Лепестки Разбитой Луны

#фанфик
(Высокий уровень +18)

Пролог. Два лика Лунного Дракона

Над цитаделью на Драконьем Камне, вознесшемся на черных холмах над бушующим морем, луна Древней Валирии имела две стороны. Законнорожденная наследница престола - принцесса ЭйлИн Таргариен обладала кожей цвета чистой белой голубки, волосами белоснежными, и глазами глубокого фиалкового оттенка. Ее брови были единственным диссонансом — цвета воронова крыла, что лишь подчеркивало ее нечеловеческую природу. Она повелевала уже взрослым драконом почти с пеленок, не знала страха перед пламенем, и в венах ее дремала древняя магия крови. Нрав у нее был кротким, а сердце - добрым. Любила принцесса белые лепестки, что кружились под луной из далеких берегов, и хрустальную розочку, подаренную матерью (перед смертью от болезни).
Старший брат ее, рожденный от пьяной ночи их отца с плененной дикаркой-чародейкой за год до, освященного всякой властью, брака, носил имя ВЕйгор. В нем тоже текла кровь Дракона, но она была разбавлена ядом древних невиданных земель и вер. Его волосы были тоже белыми, а брови черными, но глаза были цвета темного рубина... и горели нездоровым огнем нутра жадного и капризного. Обожал он сумерками с детства стрелять исподтишка в прохожих в притонах и кабаках ради забавы отравленными стрелами да грабить тайком пьяниц и бездомных. Он был бастардом, тенью при сиянии своей сестры. Драконье яйцо, положенное в его колыбель, так и осталось холодным камнем. Ни один зверь не откликался на его зов. 
Безумие Вейгора окончательно проросло сквозь его душу незадолго до того, как к воротам замка прибыли послы Золотой Империи с предложением руки их правителя принцессе на ее шестнадцатилетие. Пока Эйлин оставалась невенчанной, у бастарда оставался призрачный шанс узаконить свое положение через подвиг или милость короны. Но это было слишком туманно, долго, благочинно и... Тускло для огня желания, что распалялся в его душе с каждой ночью, когда он представлял со скрежетом зубов, что такую красавицу (с такими нежными чертами и формами) будет впервые для нее и полноправно ласкать другой (и она будет таять в руках супруга), а он, быть может, в это время будет терпеть понукания слуг чужеземца...

