Неугомонный. Ч. 1. Затерянный мир. Гл. 18

                18

Неизвестно, как так получается или действительно всем управляет Всевышний, но от прадедов и дедов мы слышали такое предсказание, без астрологов и экстрасенсов, метеорологов и гадалок, что приход весны и весеннего тепла не подчинён напрямую календарю. Как известно, в марте 1982 года была зима с пыльными бурями, а в 1985 году, после обширного половодья, земля долгое время не позволяла тракторам выходить в поля для выполнения сельскохозяйственных работ из-за избыточной влажности. Но это же не везде, так как большая часть угодий располагается всё же на равнинном ландшафте. А раньше или позже, как минимум на своих приусадебных участках, появится возможность высаживать ранние культуры, картофель и прочее. Это зависело от того, в какой день и даже в каком месяце в данном году выпадает праздник Пасхи. В далёкие годы были составлены пасхальные таблицы на сотни лет вперёд. Не вникая в сущность и принцип исчисления, простые люди убедились, что весна будет ранней, если Пасха будет отмечаться с 4 апреля в течение первых двух недель апреля, в следующие две недели — средний период прихода весны, а поздняя — с конца апреля вплоть до 8 мая. В этом году Пасха отмечалась 14 апреля. То есть, согласно уже названным «народным приметам», весна должна была, по показаниям температуры, быть приближенной к среднему значению по времени, а после Пасхи было принято приступать к посадкам. Ну, раз зашёл разговор о религии, на девятый день после Пасхи по православному календарю отмечается Радоница — день особого поминовения усопших.
Знал ли это Михаил Сергеевич Горбачёв или не знал (ему-то точно в этот год было некогда на кладбищах усопших предков поминать), но он решил 23 апреля 1985 года в программном докладе на Пленуме ЦК КПСС провозгласить курс на ускорение социально-экономического развития страны. Возможно, что, если бы наши предки, которых мы пришли помянуть в этот день на кладбище, знали, к чему приведут эти демократические преобразования, то мы бы в тот же день ощутили землетрясение от того, что они все разом перевернулись бы в гробах. Хотя все эти планы экономических реформ разрабатывались ещё в 1983– 1984 годах по поручению Ю. В. Андропова. Горбачёв оценил в докладе состояние общества как предкризисное, а предшествующий период был назван как «застойный». И всем казалось, что все меры направлены на благо человека, во имя человека, для повышения его благосостояния.
Большинство простых граждан тогда ещё Советского Союза приняли перемены на ура. И никто пока ещё не мог понять, что все эти меры по ускорению развития социалистического общества были ничем иным, как началом демократических преобразований, «перестройкой», установкой его на «капиталистические рельсы».
И «чем дальше в лес, тем больше дров», как говорится, как в переносном, так и в прямом смысле. И уже 7 мая вышло постановление Совета министров СССР № 410 «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма и искоренению самогоноварения», которое стало началом так называемого «сухого закона». И полетели щепки в прямом смысле от виноградной лозы крымских, краснодарских, цимлянских виноградарей-виноделов, чьи вина были известны далеко за пределами союзного государства. А сколько берез после этого постановления было исполосовано, дабы напоить весь необъятный Союз, вместо плодово-ягодного вина, из не первосортной, но натуральной продукции садоводства, берёзовым соком.
И песня, написанная композитором Вениамином Баснером на слова Михаила Матусовского ещё полтора десятка лет тому назад, зазвучала уже с новым смыслом в исполнении ансамбля «Песняры». Можно было представить такую картину того времени: сцена актового зала ЛТП (лагерь трудового перевоспитания), где принудительно лечили, а по сути просто работали те, кто не умел пить в меру, а на сцене хор тех, у кого скоро заканчивался «срок» лечения, поёт слова песни «…и родина щедро поила меня берёзовым соком, берёзовым соком…».
Вот когда стали востребованные, как никогда соки, производимые консервным заводом совхоза «Сад-база»: вишнёвый, яблочный, сливовый, тыквенный… А что оставалось делать тем, кто привык «лечиться» традиционным способом? Так как появились проблемы с «похмельем» с утра, когда «душа горела желанием» опохмелиться, простой люд, не говоря о бродягах и бездомных, перешли на всё доступное, что горит и с ног валит в прямом смысле. Это спиртосодержащие одеколоны и лосьоны, жидкости для стеклоомывателя, лекарственные настойки на спирту, не считая самого спирта… — всё шло в ход, а огуречный рассол был доступен и востребован тем, кому на работе нужно было утром появляться в форме, «как огурчик». А выпей с утра берёзового сока — на что будешь схож?
