Как бы анонс

          Как бы анонс, но вперемежку с репортажем из «жемчужины у моря».

          Зачитался однажды историей из Второй Мировой войны о том, как обороняли Новороссийск, и вдруг неожиданно вспомнил, что в этом далеком и определенно сейчас для меня чужом городе я побывал. Память меня отшвырнула во времени лет на сорок с гаком назад, одно воспоминание потянуло другое, потом третье, и начал закручиваться сюжет, вполне подходящий рассказу с продолжением, чем я сейчас и занимаюсь, но ещё даже до середины истории не добрался.
          Стержнем этого рассказа всё же будет не город Новороссийск, а легендарный теплоход «Адмирал Нахимов». Написал это название и горестно вздрогнул: недаром события юных лет всплыли у меня в памяти. В августе нынешнего года сороковая годовщина катастрофы в Цемесской бухте... А за год до трагедии мы с женой оказались на борту «Нахимова» в семидневном круизе по Черному морю, и благодаря этому чуть-чуть познакомились с Новороссийском.

          Сейчас пришло в голову, что в 1986 году в большой стране под названием Советский Союз произошли события, давшие старт необратимым явлениям. Я говорю прежде всего о тех событиях, которые были всем известны. Продолжалась война в Афганистане, до окончания которой должны пройти ещё три года. В апреле случилась авария на Чернобыльской АЭС, что по своим последствиям стало самым страшным для всего Союза и зацепило другие страны Европы.
          И наконец – гибель теплохода «Адмирал Нахимов»... С точки зрения публичности катастрофа с круизным кораблем была самой освещаемой, хотя масштаб и степень трагичности несопоставимы с первыми двумя.

          Но не будем в анонсе говорить о грустном. В моих воспоминаниях «Адмирал Нахимов» ещё цел и невредим, а путешествие по Черному морю навсегда оставило приятность в моей душе. Начиналось путешествие в Одессе. И с этого места я плавно перехожу от анонса к репортажу.

          Так вышло, что начало нынешнего июля мы тоже провели в Одессе. Мы – это я, жена и внучка. Когда кто-то произносит «внучка», то у многих воображение рисует картинку: малышка лет семи-восьми, с забавными косичками или с хвостиками, а в придачу милый детский говорок. Ну, а нашей уже пятнадцать, она на полголовы выше своей бабушки, к тому же на многое, происходящее в жизни, имеет свое мнение. Само собой и говорок у неё также окреп...

          Вот такой компанией мы прибыли в город у моря. Пять лет мы здесь не были… Не могу поверить, что в Одессе мы бывали ещё в незабвенное мирное время. Даже не так: мы за пять лет отвыкли жить мирной жизнью, а Одесса у нас всегда ассоциировалась с праздником…
          А сейчас, когда я добираюсь до приватного отеля на Ришельевской, навигатор четыре раза прекращал работу. Причина на поверхности: в этот момент объявлялась воздушная тревога. Но местный народ не шарахался от этого в какой-нибудь подвал, а продолжал жить своей жизнью. 

          Я припарковался у старинного здания, где обосновался так называемый «дизайн-отель», вышел под обжигающее солнце и выдохнул:

          - Ну, здравствуй, Одесса…

          И повернулся лицом к зданию. Дом солидный, построен в начале девятнадцатого века, его собственником был некий инженер Райх, о чём сообщала памятная табличка на стене. Но как я был изумлен, когда увидел рядом ещё одну мемориальную доску:

          «В этом доме с 1909 по 1924 годы жил Исаак Бабель».

          Вот куда нас занесло!.. В дом Бабеля... А теперь здесь некоторую площадь занимает отель. Никто нам об истории дома ничего не рассказывал, а просто-напросто выдали ключи от номера и приняли полагающуюся сумму за проживание. Несколько буднично, не правда ли?
          Но в Одессе всегда можно наткнуться на нечто удивительное и даже знаменитое, к которому аборигены относились вполне равнодушно. Пусть не откровенно равнодушно, но как к само собой разумеющемуся. Ну, Бабель, ну, жил. И что теперь? А теперь надо жить нам!.. Да, практично и без восторженных соплей. Проза жизни...

          Устроившись в номере, мы решили сходить на ближайший пляж. Самым близким оказался знаменитый «Ланжерон», хотя дойти до него при температуре за тридцать и после больше, чем пятичасового путешествия от Киева до Одессы, бодро не вышло. Но – охота пуще неволи. Как-то дошли и как-то искупались. Для моих «девочек» это омовение стало самым важным в день переезда.
          Я же присматривался, что стало с городом, что изменилось, что пострадало, как ведут себя люди. Но на этом маршруте ничего необычного я не увидел. Разве что в парке Шевченко, который мы пересекали и проходили мимо памятного столба, который был установлен в честь закладки царем Александром II будущего парка, исчезли все намеки на присутствие здесь «помазанника божьего».