Огонь желания и тьмы

...Отчаявшись от этих мыслей и безуспешных попыток добиться расположения отца и дружбы с сестрой и со свитой (все сторонились его, предпочитая все больше вежливые переписки, и приемы за общим столом по праздникам и при встрече важных гонцов), Вейгор спустился в катакомбы под разрушенным храмом староверов, куда веками сбрасывали останки казненных преступников и чернокнижников. Там, во тьме, пропахшей склепом и призраками, его ждал некромант МорАнис — человек без возраста, чьи глазницы и волосы давно выжгло темное искусство, заменив их светящимся синим фантомным сиянием.
— Я хочу, чтобы она вечно горела от желания ко мне, так же сильно, как я - к ней, — прошипел Вейгор, бросая на алтарь мешочек с андальским золотом. — До того, как ступит на корабль имперцев.
Моранис рассмеялся сухим треском ломающихся костей. Он читал душу безумного юнца как открытую книгу, видя его скорую жуткую кончину в будущем, если он не отречется от проклятья своего вожделения.
— Э, оставил б ты это!.. Приворот такой девы и такой силы требует жертвы равной мощи. Твоей страсти недостаточно. Мне нужна искра божественного.
Взгляд некроманта упал на платиновый ларец, который отражал происходящее в сокровищнице дворца -  там, в круге свечения чар, предстало перед их взорами последнее яйцо оставшегося дракона, нерожденное дитя-"девочка" его лунного подвида.
Вейгор сглотнул. Отдать яйцо с самкой демонам означало обречь род Защиты дома Таргариен на окончательное вымирание. Но жажда обладания сестрой (он физически на миг почувствовал ее рядом и непроизвольно вздрогнул) и короной (парень видел ненавистное лицо папаши-королька-самодура) затмила разум. Он твердо изрек, что ни за что не сдастся. Колдун горько хмыкнул, достав черные рукописи - желание клиента - закон!
Сделка была скреплена кровью. Маг вскрыл грудь Вейгора ржавым кривым кинжалом, пока тот находился в сознании, и впустил внутрь него рой теней — изголодавшихся по грехам плоти духов нечестивцев. Они вошли в тело бастарда, разрывая его изнутри своими ледяными прикосновениями, сплетаясь с его нервами и жилами. Взамен они дали ему власть над черной магией. 
Первым делом перерожденный похитил яйцо. В подземельях, освещенных лишь зеленоватым свечением трупных огней, он провел ритуал. Скорлупа лопнула не от тепла живого существа, а от пролитой на него крови девственниц-предательниц и криков умирающих младенцев извлеченных из самоубийц-шлюх. Эмбрион дракончика, который должен был вот-вот дозреть и вылупиться, внутри захлебнулся в эманациях смерти, обратившись в комок пульсирующей слизи.
Шпионы Королевской гвардии, следившие за сектантами-отступниками, видели это собственными глазами сквозь решетку прогнившей тюрьмы. Тень положила сверток с останками под покои Эйлин. На следующее утро капитан стражи вошел в тронный зал. Лицо его было белым.
— Ваше Величество, с прискорбием сообщаю, что... Что Ваша дочь осквернила священные узы Вашего Королевства с Племенем Огнедышащих. Мы нашли головку и хвостик нерожденного дракона у порога ее покоев!
Король, чья воля уже ослабела от поврежденного ума (сказалась почти смертельная травма при оборонительной битве за Дом Дракона), дрогнул. Закон рода Таргариен суров: позор имени можно было смыть лишь смертью потомка. Стража тут же окружила покои Эйлин. Прихвостни крамолы знали правду о Вейгоре (или он сам, или тот, кого он подкупил, совершили этот страшный подлог), но трепет, перед возможной местью принца, за раскрытие преступления, заставлял их искать козла отпущения. Казнить принцессу — чистую кровь — казалось им меньшим злом, чем попытка арестовать повелителя огня, пусть и незаконного, которого защищали самые мерзкие павшие из самой преисподни.
Узнав об этом, исполненный ярости и какого-то горячего черного предвкушения, последний из королевских (частично) кровей Таргариен, отпихнув гонца с его коня, поскакал во весь опор к побережью-маленькой площади у стен крепости. Девушку уже выводили под руки жрец и воевода, при крошечной толпе свидетелей (среди которых был, конечно же, отменивший политическую помолвку, сам наследник земель Золотой империи), улюлюкавших и освиставших ее прекрасный белоснежный, отделанный серебром и полупрозрачными тканями, погребальный наряд (он должен был быть ее свадебным платьем), сам король держал меч, чтоб перерезать им горло дочери, миг - и уже привязанной к столбу. 
- Руки прочь от моей невесты, старый ублюдок и ты, продажная заморская шваль! - заорал безумный полукровка, на скаку снеся половину торса несостоявшемуся жениху зажженным факелом и пригвоздив отца его заостренным концом насмерть к столбу рядом со связанной сестрой.
Корона династии Драконов, обагренная пеплом и кровью, покатилась к ногам перепуганной девушки, желавшей от происходящего умереть.
Словно прочитав ее мысли, помешанно расхохотавшись, ее брат надел на ее чудные белые волосы злосчастную диадему правителя, а потом приставил к шее клинок, заводя назад руки и отходя с ней к ошарашенному жрецу.
- О нет, прелесть моя, я слишком долго любил и... хотел тебя, чтоб позволить ускользнуть от меня на тот свет к твоей драгоценной матушке!.. - он повернулся к священнику. - Видишь, это теперь твоя Королева, а я - сын Короля! Живо венчай нас, старикашка! Или я убью ее, а потом повешу это на тебя! - приказал он.
Шушера его, конечно, за годы его попыток урвать хоть немного вседозволенности, расплодившаяся везде, тотчас выросла из-под земли и распугала толпу, а кто не успевал убежать - убивала.
Пока перепуганный служитель веры сбивчиво бормотал слова обряда и мешал специальное снадобье для новобрачных, Вейгор шептал Эйлин ласковые слова, опьяненно вдыхая запах ее волос и чуть касаясь шеи губами, "умоляя любить его тоже". В нетерпении он дергал ножом по ткани ее платья, открывая то плечо, то край талии, то бедро. Его рука сжимала ее хрупкую фигуру мертвой хваткой.
- Нет! - отвернулась от него из всех сил лицом и телом девушка, 
— Объявляю нас мужем и женой перед свидетелями племени людей и драконов, и всеми богами, — закончив церемонию, дико прошипел, потеряв терпение Вейгор, он предварительно уколол ее в ключицу и слизал, капнувшую в кубки, кровь, а потом смешал ее со своей, чиркнув себе лезвием по груди и тоже дав ей пролиться в зелье) залпом выпив приготовленное и силой влив его в рот сестры, глядя в полные ужаса ее фиолетовые глаза. — Поцелуй же меня, дурочка!
С этими словами он сделал ей подножку и вывернув руку, повалил на камни, ногами разведя ее дрожащие колени, одной рукой чуть зажав рот и шею, другой резко дернув ее наряд на себя (полосой разом обнажилась и грудь девушки, и животик, и...) с размаху новоиспеченный муж, снова и и снова, глубоко и жадно впивался губами и руками в почти полностью раздетое ее тело (его не смущали ни свидетели, впрочем, испарявшиеся с этой вакханалии к... праотцам, ни слабые крики ее сопротивления). Он получил все, чего желал, остальное не имело значения. Ночь была для него длинной и сладкой, как никогда...