Даже те люди, которые ранее никогда не смотрели программу «Время» и не слушали новости по радио, стали интересоваться стремительно развивающимися преобразованиями в стране. Кирилл, выходя в выходной день или после работы на приусадебный участок, включал транзисторный приёмник не на развлекательную радиостанцию, а на информационную, чтобы с большим вниманием, забывая следить за ровностью рядков картофеля, впитывать в себя информацию и новые термины, такие как: «гласность», «консенсус», «перестройка», «Госприёмка», «новое мышление» и другие.
«Заглавной» и «заключительной» темой на посиделках и застольях была политическая и экономическая тематика, жизнь общественная социальная и прочее, что вызывало повышенный интерес. А тема борьбы с пьянством и алкоголизма — она также актуальна во все времена. Даже появились новые анекдоты, типа такого:
«В парфюмерном отделе магазина, поддерживая друг друга подходят два алкоголика и обращаются в продавцу.
— Нам, пж-ж-жалуста, два «Тройных» и один «Ландыша».
— Брали бы уже три «Тройных».
— Что вы, как можно? С нами же дама…».
«Остриё» вектора курса «перестройки», направленного на ускорение социального и экономического развития, пока ещё напрямую не коснулся такого небольшого трудового коллектива лесничество, затерянного в долине небольшой вьющейся реки, если не считать усиления борьбы с пьянством. Да и то, не в плане борьбы или профилактики в самом коллективе, а в плане того, что рабочим стало труднее находить нужный спиртосодержащий продукт или это желание обходилось в разы дороже, если было желание приобрести традиционные напитки «из-под полы» или у первых индивидуальных предпринимателей по принципу «купипродай» — у лиц цыганской диаспоры.
Привычно, закончив работу в тёплый майский вечер, Кирилл заехал в лесничество, чтобы заправить топливные баки соляркой, дабы с утра направляться без задержки на свершение трудовых подвигов. Солнце «утонуло» за горизонтом правее Волковой горы, примерно в том месте, где дымоотводящая труба кирпичной кладки пыталась «проткнуть» небо собою, а может быть, заманить его в своё жерло, и тем хотела возобновить затухающее производство «Красного бумажника» своими лучами и теми целями и задачами, которые поставила перед собой «перестройка».
Это время водителя не любят, когда включенный свет никак не помогает, но и без него видимость весьма ограничена. Но на новом тракторе, к счастью, всё работало безотказно. На первом подъёме, ниже территории птицефабрики, на границе вершины подъёма со светло-серо-багряным небом, вырисовывался смутный силуэт неподвижной конной упряжки. Подъехав ближе, Кирилл увидел, что тележка была перекошена с уклоном направо, где, пытаясь выбраться из глубокого размытого дождями и половодьем оврага, с тележки слетело заднее правое колесо.
Вокруг телеги суетился цыган, хозяин повозки и две цыганки, пожилая и молодая. Он на них кричал, что-то объяснял и сам пытался показать, что нужно делать, даже пытался плечом осилить изрядно загруженную тележку, но усилия были тщетными.
Кирилл остановил трактор ближе к обочине, оставив на ручном тормозе и вышел из кабины. Цыгана он сразу узнал — это был Богдан. После того, что случилось менее года тому назад, забыть его было нельзя.
— Здорово, Богдан! В беду попал? Помощь нужна?
— А, это ты… Будь здоров! Видать и твоей помощи не хватит. Телегу нужно разгружать, да не желательно…
— А что так? — не понял сначала Кирилл, пока из-под сдвинувшегося покрывала не увидел тарные ящики с вином. — Так не нужно выгружать, если кони спокойные и не дёрнут, то я навеской трактора смогу подъехать и поднять.
— Получится? — недоверчиво спросил цыган. — Товар у меня в телеге бьющийся, если уроним… А лошади привычные
к транспорту, если не так, как тогда… ночью… Кирилл промолчал, лишь ответив:
— Женщины могут лошадей придержать? Я подниму тележку, а ты колесо нанижешь. Идёт?!
