическом смысле: крупные, волевые черты, чуть припухшие веки, но в каждом движении чувствовалась такая спокойная, зрелая женская сила, что у Виктора намертво перехватило дыхание...

«Мать честная, — пронеслось в голове. — Опять она! Сколько же  лет я её вижу? Пять? Десять?»

И правда, он часто встречал её на разных пляжах Анапы,  то на Высоком берегу, то под лифтом у маяка, то на Центральном пляже...
Но всегда она была не одна. Её муж... Плотненький, с животом, невысокий старик, который выглядел старше самого Виктора. Всегда рядом, всегда сзади, всегда с этим скучающим, невыразительным  лицом. Виктор даже слышал, как она звала его,  Слава...
Слававсегда  стоял или сидел,  как каменное изваяние, а она суетилась вокруг него, поправляла полотенце, подавала воду. Виктор тогда думал:

— «Надо же, какая забота! И куда, такой красавице,  этот старый пень?».

Но сейчас мужа рядом не было. Она стояла одна, глядя на горизонт, где море сливалось с небом в мутную сизую линию. Она не плавала, не загорала. Просто стояла и смотрела, куда-то вдаль...

Сергей, заметив, что друг застыл с открытым ртом, подошёл к нему и толкнул локтем:

— Вить, ты чего? Сглазил кто-то тебя? Или бабу свою мечты увидал? Ту самую, с опорой для жизни?

Виктор не ответил. Он скинул шлепанцы и, чуть хромая на правую ногу (старая травма), пошёл по мокрому песку к пирсу. Сергей и Николай переглянулись. Они еще не знали, что стали свидетелями исторического момента...

— Ну, всё, — прошептал Николай. — Сейчас он ей лекцию прочитает о том, что какая красота в её  килограммах живёт. Смотри, как бы она его этим же килограммом не утопила!

— Да тихо ты, — шикнул Сергей, поднимая бинокль, который всегда таскал с собой для «наблюдения за морскими птицами». Но эти «птицы» были всегда  исключительно женского пола...

Виктор подходил к ней медленно, чувствуя, как сердце колотится в груди, как было часто в двадцать лет. Он столько раз представлял этот разговор, столько раз прокручивал в голове все сценарии, но  они разбивались о присутствие того самого сухого старика. И вот, этот момент настал. Свобода? Или безнадёжность? Он приблизился на расстояние пары метров и остановился. Она не обернулась...

— Красивый вид сегодня, — сказал он, проклиная себя за эту  банальность.

Женщина медленно повернула голову. Её глаза,  серые, глубокие, с прищуром, смотрели на него с легким удивлением и настороженностью. Она приподняла брови...

— Извините? — голос у неё оказался низким, чуть хрипловатым, как у певиц из старого джаза.

— Вид хороший! И ветер, говорю, — повторил Виктор, чувствуя себя полным идиотом. Он кашлянул. — Нагоняет сильную  волну. Хорошую волну... Мягкую такую, прибрежную. В отличие от той, которая вчера была!

Она усмехнулась, но без всякого тепла. Скорее вежливо как-то...

— Вы что-то хотели?

«Провал!», — подумал Виктор. «Сейчас она скажет, что замужем, пошлёт меня  к черту, и всё!».

— Я хотел... — он осёкся. — Просто... Простите, что я немного такой  навязчивый. Но Вы сейчас здесь, на этом пирсе... Мы часто встречались, Вы и я. На пляжах. Я Вас часто видел, — выпалил он на одном дыхании. — Вы всегда были с мужем!

При упоминании мужа её лицо чуть  дрогнуло. Тень боли или усталости скользнула по её  крупным чертам, но она быстро взяла себя в руки. Она отвернулась обратно к морю...

— Да. С мужем, — сухо сказала она. — Но его сейчас  нет. В этом году... — она махнула рукой в сторону пустого песка. — В этом году я одна  хожу на пляж... Он умер несколько месяцев назад...

Виктор растерялся... Не от холода, от осознания. Как он мог быть таким идиотом? Столько лет завидовать старику, копаться в себе, анализировать её формы... а  он, оказывается,  умер? Обида и жалость, всё вместе  смешались в нём.

