Июль

1 июля

Сегодня состоялся похоже самый ошеломляющий телефонный разговор с моей бабулей:
— Ты чего там опять вздыхаешь? — сразу с порога спрашивает. Голос такой, будто она не из квартиры на пятом этаже говорит, а прямо из стакана котировок вещает.
Я честно рассказал: рынок вялый, сделка не пошла, пришлось фиксировать убыток, и вообще всё как-то не клеится.
А бабушка только хмыкает:
— Это ты, внучек, слишком по-умному делаешь. Всё эти твои линии, квадратики, стрелочки… Я вот в девяностых на рынке мандаринами торговала — и без всяких индикаторов понимала, когда пора скидывать товар, а когда можно ещё подержать.
Я уже приготовился услышать что-то вроде «главное — чуйка», но бабушка выдала настоящую спекулянтскую мудрость:
— Слушай, запомни золотое правило: если чувствуешь, что держишься за позицию только потому, что жалко её закрывать, — это не стратегия, это жадность. А жадность, она как переспелый мандарин: сначала кажется, что ещё ничего, а потом — раз, и всё испортилось.
Я даже за ручкой потянулся, чтобы записать. Бабушка продолжила:
— И ещё: не пытайся угадать, куда рынок пойдёт завтра. Лучше подумай, что ты будешь делать, если он пойдёт в другую сторону. У меня всегда был план «Б»: если мандарины не идут, я их чуть дешевле ставлю, зато быстрее оборачиваю. Оборачиваемость — вот что важно. Не жди, пока твой актив в компот превратится.
Тут я не выдержал:
— Бабуль, а если позиция в плюсе, но совсем чуть;чуть? Держать, надеясь на рост, или фиксировать?
Бабушка на секунду задумалась, а потом выдала:
— А ты спроси себя: если бы у тебя сейчас не было этой позиции, ты бы её открыл? Если ответ «нет» — закрывай. Не держи из принципа. Принцип на хлеб не намажешь.
Мы ещё немного поболтали, и перед тем, как попрощаться, бабушка добавила:
 — И не забывай: лучший индикатор — это твои нервы. Если они уже как струна, значит, пора что-то менять. Рынок никуда не убежит, а вот нервы потом не купишь.
Достал свой листок с «железной стратегией», приписал внизу аккуратным почерком: «Совет от бабушки-спекулянта: не путай жадность с терпением. Следи за нервами. И помни про оборачиваемость».
Улыбнулся. Кажется, у моей торговой философии теперь есть душа, а бабушку нужно научить пользоваться компьютером.

2 июля

Сегодня тот самый день, когда мой интерес стал сильнее страха — даже страха перед кабинетом психиатра.
Сижу на медосмотре, отвечаю на вопросы и с каждым новым вопросом всё отчётливее понимаю: мне придётся быть предельно честным. А честность в таких делах — штука опасная.
Потом врач раскладывает передо мной кипу бумаг с какими то абстрактными рисунками: «Расскажите, что видите?» Я на секунду замираю, а потом меня осеняет: «Знаете, а у меня есть свои картинки — куда интереснее!» И достаю распечатки графиков с торговыми идеями. Ну, те самые, в стиле «абстрактный экспрессионизм с намёком на технический анализ».
Врач крутит листы так, будто пытается собрать кубик Рубика одной рукой. То поднесёт ближе, то отодвинет, то повернёт на 90 градусов — и всё это с выражением лица человека, который впервые видит, как математика встречается с современным искусством. А я сижу и смотрю на него… примерно так же, как обычно смотрят на людей, которые всерьёз верят в гороскопы для трейдеров. То есть с лёгкой настороженностью и долей сочувствия.
Через полчаса доктор выдохся, но сдаваться не собирался. В итоге созвал коллег — и вот уже целый консилиум изучает эти «художества». Кто то щурится, кто то наклоняет голову, один вообще достал лупу. Я сижу, стараюсь дышать ровно и не произносить вслух фразы вроде «Это не хаос, это волатильность!».
Стало немного не по себе, когда краем уха уловил, что они обсуждают уже не сами рисунки, а какой диагноз мне подобрать. В голове моментально пронеслось: «Только не пишите „неизлечимый оптимист“ — мне ещё водительские права продлевать!»
К счастью, комиссия оказалась гуманной. Медосмотр подписали. Но в качестве бонуса на месяц записали в группу психологической поддержки игроманов.
Выхожу из кабинета, смотрю на графики и думаю: «Ну что ж, по крайней мере, теперь у меня будет аудитория, которая точно поймёт, почему я иногда называю убытки „инвестициями в опыт“».