Цыган скомандовал старшей, видимо жене и та пошла наперёд к лошади, взяв её под узду. Молодая осталась стоять в стороне.
— Ну, давай, раз уверен, подсоби, — Богдан держал колесо одной рукой, прижав ободом к бедру, а в другой — шкворень.
Кирилл развернул трактор и подъехал задним ходом к тележке с опущенными рычагами навески. Нижние продольные тяги вошли в аккурат под поперечный брус телеги. Плавно, с остановками, Кирилл начал поднимать телегу, посматривая на реакцию Богдана. Но тот стоял, как вкопанный, вглядываясь в телегу, и когда телега поднялась достаточно, быстро и проворно нанизал ступицу колеса на ось, закрепив её шкворнем.
— Готово! — подняв вверх руку и улыбаясь прокричал цыган.
Кирилл опустил навеску и отъехал. Установил трактор на «стояночный» тормоз, отреагировал на знак цыгана рукой — «подойти».
— Доедете теперь? — спросил Кирилл.
— Хоть до Москвы, хоть до Киева, — ответил Богдан. — Ты мне вот что скажи, хоть и трактор поменял, но ты же был той ночью?
— Кровь в жилах закипает от неисполненной кровной мести? — спросил Кирилл осторожно и без эмоций, — Небось, спишь, а сам видишь, как втыкаешь свой цыганский нож в печень обидчика?
— Да, нет же, конечно. По свежей памяти — да, мог бы и не сдержаться. Мы тогда из сада с яблоками ехали. В телеге, кроме тех, кто здесь, ещё мои пацаны были. Но перепугал ты тогда, это точно…
— А самому слабо было догадаться, спичку зажечь, сигарету закурить? Трактор-то не быстро ехал и было понятно, что без света. Оба были виноваты, что ночью без света и фонарей ехали.
— Ну я к тому, раз это ты был, то не думай, что я буду до смерти обиду таить. Всё забыли, как сон. Так же?!
— Так! — ответил Кирилл, протянув цыгану руку.
— Держи! — после рукопожатия, цыган достал из-под покрывала бутылку вина, ёмкостью 700 мл и протянул Кириллу. —
Предложил бы сейчас распить в знак дружбы, но…
— Да, нельзя сейчас. Михаил Сергеевич не велит, — пошутил Кирилл. — «Не было бы счастья, да несчастье помогло».
— Да, хоть к чему. Хоть ко мне, хоть к тебе применимо — всё одно подходит.
На этот раз Кирилл и Богдан разошлись мирно и благородно. И на душе было приятно и щепетильно-блаженно.
Подходит к Кириллу как-то Костя Филипенко, которому даже нравилось, когда его называли не по имени даже, ни тем более с отчеством, а просто так, как он привык и большую часть жизни называли именно так — Филя или даже Фил.
— Кирюша, когда будешь с работы ехать домой, захватишь меня. Мне нужно кое-что перевезти. На себе не унесёшь, а тебе по пути.
— Ну по пути, так по пути. Лады, подвезу.
Рабочие лесничества, дружно загрузившись в «грузопассажирку» и уехали домой. Филя, слегка переодевшись в одну из своих лучших одежд, попросил Кирилла подъехать ближе к его квартире в общаге. Кирилл подъехал. Филя, пыхтя, вынес тяжёлый, как минимум для него, ящик, держа его перед собой и прогнув сильно спину назад.
— Куда? — хриплым голосом спросил Филя, подходя к трактору.
— На навеску, — ответил Кирилл. И увидев, что тот пытается этот ящик увязать проволокой, успокоил, — да никуда он не денется, тут-то ехать…
Тяжело дыша, Филя вскарабкался в кабину и, усевшись на корпус отопителя, согнулся вперёд, чтобы голова не билась в подволок кабины. Кирилл открыл верхний люк кабины, дабы уменьшить изгиб позвоночника Константина (его имя мало кто помнил, так как, кроме лесничего, его никто так не называл).
Проехав «колхозный» магазин, свернули на улицу, которая мимо колхозного тока и рыбхоза вела к школе. А за школой в последние годы очень быстро рос, как грибы, новый посёлок. Вот туда и направлял Кирилла Фил.
