Драма. Рассказ. Таёжный роман Синица на заборе

Александр Денница

ПРЕЗЕНТАЦИОННЫЙ РАССКАЗ: «ТАЁЖНЫЙ РОМАН: СИНИЦА НА ЗАБОРЕ»

Посвящается светлой памяти лётчиков-испытателей и штурманов, навсегда оставшихся в сибирской тайге и не только, -- и тем, кто ищет правду, даже когда её прячет глубокий снег.


Логлайн. 1980 год. Сибирская тайга. Охотник Степан спасает лётчика-испытателя Александра, чей новейший истребитель-перехватчик МиГ-31 терпит крушение. Пока Москва празднует Олимпиаду-80, в таёжной избушке зреет любовный треугольник... Но тайга хранит тайны. История о страсти, ревности, предательстве и небесной справедливости, где даже птица синица становится орудием судьбы.

Примечания автора.

«Таёжный роман: Синица на заборе» -- самостоятельный роман, написанный в жанре сибирской прозы с элементами психологической драмы и трагедии. Это история о любви, ревности и цене выбора. В основе сюжета -- реальные события, переосмысленные через призму таёжного быта и человеческих страстей.
Роман полностью готов к публикации и последующей экранизации.


Эпиграф: «У реальности своя справедливость -- экзистенциальная»

1. ТИШИНА

Декабрь. Глубокая зима. Сибирь. Тайга. Енисей.

Снег лежит пушистый, глубокий -- по пояс, а где и по грудь. Он скрадывает все звуки. Тишина стоит такая, что звенит в ушах. Только изредка треснет где-то дерево -- не выдержав мороза, и этот звук катится над лесом и долинами, как выстрел, долго-долго, пока не замрёт где-то в распадке тайги.

Мороз под сорок. Воздух сухой, колючий, цепкий -- аж в носу щиплет. Дышишь -- и пар вырывается с хрипом, оседает инеем на ресницах и на шапке-ушанке. Звёзды ночью видимы рядом -- как многогранные алмазы, крупные, яркие, и кажется, что до них можно дотянуться рукой.

Лес стоит чёрно-белый. Чёрные стволы, белые шапки на ветках. Ни одного зелёного пятна. Только иногда мелькнёт среди веток что-то яркое -- это снегирь, красногрудый, важный, сидит на рябине, клюёт замёрзшие ягоды. Или редкая синица пролетит в сторону города, ища спасения от великой стужи.

Следы на снегу -- как книга. Вот прошёл заяц-беляк, петлял, запутывал след. Вот лиса -- строчка ровная, деловая. А вот глухариный наброд -- тяжело проваливаясь, тащился к сосне, где ночевал.

Избушка стояла на краю распадка, вжавшись в склон, как старый зверь, пережидающий непогоду. Бревенчатые стены почернели от времени, крыша, крытая дранкой, просела под тяжестью снега. Труба дымила ровно, тонко, и дым этот тянулся к небу, не смешиваясь с туманом.

Степан вышел на крыльцо, прищурился на серебристую белизну. Лайка -- огромная, серая, с умными карими глазами -- ткнулась носом ему в ладонь, заскулила, просясь в лес.

-- Степан, иди завтракать! -- голос из избы был женским, ласковым и негромким, но в утренней тишине приветливым и отчётливым.

Он не ответил. Докурил, бросил окурок в сугроб, повернулся и вошёл.

2. КРУШЕНИЕ

Степан ушёл с утра. Надел лыжи, подбитые камусом, перекинул через плечо рюкзак с припасами, пристегнул к поясу нож в самодельных ножнах. Дымка крутилась рядом, повизгивала от нетерпения.

-- К вечеру буду, -- бросил он жене, стоявшей на крыльце.

Он ушёл в лес, и она смотрела ему вслед, пока тёмная фигура не растворилась среди стволов деревьев тайги. Потом долго стояла, кутаясь в платок, глядя на дым, поднимающийся над трубой.

День тянулся медленно. К полудню небо затянуло, потемнело. Повалил снег -- густой, липкий, какой бывает только в марте, перед самой оттепелью.

И тут земля вздрогнула.

Гулкий, раскатистый звук, не похожий ни на что, катился над лесом. Гул стих так же внезапно, как и начался. Только где-то далеко, на юго-востоке, над сопками поднимался чёрный столб дыма...