Цепи духов

...Для несчастной его жены, напротив, она была полной пыток и черного огня, ведь вынужденные собственные стоны от прикосновения супруга были ей ненавистны. Перед трупом отца и мертвым телом того, кто должен был быть ей мужем на самом деле, пред чужими глазами всяких разбойников-зевак, собственным братом... И одновременно, с первым его поцелуем, в ней поднялась и все крепла какая-то необьяснимая тяга к совратившему ее родственнику, тоскливая, ненормальная, жаркая, какая... у собаки к поводку хозяина. Какая мерзость! Лучше б ее успели убить! Так думала перед рассветом истощенная Эйлин, тело сводило, она стыдливо пыталась прикрыться остатками подвенечного платья, Вейгор отошел на минуту, но пришел снова. Но теперь он принес снадобья и инструменты из катакомб Мораниса.
— Ты слишком хороша, но лишь для меня, сестра, — прошептал он, прижимая пропитанное дурманом полотно к ее лицу. —  Будут ж и другие, кто захочет посягнуть на тебя... А я не могу потерять свою Королеву и жену.
Он провел ритуал Некрофира. Смешав пепел сожженного драконьего яйца, собственное семя и ее частичку локона, толченый обсидиан, он нанес смесь на сердце и лоно Эйлин. 
Часть теней, сидевших внутри Вейгора, потянулись к ней. Боль была сравнима с погружением в расплавленное золото. Девушка чувствовала, как рвутся лунные цепи, привязывающие ее душу к телу. Когда Вейгор вонзил ей в сердце обсидиановый стилет, она, казалось, на миг умерла. 
Но черные духи удержали ее душу на пороге иного мира. Они разорвали связь между ее сущностью и физической оболочкой, превратив принцессу в полупризрака. Теперь сталь проходила сквозь нее, яд сворачивался в желудке без вреда, а огонь лишь ласкал кожу, не оставляя ожогов, ее нельзя было утопить, повесить, разорвать на части,.. Она стала идеальным оружием — бессмертным полупрозрачным очертанием тела. "Отлично, теперь ты будешь моими руками для тайных делишек!" - голос парня доносился словно издалека. Единственное, что связывало ее с миром живых — это извращенный, фантазией и магией братца, брак и капли его проклятой страсти и крови, которые требовали все больше и больше своего...