— Мне очень жаль, — сказал он искренне. — Честно. Я... я знаю,  как это. Моя жена тоже умерла десять лет назад. Я до сих пор иногда просыпаюсь и ищу её руку в кровати. Сначала привыкаешь жить один, потом привыкаешь к тому, что привык жить один... и это самое страшное. Привыкаешь к этой  пустоте...

Она повернулась к нему. Теперь в её взгляде не было настороженности, была лишь тоскливая, усталая человечность.

— Десять лет? — переспросила она. — Вы сильный...
Я ... мужа... я похоронила его в январе. Семь  месяцев назад. Я приехала в Анапу, потому что мы приезжали сюда каждое лето с весны до глубокой осени, двадцать четыре года подряд. Он любил эти места. Я думала, если сюда вернусь, мне станет легче. А легче не становится. Становится только хуже...

«Боже, какая женщина, — билось в голове Виктора. — Говорит сейчас мне о смерти, а я смотрю на её плечи и думаю о том, как бы прикоснуться к ней!».

Он взял себя в руки и стряхнул это  наваждение...

— А Вы... как Вас зовут? — спросил он, протягивая руку. — Я Виктор. Просто Виктор...

— Вера, — пожала она его ладонь. Рука у неё была тёплая, с крепким, уверенным пожатием. — Очень приятно!

— Вера... — повторил он, пробуя имя на вкус. — Имя сильное. Подходит очень Вам!

Она усмехнулась, на этот раз уже человечнее, с искоркой в глазах.

— Это Вы сейчас на что намекаете? Что я крепкая, как мужик?

Виктор даже рот открыл от возмущения...

— Да что Вы! Господь с вами! Я имел в виду, что имя такое  крепкое. Надежное. Как стена! Вы не похожи на стену, Вы похожи на... — он замялся, подбирая слова, — на маяк! Который светит ровным, тёплым светом, и его не страшно искать в тумане...

Она тихо, тихо рассмеялась. Смех у неё оказался низкий, грудным, он шёл из самой глубины её  живота. Тот самый смех, о котором он толковал своим друзьям только этим утром...

— Маяк, значит? — она качнула головой. — Вы такой странный, Виктор! Все мужчины на пляже пялятся на девушек с тонкими талиями и плоскими животами, а Вы тут приплели мне какой-то маяк? Вы, наверное, старый романтик, который ищет в женщине не просто тело, а... какую-то  метафору?

— Вот именно! — воскликнул Виктор, радуясь, как ребёнок, что она его быстро поняла. — Тело,  это всего лишь форма! Можно ведь и на картошку любоваться! А есть женщины, которые совсем не картошка. Есть женщины, которых хочется рассматривать,  как картину. В которой важны не линии, а сам факт её бытия. Вам идёт этот чёрный купальник! И он сидит на Вас так, будто Вы его не носите, а он... ну, как вторая кожа, в которой удобно жить!

Вера снова прищурилась, но в её взгляде заплясали смешинки...

— Спасибо! Я, наверное, должна обидеться на сравнение с купальником, но Вы сказали это так, что я готова расцеловать Вас, даже если Вы тролль в мужском обличье!

— Я не тролль, — обиделся по серьёзному  Виктор. — Я простой советский инженер-строитель на пенсии. Я дома строил, школы. И я знаю, что такое фундамент. Вы  фундамент! Прочный. Красивый. И никогда Вас не перекосит, потому что заложено всё правильно...

Вера даже фыркнула. Ей было шестьдесят три, а она стояла на пирсе и слушала, как какой-то сейчас  крепкий, пожилой мужчина в плавках рассыпается в комплиментах её «фундаменту»? Это было одновременно глупо, по-детски искренне и... всё же приятно. Очень приятно!

— Знаете, — сказала она, отворачиваясь к морю, — я думала, что сегодняшний день будет таким же тоскливым, как и все предыдущие. Я шла по пляжу, смотрела на парочки и думала: — «Всё! Жизнь кончилась, осталось только доживать!». А тут появляетесь Вы с Вашим маяком и ещё каким-то фундаментом!

— А я, когда шёл к Вам, думал, что Вы скажете: «Убирайтесь, старый хрыч!» и отвернётесь, — признался Виктор, уже чуть переводя дух.

— Я и хотела это сказать, — призналась Вера. — Но Вы начали про ветер... это было так глупо, что я даже заинтересовалась. Глупость всегда интереснее ума!
От ума устаёшь, на глупостях отдыхаешь!

