Максим, Феликс, Иван, Дарья. Глава 6

На следующее утро двор будто и не помнил вчерашней суматохи. Солнце светило по;прежнему, лавочка у подъезда прогрелась, кошка, та самая, что тёрлась о скамейку, лениво щурилась, будто знала какой;то важный секрет и не собиралась его выдавать.

Николай вышел во двор чуть раньше обычного — не потому что гнало какое;то безумие, а потому что теперь ему хотелось просто побыть среди людей, почувствовать, что мир нормальный, понятный. В кармане лежали направления от терапевта, аккуратно сложенные, не смятые: он не прятал их, но и не доставал каждую минуту — просто знал, что они там, и этого было достаточно.

К подъезду подъехала машина, из неё вышел Виктор — в той же рабочей куртке, с ящиком инструментов. Увидев Николая, он кивнул, без лишних слов, по;мужски.

— Привет. Сегодня доделываю линию. И заодно помогу с дверью. Тётя Маша сказала, Петровы ждут.

Николай выдохнул, будто с плеч свалился ещё один маленький камень.

— Спасибо. Я… я не думал, что ты правда придёшь.

Виктор пожал плечами, но в глазах мелькнула улыбка.

— А чего не прийти? Мы же договорились: своих не бросаем. Да и… после той ночи мне спокойнее будет знать, что тут всё на месте.

Они поднялись к квартире Петровых. Дверь пока держалась на честном слове, замок висел перекошенный, будто сам стыдился своего вида. Николай постучал, и дверь тут же распахнулась — на пороге стояла женщина лет сорока, строгая, но не злая, с таким взглядом, который сразу давал понять: она всё знает, и скрывать нечего.

— Ну, заходите, — сказала она, чуть смягчая голос. — Я уж думала, придётся самой мастера искать.

Николай остановился на пороге, будто ноги не хотели идти дальше.

— Я это… виноват я. И очень стыдно. Я не специально, просто… мне плохо стало. Сейчас к врачам хожу, разбираюсь.

Женщина посмотрела на него долго, внимательно, потом вздохнула — не раздражённо, а как вздыхают, когда понимают, что беда у человека настоящая, а не от лени или наглости.

— Ладно, — проговорила она наконец. — Главное, что живой. И что не прячешься. А дверь — дело поправимое.

Виктор тут же взялся за дело: снял старый замок, осмотрел косяк, что;то помечал в блокноте. Работа шла спокойно, без суеты, и в этом спокойствии было что;то целительное: когда руки заняты простым, понятным делом, голова тоже потихоньку приходит в порядок.

А потом, когда новый замок щёлкнул, вставая на место, и дверь закрылась ровно, без перекоса, Николай вдруг почувствовал, как внутри что;то тоже встало на место. Не всё, конечно, — впереди были обследования, разговоры с врачами, долгие и, наверное, непростые. Но первый шаг был сделан, и он его не стёр, не спрятал, не забыл.

Когда они вышли из подъезда, Серёжа уже ждал у лавочки, держа в руках два стаканчика с кофе.

— Держи, — протянул он один Николаю. — Горячий. Чтобы день нормально начался.

Николай взял стаканчик, почувствовал тепло сквозь картон, улыбнулся.

— Спасибо.

Они стояли рядом, смотрели, как двор просыпается: кто;то выносит мусор, кто;то торопится на работу, дети бегут к остановке, смеясь и толкаясь. Обычная жизнь, в которой есть место и спешке, и заботе, и простым добрым делам.

И Николай вдруг понял, что эта обычная жизнь — его. И он больше не хочет её терять из;за внезапных приступов, из;за страха, из;за желания всё скрыть. Он будет ходить к врачам, будет говорить, если станет плохо, будет просить о помощи, когда она нужна. Потому что рядом есть люди, которые не отвернутся.

Тётя Маша выглянула из окна, увидела их, помахала рукой.

— Не стойте столбами! — крикнула она с улыбкой. — Идите сюда, я пирог испекла. С вишней. Как раз к кофе!

И они пошли. Не спеша, спокойно, зная, что их ждут, что им рады, что здесь — дом.

А история той безумной ночи постепенно становилась просто одной из дворовых баек — не для того, чтобы пугать, а для того, чтобы напоминать: даже когда всё летит кувырком, рядом могут оказаться те, кто поможет встать на ноги. И иногда этого достаточно, чтобы снова поверить: всё будет хорошо.