          Я понимаю, что происходит. Наше местожительство тоже не всегда находилось на улице под нынешним названием: когда-то Ришельевская именовалась улицей Ленина. Это всё звенья одной цепи, и не имеет значения, какая это цепь, имперская или коммунистическая. Но в любом преобразовании всегда таится вероятность перегибов из-за рьяных исполнителей. Так бывало всегда и при всех режимах.

          Вечер первого июля мы провели в поисках знаменитого ресторана «Маман». Очень хотелось вкусить одесской еды и окунуться в атмосферу летнего вечера под платанами. Ищем, и не находим... Новый круг и тот же результат, пока нам не подсказали, что «Маман» переехал... Однако свято место пусто не бывает, и мы устроились в той же самой локации, куда так стремились: во дворе возле оперного театра.
           Впервые мы побывали здесь десять лет назад, и после того при каждом приезде в Одессу мы не преминули наведаться в этот дворик. Теперь тут другой хозяин и другая контора, но мы не горевали, ибо «Одесса фасон держит»... Потом показали внучке Дерибасовскую и вернулись в номер.

          Спали мы крепко. А наши киевские родные в ночь на второе июля, как и все киевляне, сна не имели... Утром мы не могли до них сразу дозвониться, хотя я знал, что прилеты, разрушения и пожары были рядом, но дома уцелели. Слабое утешение заключалось в том, что всего этого ужаса не слышала и не видела внучка. А она очень тяжело реагирует даже на сигналы воздушной тревоги, не говоря уже про грохот разрывов и свист беспилотников.

           Дозвонившись до родных, приходивших в себя после бессонной ночи, и убедившись, что с ними всё в порядке, мы продолжили свою программу посещения. Завтракали опять на том же Ланжероне. Потом купались, кто хотел. А меня тянуло на городские улицы, хотелось вдохнуть воздухом Одессы-мамы.
          Что я заметил ещё в первый вечер, так это прирост разговоров на украинском языке. В прошлые времена в городе речи на украинском почти не услышать, а теперь на мой взгляд соотношение чуть ли не пятьдесят на пятьдесят. И я имею ввиду не разговор на ресепшн или в ресторане, в магазине или другом присутственном месте, а бытовой разговор, на улице. Обращаешься к кому-то по-русски, а тебе в ответ украинский. Врать не буду, случалось и наоборот. И да, если ты захочешь продолжить разговор на русском, никто тебя не одёрнет.

          Я иду с Ришельевской на Итальянскую, бывшую Пушкинскую. Прохожу оперный, вот и одесская мэрия. И на всем маршруте – а это, между прочим, самый центр города – мне попадаются дома с окнами, забитыми фанерой. Это не защита. Там просто нет окон, они выбиты взрывной волной. Возле самой мэрии такого добра с фанерой тоже хватает.
          Приморский бульвар... Гостиница «Лондонская»... Закрытый мешками Дюк... Самое прогулочное место, хоженое-перехоженое...

          С лестницы открывается вид на искалеченный морвокзал... Отсюда мы давным-давно уходили в круиз на «Адмирале Нахимове»... Здесь в обширном конференцзале в начале нулевых несколько лет подряд участвовали на строительных выставках-форумах. Было людно и суматошно, много общения, и мы ожидали перспектив в бизнесе. Есть что вспомнить, и вспомнить с благодарностью. Кому он мешал, этот морской вокзал? Это же просто здание...

          Внучка загорелась спуститься вниз по Потемкинской лестнице.
 
          - Надо посчитать ступеньки! А ты пойдешь со мной? – предлагает мне составить компанию.

          Я понимаю, что она побаивается спуститься туда и вдруг обнаружить, что внизу осталась одна. А мне не хочется: уж столько раз я сбегал вниз, а потом с тоской смотрел вверх, потому что это от Дюка лестница кажется небольшой. А снизу-то тебе представляется совсем другая перспектива... Но я внучку не бросаю и обреченно иду вслед за ней, хотя план, как схитрить, у меня имеется.
          Она добросовестно считает ступеньки, а я понемногу отстаю. Когда она доходит до конца, оборачивается и удивленно смотрит вверх на открывшуюся ей истину, я остановился, не пройдя ещё треть лестницы. Ага, это моя хитрость. Но в белый день никаких страхов, а тем более обид, у нас не случилось. И мы синхронно развернулись на обратный путь наверх, также синхронно финишировав «ноздря в ноздрю». Кстати, внучка сообщила, что ступенек сто девяносто две...

          Время, отведенное на прогулку по историческому центру Одессы, у нас подходило к концу. Вторую часть нашего отпуска мы должны были провести в совершенно другом месте, максимально приближенному к морю. Что нам городские пляжи, когда есть пляж в Совиньоне? Тут мир, покой, размеренная жизнь и чистейшее море. Хотя надо признать, что и здесь покой условный.
          Черноморские порты регулярно посещают беспилотники или даже ракеты. В один вечер мы это сначала услышали, а потом увидели вдалеке поднимающийся дым. Куда-то попали... Но нам после киевских прилетов это показалось не самым страшным. Тем более что море смывает все печали. Жаль, что мы отсюда быстро уехали. Но надежда, побывать этим летом тут ещё, не умирает...