Тяга сквозь смерть

...Повинуясь их голосам, сама не помня ничего, как только поднималась луна, Королева убивала неугодных повелителю вельмож и тех, кто открывал глаза на его коррупированные да кумовские методы решения вопросов, что экономических, что дипломатических, на навязывание его воли всем сословиям. 
- Слышали? Опять в замке Таргариен убийство! - шептался люд.
- Да такой неуловимый душегуб этот. Ну не привиденье ж это!..
Знали б они, как были правы, говоря это (хотя подговоренные судьи приписывали дела всем, кому попало, чтоб заткнуть свои, накопившиеся дыры)! Она могла отравить пищу, просто передав ее надоевшим наложницам и проституткам его дружков по его просьбе, а уж с сомневающимися солдатами вообще не церемонилась - у нее был дар натравлять на них зверей, противников силой взгляда. Иногда Эйлин просто мысленно приказывала им лишить себя жизни и они выполняли это!
Королевство Вейгора стало жить в страхе, не зная, как сладить с ведьмой-правительницей. Наемники ничего не могли ей сделать, а трус-муженек всегда прикрывался ею, как щитом, и сбегал. К счастью для простолюдин, проклятья их были услышаны: теперь стали искать убийцу лишь для нового Короля, откликнулся самый искуссный, его прислала Золотая Империя, потерявшая своего (от его рук) и репутацию с огромными деньгами на подготовку свадьбы. Лунный Брат, мастер клинка из восточного города Квая, проник в замок через дымоход. Он нашел Вейгора пьяным и спящим в ногах окровавленной постели. Один взмах легендарной стали — и голова бастарда, украшенная фамильным валирийским гребнем, покатилась по полу.
Лунный Брат исчез так же бесшумно, как и появился.
Эйлин открыла свои полурозрачные, слабо видящие глаза. Голова мужа смотрела на нее мертвым взглядом. Радость свободы должна была затопить ее сердце, но вместо этого пришла агония. 
- Нет! - прошептала она с едва ль не большим ужасом, как в тот раз, когда он впервые коснулся ее и... Бросилась обнимать его лицо, вне себя умоляя очнуться.
Потому как приворот, наложенный чернокнижником, никуда не делся. Более того, он стал еще более мощным, ибо лишившись физического тела-носителя, темные духи, составлявшие сущность покойного принца, едва не сошли с ума от голода. Им нужен был новый источник, чтобы сосать с него соки потусторонней силы и не раствориться. И единственной доступной магией были чары, наложенные на девушку.
Каждую ночь стены ее спальни заполнялись вздохами и шепотом истомы. Воздух становился тягучим, приторным, пахнущим знакомыми темно-рубиновыми глазами и кровью их носителя. Иллюзия Вейгора медленно снимала с жены одежду и заигрывала с ней всякими скабрезными расспросами ("А что это у нас тут под  завязочками? Дай потрогать язычком!"). А подглядывающие слуги со смешочками шептались, как Эйлин разговаривала сама с собой, отрешенно глядя в пустоту и стягивала с себя платье, а потом... Трогала сама себя, потягиваясь лунным лучам и шепча им слова любви ("Да, не останавливайся... сними все с меня, касайся всего во мне!").
 Днем она бродила по замку, посылая письма покойному мужу ("Любимый муж и брат мой, Ваша милость, Вейгар, вечно Ваша супруга и сестра пишут вам... Я так скучаю! И...") и рассказывая, как прошел день, его памятнику в фамильном склепе, что никто не оплакивал, и не украшал кроме нее, да горемыки бывшего скульптора, согласившегося от голода троих детей на эту работу ("Приезжали купцы от кхалов, привозили прянности, Ланистеры предлагали переговоры по общему контролю над портом, говоря, что "этим дикарям веры нет" ")... 
Она перемежала потоки слез с битьем безделушек и порезами себя с желанием исчезнуть, никогда не слышать его голос, преследовавший ее ("Оставь меня наконец, больной грязнокровка! Я НЕНАВИЖУ тебя!), с трогательными зарисовками его портретов и обращением как будто к нему при совещании с министрами ("Минутку, милорды, что скажет Ваш Король? Мне надо посоветоваться с мужем!"). На балах она отказывала в паре всем, воображая, что танцует с братом ("О, нет-нет, у меня есть кавалер, благодарю!"), а могилу его приказала залить черной смолой как знаком высшего презрения к успошему ("Вот тебе твоя ж гниль, мразь такая!!!").
Немного времени спустя, даже уже все соседи Королевства с опаской и сочувствием вздыхали: "Проклятие Таргариен как сбывалось, так и продолжается - вот уж и эта их вдовствующая молодая Королева лишилась рассудка!..".