3 июля

Последние пару недель выдались такими бурными, что даже мой кофе начал приходить в чашку с волатильностью — то переливается, то убегает, будто пытается уйти в шорт.
Сижу, смотрю на графики, на эти бесконечные линии, которые то взмывают вверх, то камнем падают вниз, и вдруг ловлю себя на мысли: «А ради чего мы вообще всё это делаем?» Каждый день чертим, считаем, тестируем стратегии, спорим с индикаторами, будто они могут обидеться и начать врать ещё сильнее.
И правда, у всех свои причины держаться за трейдинг. Кто-то искренне верит, что это легальное казино: закинул «котлету», нажал кнопку — и вуаля, завтра ты на яхте, а рядом топ модели спорят, кто будет подавать тебе утренний смузи.
Кто-то пришёл сюда за адреналином: чтобы сердце билось чаще, чем тики на минутном графике, чтобы чувствовать себя героем боевика, где ставки — это не про деньги, а про уровень крутости.
А я сижу и думаю: а у меня это, наверное, как с любимой женщиной. Не в смысле романтики с открытками, а в смысле… реальности. По утрам она без макияжа, немного растрёпанная, похожа на домовёнка, который только что выбрался из-под дивана. И при этом — абсолютно прекрасна. Потому что живая. Потому что настоящая. Потому что ты её знаешь всю, со всеми её странностями.
Вот и рынок такой же. Хаос. Каждый день он будто нарочно делает всё, чтобы ты почувствовал себя тем самым домовёнком, который не может найти тапочки. Ты пытаешься его приручить, выстроить систему, найти логику в этом безумии… А он в ответ только хитро подмигивает свечой в форме молота и улетает в другую сторону.
Но именно в этом и есть магия. Ты не ждёшь, что он станет послушным и предсказуемым. Ты просто учишься с ним разговаривать. А прибыль — это такой приятный бонус, вроде чашки горячего кофе после бессонной ночи: здорово, когда есть, но даже без неё ты всё равно рад, что проснулся.
Закрываю терминал, улыбаюсь. Да, рынок — это хаос. Но мой хаос. Мой ежедневный квест. И, пожалуй, я в нём останусь. Хотя бы ради того, чтобы однажды сказать: «Ну вот, сегодня я его почти понял».

6 июля

 Понедельник. Начало торговой недели, а я уже в тильте, словно рынок лично мне что-то пообещал и тут же забыл об этом.
Если говорить по-русски: мои нервы натянуты, как струна, эмоции - извергающийся вулкан Этна на Сицилии, готовые взорваться и засыпать всё пеплом: и график, и чашку с остывшим кофе.
А рассудок, как маленький мальчишка, забился в угол и плача тихо шепчет: "Я тут ни при чём, это всё индикаторы."
Тёща, увидев эту эпичную картину, расплылась в восторженной улыбке, будто наконец-то дождалась повода вызвать джентльменов в белых халатах.
Я даже краем лаза заметил, как она мысленно набирает «03» и прикидывает, в какой цвет лучше покрасить стены в моей палате — в спокойный бежевый или в бодрый салатовый.
— Да не кричу я на монитор! Я с ним веду переговоры! — выкрикнул я в её сторону, стараясь звучать максимально убедительно и чуть;чуть менее отчаянно. И тут, как в хорошем кино, от фатальной ошибки меня спасли наставления моей бабули-спекулянта, всплывшие в памяти: «Держи эмоции в узде: они уйдут, а последствия останутся».
И знаете, этот её фирменный «стоп;лосс для нервов» сработал лучше любой аффирмации и дороже любого платного курса по психологии трейдинга.
Да, мы с бабулей говорим на разных языках: она — на языке народной мудрости и «как в девяностые делали», я — на языке стаканов, свечей и тикеров.
Но несмотря на то, что большинство наших "стариков" не могут войти в эру цифровизации, они знают самое главное - как не наломать дров, когда внутри всё кипит.
Передавая свою мудрость, они пытаются уберечь нас от ненужных ошибок.