— У вас, — глянув на представительного пожилого человека, с глубокими, как борозды пахоты, морщины, расчертившие худое удлинённое лицо вдоль, поперёк и под разными углами по диагоналям, — тут знакомые или родственники? — Кирилл спросил, чтоб спросить, хотя и так понимал, что человек даже не знает, где его малая родина.
— Угу! — промычал в нос Фил. — Троюродный брат цепового кобеля Ивана Ковдри.
Оба рассмеялись, понимая нелепость вопроса и такого же ответа на него.
— Тут куда, — подъехав к перекрестку, спросил Кирилл.
— Переезжай перекрёсток и езжай вверх, потом покажу…
Посёлок на восток почти заканчивался, слева и справа были, где уже достроенные дома, но без оград и со стройматериалами во дворе, где-то стоял только фундамент или начата кладка стен, а где-то вершили крышу. Видимо, именно в 80-е годы были самые массовые застройки окраин посёлка в трёх микрорайонах частными домовладениями. Понятно, что не все могли позволить себе это. Кирилл на этом посёлке знал только две новостройки: сына механика и главного бухгалтера лесхоза. Говорили, что и новый лесничий где-то здесь построился, но где, Кирилл ещё не знал. Фил выскакивал несколько раз из кабины, сигналя Кириллу — «притормози», подходил к занимающимся домашними делами женщинам или мужчинам, что-то спрашивал и возвратившись, с недовольством махал — «поехали дальше».
Когда остановились около очередной почти законченной новостройки и Фил пошёл разговаривать с её хозяйкой, Кирилл умышленно придержал двери кабины открытыми.
— Здравствуйте! Вам тарные гвозди не нужны? Ещё много ведь работы предстоит и заборы, и полочки там, где-то в летнюю кухню или хозяину в гараж, да и везде могут в хозяйстве пригодиться. У меня ящик, 20 кг, за червонец отдам. Гвозди новые, в смазке, — Фил уговаривал хозяйку.
— Я не понимаю в этом ничего. Подождите, я у мужа спрошу, он недавно с работы вернулся, отдыхает.
Женщина пошла в дом. Филя ожидал, закурив сигарету. Через минуту в одном из окон появилось знакомое Кириллу лицо… «Господи, да это же наш лесничий», — прострелило голову Кириллу. Фил, видимо, никого не видел, просто ожидал ответа.
Вышла женщина, улыбаясь, покачала отрицательно головой и сказала:
— Спасибо! Нам не нужно. Муж знает где можно взять и подешевле.
— Забирайте за восемь… — пытался «задвинуть» ящик гвоздей Фил.
— Нет. Не нужно, — уже серьёзно ответила женщина и отошла от приставучего мужчины.
— Фил, ты знаешь кому ты предлагал гвозди? — спросил Кирилл, когда его пассажир, бурча недовольно, влез в кабину.
— Яка разница?
— Есть разница. Это дом нашего лесничего. Ты, что в окне не видел его?
— Нет. Да у меня зрение «минус шесть». Только очки мне в работе — одни проблемы.
Кирилл предложил закончить неудачную попытку сбывать гвозди:
— Если бы я знал, что в этом ящике, в жизни не согласился бы. Завтра нас «будут строить, как юных пионеров»…
— Не доказуемо, жена не может быть свидетелем, — огрызнулся Фил.
— Да я же не о деле в суде толкую. Он найдёт как нас наказать.
— Да мне по… — Филя явно начинал нервничать.
Гвозди всё-таки продали. Фил попросил подвезти его к магазину и, если можно, подвести поближе к лесничеству. В магазине купив четыре бутылки вина, объёмом по 0,7 литра и какой-то закуски, Фил передал сумку с покупками Кириллу, влез сам, тяжело дыша. Открыл одну из бутылок и «потушил» внутренний, душевный пожар, отпив из горлышка целую треть бутылки.
— Будешь, — не закусив, протянул Кириллу бутылку, от которой исходил специфический запах «Агдама».
— Нет. — Что отрубил, выпалил Кирилл.
— Как зна-а-а… — не закончив речь, Фил исказился в лице, рука упала на колени, сигарета выпала из руки, а голова склонилась на сторону.