Порождение Теней

...Но ладно бы, если б все кончилось лишь этим! Спустя где-то месяц подобных терзаний, многострадальная девушка, не знавшая за всю жизнь, в сути, никакого мужчины, кроме ее чертового, ныне мертвого, братишки, почувствовала слабость, тяжесть в животе и тошноту. Она беременна от призрака?! ("Вейгар, ****ь! Ты когда успел?!").
 Эйлин судорожно смотрела в зеркало и не верила - ее тело оставалось девственно-стройным, но ощущение внутри растущего малыша только усиливалось! Королева в панике продавала свои любимые и фамильные шелка и драгоценности повивальным бабкам и колдунам, слезно прося прервать беременность ("Умоляю, я не хочу ребенка от НЕГО!"), но те, что бы ни делали, ничем не могли помочь... Суть ее, поглощенная нечистыми сущностями ее грязного умерщвленного любовника, запертая между жизнью и смертью, пыталась сохранить чадо их отвратной связи любой ценой!
Так Эйлин, вдобавок ко всему, стала впадать в глубокий лунатизм. Служанки, иногда сбивавшиеся с ног, находили ее то в подвалах среди склепа, то на самой высокой башне, где она стояла босиком на острейших шипах флюгера, улыбаясь кровавому рассвету. И так без конца. В следующее полнолуние после обнаружения бремени, начались роды, девушка визжала в бреду: "Убейте меня, спасите плод!". Она не носила человеческого ребенка. Плоть Эйлинор, ставшая пластичной под воздействием некромантии, начала исторгать из себя кошмары. Первой родилась Химерная Гончая — существо размером с теленка, слепое, с тремя рядами акульих зубов и телом, сочащимся едким гноем. Затем выполз Мокрец — аморфная масса из человеческих лиц, застывших в крике, соединенных паутиной сухожилий. А потом - мантикора - черный лев с кроваво-призрачным человеческим лицом и крыльями летучей мыши. Были и другие, настолько страшные, что никакой язык их описать не в силах... За одну седмицу заброшенные крылья замка заполнились скрежетом когтей и влажным дыханием порождений горя и ужаса. Чудища признавали в Эйлин мать и ползли к ее ногам, ища защиты, та заколдованно считала их детьми и холила, пряча в заброшенных покоях их отца, узнавая в них его черты и гладя "Папа ваш бы любил вас тоже, если б был сейчас жив, как я, лапочки мои!"), и играя с ними с костями, рассказывая им шутливые страшилки, и вскармливая им трупы висельников и дуэлянтов, отчего принцесса-призрак впадала в еще более глубокую мглу сумасбродства.