— Я Вам дам хорошо отдохнуть! — выпалил Виктор и тут же испугался собственной смелости. — То есть... может быть, если Вы не против... как насчет того, чтобы выпить кофе? Здесь рядом есть неплохой ресторанчик. Или хотя бы сок? Или просто посидеть на берегу. Без этих фундаментов и маяков? Просто два человека посидят вместе!

Вера долго молчала. Она смотрела на воду, где маленькие волны лизали пирс, и играла с ремешком своих сандалий. Наконец, она подняла на него глаза. В них больше не было печали. Только тихое, немного робкое любопытство.

— А почему Вы не испугались моей полноты? — неожиданно спросила она. — Вы, наверное,  первый мужчина на этом пляже, который не подумал или не сказал про целлюлит или про «потренироваться бы что ли ей надо!».

— Вера, — Виктор шагнул к ней, сократив дистанцию до одного метра. Он видел сейчас мелкую сеточку морщин у её глаз, видел, как ветер играет с её выбившейся прядью волос. — Позвольте сказать Вам одну вещь. Вы, может быть, привыкли считать себя «неформатом» для кого то? Но я скажу Вам по-мужски! Я видел сто тысяч тростей, которые пытаются изобразить из себя женщин. Скелеты, обтянутые кожей, которым стыдно и боязно съесть лишний пирожок. Это не люди, это гардеробные вешалки!
Мне нужна женщина, которую я могу обнять и почувствовать, что я обнимаю человека, а не пустоту. Рука, когда я беру такую женщину за талию, должна упираться в живое, тёплое тело, а не в кости!
Мне нужно, чтобы женщина, лёжа на мне, не давила, как угловатый  скелет, а приятно наваливалась, как мешок с живым  теплом!

Вера слушала, и её глаза всё больше  расширялись. Это был самый странный комплимент в её жизни. Но от него у неё закружилась голова. Потому что он был настоящим комплиментом. Не было в этом никакого  лицемерия, типа  «ой, какая Вы худышка» или вежливого «у Вас такое милое личико!». Он говорил про неё,  про её тело с восхищением, которое она стеснялась показывать в открытых купальниках...

— Вы... Вы какой-то  ненормальный!, — выдохнула она, но в голосе звучало явственное  восхищение этим...

— Да, — согласился Виктор. — Ненормальный. Семи лет мне этой  нормальности с лихвой хватило! Теперь хочу немного безумия. И, если позволите, хочу начать это безумие только с Вами. И еще,  я знаю, что это глупо звучит, но я думал давно о Вас. Долго думал... Я видел Вас всегда с мужем, и я завидовал ему. Смертельно завидовал! Как Вы поправляли ему воротник, как подавали бутылку с водой...

Она вздохнула, и её лицо снова стало серьезным.

— Вячеслав был хорошим человеком. Но он был старше меня... Намного.
Я ухаживала за ним, как за ребёнком, особенно последние десять лет. Я не жалуюсь, я сама это  выбрала. Но я забыла, каково это, когда о тебе так же  заботятся. Когда на тебя смотрят,  не как на сиделку, а как на любимую  женщину...

Виктор медленно протянул руку и дотронулся до её локтя. Кожа у неё была горячей, влажной после морской прогулки...

— Тогда позвольте мне начать ухаживать за Вами. Нет, не жениться. Пока не это... Я просто хочу дать Вам передышку. Хочу приносить Вам в ресторанчике этот Ваш кофе! Хочу смотреть на Ваши руки, когда Вы будете пить этот кофе. Хочу слушать, как Вы смеётесь...

Вера накрыла его руку своей ладонью...

— Виктор, — сказала она тихо. — Мне страшно как то это!

— Чего страшитесь то?

— Что я снова привыкну. Что я снова буду ждать этой  встречи. А потом... это, вдруг, так же кончится?

— Всё кончается когда-то, — кивнул Виктор. — Даже этот пляж кончается. Но мы можем просто сделать так, чтобы это продлилось подольше!

Она кивнула, сглатывая комок в горле:

— Ладно. Идёмте. Но если Вы начнете мне читать лекции о «правильном питании» или о том, что мне нужно сбросить вес, я сама Вас скину с этого  пирса!

— Обещаю, — улыбнулся Виктор. — Буду поощрять Вас полнеть  с помощью  пирожков!