7 июля

Сегодня моя мама узнала, что я занимаюсь трейдингом.
В её глазах отчётливо читались грусть и мысль о том, что я занимаюсь какой;то ерундой.
-Лучше нашёл бы какую;нибудь настоящую мужскую работу, — сухо проронила она.
Эта удручающая реакция, словно асфальтным катком прокатилась по моей психике.
Поддержка — это, пожалуй, единственное, что мне нужно для освоения интересного и опасного мира инвестиций.
Вот так мы и бросаем начатое на половине пути, хороним свои мечты и потом всю оставшуюся жизнь жалеем,
что не прошли этот путь до конца. Только потому, что не соответствовали ожиданиям родных и всего нашего окружения.
Жена нежно обняла меня сзади.
- Она не поймет, - с ноткой грусти произнесла жена, - но поговорить с ней и успокоить её страхи нужно, мама любит тебя.
Это был единственный человек, который безоговорочно в меня верил и поддерживал все мои идеи, даже, казалось бы, самые
безумные. Хоть фразы: "Стоп-лосс" и "Ликвидность" звучали для неё как заклинания, благо, вызывать экзорциста не спешила.
Мама, тем временем, гремела кастрюлями на кухне так, как умеют только мамы, когда хотят показать,
что «я тут, но я обижена», — я вдруг поймал себя на мысли: а ведь она не про «настоящую работу». Она про безопасность.
Про то, чтобы у сына всё было надёжно, стабильно, без этих ваших «то плюс, то минус, то вообще непонятно».
Для неё «настоящая работа» — это когда ты утром надеваешь рубашку, едешь в офис, а вечером возвращаешься с зарплатой,
которую можно потрогать и положить в кошелёк. А не с какими;то там графиками, которые пляшут, как хотят.
Я посидел ещё немного, глядя на эти самые графики, и вдруг понял: мне не нужно, чтобы она восхищалась моими сделками.
Мне нужно, чтобы она просто сказала: «Если тебе это важно — я рядом». Даже, если не понимает. Даже, если считает это ерундой.
И тут вспомнились бабулины слова — снова, как всегда, в самый нужный момент: «Главное, чтобы сердце спокойно было.
А работа… работа бывает разной».
Я закрыл терминал, выдохнул и пошёл на кухню — будто не к маме, а на самый важный в жизни созвон, только вместо камеры там кастрюля,
а вместо коллег — две котлеты, которые смотрели на меня с тарелки с таким укором, будто знали про мой вчерашний минус.

Мама всё ещё делала вид, что очень занята раскладыванием вилок. То есть, по сути, проводила стресс;тест моих нервов:
тишина, ритмичное позвякивание металла, и этот особый мамин взгляд, которым она раньше ловила меня на том, что я ел конфеты перед обедом.
— Мам, — сказал я, усаживаясь на свой старый стул, который даже скрипел как будто с интонацией «ну;ка, объяснись».
— Я понимаю, что тебе это всё кажется странным. Но для меня это не просто «ерунда». Это мой путь. И мне очень важно,
чтобы ты хотя бы не ругала меня за него.
Она замерла с ложкой в руке, будто я только что выдал не оправдание, а секретный код. Потом вздохнула, чуть смягчилась и буркнула:
— Ну, если это твой путь… Только смотри, чтобы тебя этот твой рынок не обидел.
— Постараюсь, — улыбнулся я. — А если обидит — приду к тебе есть котлеты. Это мой план Б.
Тут из коридора донеслось тихое «пф;ф» — это жена, которая стояла у двери и делала вид, что протирает полку, не выдержала и рассмеялась.
Мама покосилась на неё, потом снова на меня, и вдруг уголки её губ дрогнули.
— План Б… — повторила она, качая головой. — С тобой всегда какой;то план. То ты в детстве хотел стать космонавтом, то пожарным,
то вдруг решил, что будешь дрессировать хомяков…
— Я не дрессировал, я пытался научить его нажимать на кнопку, чтобы получать еду! — возразил я.
— Вот;вот, — кивнула мама. — И сейчас то же самое. Только вместо хомяка — эти твои графики.
Я хотел было сказать, что;то про технический анализ, но вовремя прикусил язык. Вместо этого просто кивнул:
— Да. Только теперь за ошибки платят не семечками, а деньгами.
Мама поставила передо мной тарелку, села напротив и вдруг спросила уже без укора, просто по;человечески:
— А если честно… страшно?
И вот тут я понял, что это и есть тот самый вопрос, который никто раньше не задавал. Все спрашивали «сколько заработал?»,
«а что там с курсом?», «а это законно вообще?», но никто не спрашивал, страшно ли.
— Честно? — я помедлил. — Иногда так страшно, что хочется закрыть ноутбук и пойти копать картошку. Но потом вспоминаю,
что копать я не люблю, а графики хоть и злые, но интересные.
Мама хмыкнула.
— Картошку копать и правда скучно, — признала она. — Но котлеты я всё равно буду давать. На случай, если рынок опять будет злым.
Я улыбнулся, взял вилку и вдруг почувствовал, как этот тяжёлый асфальтный каток, который ещё полчаса назад утюжил мою психику,
потихоньку сдаёт назад.
Жена подошла, поцеловала меня в макушку и шепнула:
— Видишь? Всё хорошо.
А мама, будто чтобы окончательно снять напряжение, строго добавила:
— И смотри у меня: если будешь сидеть голодным и нервным — я сама пойду разбираться с этим твоим рынком. У меня ещё с девяностых опыт:
если кто то цены крутит, я быстро объясню, кто тут главный.
Мы с женой переглянулись и дружно рассмеялись.
С тех пор у меня в торговом дневнике появилась новая графа: «План Б: котлеты». И знаете, когда график летит вниз, а в голове мелькает
«всё пропало», я вспоминаю мамино «я сама с ним разберусь» — и как;то сразу становится спокойнее.
Потому что иногда лучшая диверсификация рисков — это не сложные формулы, а тарелка горячих котлет, мамино ворчание и жена,
которая знает все твои безумные идеи и всё равно тебя любит.