Последний полет

...Оно пробудило его - полупрозрачные, залитые сияющими розовыми звездами глаза открылись - последний дракон, старый, пребывавший в спячке, без необходимости оборонять Таргариен, покрытый шрамами белоснежно-серебряный ящер по имени Лунокрыл, почуял смерть своего нерожденного детеныша спустя месяцы после ритуала. Но сейчас он почувствовал кое-что хуже — мерзкое, противоестественное дыхание тех тварей, что вылупились из плоти его хозяйки. 
Лунокрыл пробил клетку. Небо над столицей почернело не от туч, а от тени кожистых крыльев огромного древнего зверя. 
Его появление отрезвило Эйлин лишь на мгновение. Она вышла на разбитый парапет главной башни. Дракон завис напротив нее, и его огромный фасеточный глаз уставился на бледный силуэт бывшей принцессы. Он узнал запах девушки, но рядом с ней чуял также вонь Мораниса и скверну убитого Вейгора.
Рев разочарованной расстерянности искренне все еще любившего питомца потряс основания стен. Это был вопль скорби и ярости. Он обрушил свой гнев на Драконий Камень. Потоки жидкого серебра плавили камень, древние балки обращались в пепел. Дракон методично уничтожал гнездо порчи. 
Чудовища, порожденные Королевой, пытались защитить свою создательницу. Химера прыгнула на шею дракону, вцепляясь в чешую. Лунокрыл встряхнулся, размазывая тварь по стене, но другие успели вцепиться в его лапы. 
Понимая, что источник заразы здесь, в этой женщине, чей разум порабощен черной магией, дракон с сожалением принял решение. Вместо того чтобы испепелить Эйлин (пламя все равно не причинит ей вреда), он раскрыл пасть шире обычного. Втянув в себя воздух вместе с десятками визжащих теневых отродий, он совершил последний акт верности девушке и дому Таргариен. 
Он нырнул вниз головой в жерло Великого Провала — вулкана, на котором стоял остров с замком. Земля содрогнулась. Огромная фигура дракона исчезла в лаве, утащив за собой орды монстров. Глубоко в недрах планеты жар преисподней наконец-то смог уничтожить неуязвимых для обычного оружия существ. Жар расплавил и самого Лунокрыла, запечатав проход, взвился белый-белый пепел, как сама луна...

Эпилог. Танец в руинах

...Она сияла казалось, без дня, трое суток. Столица представляла собой озеро черного стекла, посреди которого торчали зубы обугленных башен. Пробивались подсвеченные участки, что превращало поселение в Город-Призрак.
"Какая ирония, что эдаким-то местечком и правит Полупривидение!" - старый хрыч Моранис, наблюдавший за всем через хрустальный шар в своем далеком убежище, злорадно потер руки. Он победил: род Таргариен мертв, людишки наверняка побегут за ним в надежде вернуть к жизни какого достойного правителя (если такой отыщется, с их историей). 
Но Старые Боги и законы баланса имеют свое чувство юмора, подловатый чернокнижник! Те самые злые тени, что покинули тело Вейгора ради мучений Эйлин, расплодившись так, что уже и ее им не хватало, искали еще хозяина. Лишенные возможности питаться ее страданиями напрямую (так как сами развеяли ее разум настолько, что она уже чувствовала только любовь к брату), они почувствовали призыв своего создателя, от его злых честолюбивых помыслов. 
Сущности устремились через сотни лиг со скоростью мысли. Войдя в лабораторию некроманта, они проигнорировали защитные круги. Для них Моранис был просто сосудом, полным загробной силы. Десятки голодных исчадий ада ворвались в его тело одновременно. Легкие мужчины наполнились кипящей черной кровью, глаза вытекли, а кожа слезала с костей длинными полосами, пока сущности Нижнего мира буквально разрывали его астральную проекцию на части в наказание за попытку подчинить их хаос...
...Среди него и осыпанных пеплом руин, под крыльями белого тумана, и сейчас где-то бродит теперь совсем прозрачная фигура. Белые волосы Эйлин стали сиять, как звезды, фиалковые глаза - чуть мерцать в темноте. Она все так же юна и прекрасна на вид, хоть и давно утратила голос. Но ее глаза продолжают без слов беседовать с Вейгаром от обожания до... тоски по нему! Черный обряд и приворот все питает ее. Девушку укрывает рой белых лепестков, что она видела маленькой, образуя вихрь платья невесты, она танцует словно с кем-то в лунных лучах... 
О, это бесконечное, сводящее с ума вожделение к тому, кто ее погубил! Время от времени она опускается на колени посреди руин, гладит руками пустой воздух, шепчет слова любви голове, которая давно истлела, и изгибается в конвульсиях экстаза, рисуя в воображении, что принимает ласки брата вновь. Она — вечная королева мертвого королевства, мать химер и верный призрак иллюзии любви и осколков разбитой луны...