И они пошли по пирсу обратно на берег. Она шла чуть впереди, покачивая своими полными бёдрами, а он смотрел на неё и не верил своему счастью...

Когда они шли до «командного пункта» Сергея и Николая, те так и сидели с открытыми ртами. Они видели всю сцену,  как он подошёл, как они разговаривали, как она улыбалась, как он коснулся её руки.

— Охренеть, — выдохнул Сергей. — Он её раскрутил? Эту бабу?

— Это не баба, — мрачно сказал Николай, разглядывая Веру в бинокль. — Это... это целый памятник архитектуры!

— Что, завидно? — спросил Виктор, подходя к ним. — Это Вера!
Вера, это мои старые козлики-друзья! Сергей и Николай. Прошу любить и жаловать!

Вера окинула их взглядом. Она уже взяла себя в руки, была спокойна, чувствовала себя даже  победительницей.

— Очень приятно, — сказала она с едва заметной улыбкой. — А Вы, я думаю, любите тонких молодых девушек? — она посмотрела на Николая. — Будете упорно искать несколько  лет такую, найдёте одну, у которой душа в костях живёт?
Ищите, ищите...
А я вот толстая, старая и с кучей комплексов, а Виктору захотелось со мной поговорить! А что, у Вас у всех... стандарты такие были и есть?

Николай покраснел до корней волос, что было видно даже под его панамкой.

— Мы... это... не совсем... — залепетал он.

— Ладно уж, — усмехнулась Вера. — Я просто  шучу. Вы, наверное, хорошие! Просто у Вас разные вкусы, как и у всех. Но, Виктор, — она обернулась к нему, — если ты сейчас скажешь, что я должна обязательно познакомиться с твоими внуками, я уйду!

— Нет, внуков у меня таких  нет, — засмеялся Виктор. — Есть только я, моя лодка и желание построить на этом песке ещё один дом. Но для этого мне нужен хороший архитектор. Хотите стать моим архитектором?

Вера, запрокинув голову, расхохоталась. Этот смех разнёсся над пляжем, заглушая даже  гул прибоя.

Сергей и Николай сидели в своих креслах, переглядываясь и чувствуя себя совершенно лишними. Их спор о том, «кто прав», улетучился,  как дым. Виктор не просто нашёл «свой тип»,  он нашёл женщину, которая посмотрела на его приятелей с таким высокомерным и понимающим сочувствием, что оба на секунду задумались: — «А не идиоты ли мы? Может, и правда, важно не то, сколько лет, и какой вес, а то, как смеется женщина, когда ты ей говоришь, что она похожа на маяк?».

Но это осознание пришло к ним немного позже. А пока они просто сидели и смотрели, как их семидесятилетний друг, вольготно положив руку на мощную талию шестидесятитрёхлетней Веры, уводил её в сторону пляжного кафе, тихо что-то рассказывая. Она шла рядом, иногда останавливалась, чтобы стряхнуть песок с сандалии, и он терпеливо ждал, глядя на неё влюбленными глазами.

И в этот момент, возможно, впервые за долгие годы, Виктор чувствовал себя не стариком на пенсии, а счастливым человеком, которому судьба, наконец, улыбнулась. И знаете, после того, как они выпили кофе, Вера согласилась посмотреть его лодку. А лодка, как назло, была маленькой, двухместной. Но Виктор заверил её, что «в тесноте, да не в обиде», и что главное для них,  не перевернуться...

И когда они отчаливали от берега, Вера, смеясь, крикнула с кормы Сергею и Николаю:

— Эй, эстеты! Учитесь у старшего поколения! Не бывает неправильного тела! Бывает неправильный подход!

Сергей, сняв очки, вытер вспотевшее лицо.

— Это не подход, — прошептал он. — Это  какая-то чистая магия!

— Нет, — сказал Николай, задумчиво глядя на удаляющуюся лодку. — Это жизнь. Настоящая, без прикрас! И, чёрт возьми, я ему завидую!

А на небе над Анапой сгущались вечерние облака, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь них, окрашивали море и плотную фигуру Веры в золотой цвет. И Виктору казалось, что он видит эту картину впервые. Так ярко, так живо, так по-настоящему. Он знал, что это только начало. И теперь  он собирался наслаждаться каждой секундой этого начала...
Вместе с нею...