— Константин Григорьевич! Фил! — Кирилл тряс мужчину за правое плечо, но безрезультатно.
Фил склонился влево, упёрся головой в боковое стекло, лицо исказилось, глаза выглядели безумно, и из полуоткрытого рта бежала слюна. Все попытки Кирилла расшевелить Фила не дали результата, он не говорил ничего внятного, только что-то слабо мычал.
«Ну надо же, — подумал Кирилл, — вечно меня внесёт в какуюлибо неприятность. Что мне с ним делать? Везти в лесничество — не вариант. Потом оттуда не дозвониться никуда и никому, и может быть поздно».
Кирилл тронулся вперёд, так как с той улицы, где они остановились было два направления: на трассу и по ней в сторону Ротовки и лесничества и в противоположную — к центру посёлка.
«Только в больницу! — решил Кирилл. — Так будет быстрее, чем искать телефон и потом дожидаться „скорую помощь“ неизвестно сколько…».
Правой рукой Кирилл рулил, левой придерживал Фила, чтобы тот не размозжил голову о металл и стёкла каркаса кабины, и чтобы не свалился вперёд. Менее, чем через десять минут, Кирилл заехал трактором через открытый шлагбаум двора станции «Скорой медицинской помощи». Перелезть через неподвижного Фила было затруднительно, поэтому Кирилл крикнул: «Помогите!» — и ожидал из дверей станции санитаров с носилками, но их не было. Открыв правую дверь и протиснувшись через рычаги управления гидронавесной системой, он вышел и спустился наземь.
Вбежал в приемное отделение и пытался объяснить, что случилось.
— Молодой человек, вы видите, я пациента принимаю. Выйдите! — было приветствие дежурного врача.
— Где санитары? У меня в тракторе человек погибает. Помогите! — Кирилл, проглотив обиду, выдавил из себя слёзную просьбу.
Кирилл помог принять санитарам из кабины обмякшего человека. Те уложили Фила на носилки и быстро вкатили по пандусу в коридор приёмного отделения. Затем там уже занялись больным, а Кирилла расспросили о том, что случилось, как и кто он такой, есть ли документы. Документов при Филе не оказалось, записали все данные, которые Кирилл знал, поверив ему на слово.
— Что с ним будет? — спросил Кирилл у медсестры.
— А Бог его знает. Скорее всего, у него инсульт, а насколько обширный, обследование покажет. Сейчас его в реанимацию поместим, а завтра, надеюсь, всё будет хорошо, сможете позвонить и узнать. Приходить и приносить что-либо ещё будет рано. Но по опыту, с осторожным оптимизмом могу сказать, что вы его ещё вовремя доставили. «Скорые» наши, одни на ремонте, другие на вызовах, не меньше получаса или даже часа пришлось бы ждать. Как выживет, вам обязан будет, — так закончила объяснения разговорчивая медсестра.
— Пусть хоть выживет пока, да и первую пенсию получит, а потом будем посмотреть. До свидания!
Константина Филипенко выписали из больницы через три недели и передвигался он с трудом, с помощью трости. И теперь его мечта, в том плане, как он мечтал, заработать себе трудовую пенсию, уже была несбыточна. Но появилась другая возможность, всё-таки уйти на пенсию, но по инвалидности.
Это была вторая трудовая потеря в лесничестве с начала года. Первая потеря была безвозвратной. Ещё в феврале, прямо во время санитарных рубок в лесу, упал, захаркал и больше не поднялся на ноги Гриня Косой. Несчастный случай на производстве. Пришлось вызывать милицию и «Скорую», а лесорубов, пока не опросили всех, до темноты держали на месте происшествия. Оказалось, что Косой захлебнулся жидкостью, собравшейся в лёгких. Возможно, это были последствия туберкулёза и других болезней, полученных на зоне, и, кроме того, ещё и плохие условия жизни, и скверное питание, и алкоголь.
Андрей Фоменко с погонялой Шустрый, у которого также была начальная форма туберкулёза, весной, после обследования в Ростове-на-Дону, был определён на лечение в г. Шахты. Андрею не было ещё и тридцати пяти лет, и он мечтал вылечиться, завести семью и жить нормальной жизнью, покончив раз и навсегда с тем, что связывало его с прошлым и криминалом.

Продолжение следует...