Степан шёл три часа. Лес кончился. Впереди лежала выжженная просека, уходящая вглубь тайги на сотни метров. Деревья были сломаны, как спички, вырваны с корнем, обгорели. А в центре этого ада лежал он -- самолёт. Военный. Серебристо-серый, с хищным длинным носом, развалившийся на три части.

Дымка залилась лаем. Она стояла под кедром, на котором висел парашют.

Степан поднял голову. На дереве, запутавшись в стропах, висел человек. Не шевелился.

Он полез на кедр. Лезть было трудно. Обдирая руки, добрался до парашюта, подтянул тело к себе. Мужчина. Молодой. Лицо бледное, в крови. Кожаная куртка, шлем, кислородная маска болтается на груди. Рука висит плетью -- сломана. Но дышит.

-- Живой, -- сказал Степан уже вслух. -- Живой, сукин ты сын.

Он тащил его шесть часов. Носилки из лыж и парашютного шёлка. Лес, снег по пояс, остановки каждые сто метров. Дымка бежала впереди, вела к дому. К избе подошли далеко за полночь.

Екатерина не спала. Выскочила, кинулась к мужу -- и замерла, увидев на волокуше чужого человека.

-- Степа... кто это?

-- Лётчик. Самолёт упал. Живой ещё. Военный. Помоги занести.

Вдвоём втащили раненого в избу, положили на широкую лавку у печи. Екатерина смотрела на него, и в глазах её было что-то странное. Не страх, не жалость -- удивление. Будто она увидела не раненого мужика, а что-то другое, давно забытое.

Молодой. Красивый. Даже в крови и грязи -- всё равно красивый. Капитан.

-- Степа, а он выживет?

-- Выживет, -- буркнул Степан. -- Должен выжить. Не зря же я его тащил.

3. ВЕСНА

Весна в тайге не шепчет -- она кричит. Она пришла неожиданно. В один из дней за окном закапало с крыши, ветер переменился, запахло оттепелью. Снег стал оседать, темнеть. Александр впервые вышел на крыльцо. Стоял, тяжело опираясь на клюку, и жадно вдыхал воздух. Рука почти срослась.

Степан уходил в лес с первыми лучами, возвращался затемно. Александр и Екатерина оставались одни. Говорили о Москве, об огнях больших городов, о самолётах. Она слушала, приоткрыв рот, как девчонка. В её глазах горел жадный, нездешний огонь.

-- А ты зачем в лётчики пошёл? -- спросила она однажды вечером.

-- Мечтал с детства, -- ответил он. -- Небо казалось бесконечным, Катя.

-- А тебе?

Вопрос повис в воздухе. Она долго молчала, глядя в окно, за которым непроглядной стеной чернела ночь.

-- Я здесь родилась, в Сибири, Новосибирске -- сказала наконец. -- Другой жизни не знаю. Иногда кажется, что там, за горизонтом, что-то есть. А что -- не знаю.

Она посмотрела на него, и в этом взгляде было столько тоски, что Александр отвернулся.

4. ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

Она сама подошла. Села рядом. В избе было тихо, только сверчок за печкой стрекотал.

-- Саша, -- позвала она шёпотом.

Он повернулся. Её лицо было в нескольких сантиметрах. Она коснулась губами его щеки. Потом -- губ.

Он не смог сдержать себя.

Степан вернулся на третий день. Резко вошёл в избу, глянул на жену и на Александра. Ни слова не сказал, только глаза потемнели, налились свинцом.

Утром он позвал Александра к ручью.

-- Я тебе жизнь спас. Ты мне -- тоже. Мы квиты. Уходи. Сегодня же. Рука у тебя цела, ноги тоже. Иди куда хочешь.

-- А Катя?

Степан усмехнулся, но усмешка вышла страшной.

-- А Катя -- моя Катя. С ней я сам разберусь...

ЭПИЛОГ

История получилась страшная. И до сих пор не рассказанная до конца.

Но в ней была одна маленькая деталь -- синица. Она стала символом правды и справедливости, которая рано или поздно выходит наружу.

За годы эксплуатации МиГ-31 разбилось около сорока машин. Тайга и не только забирала лучших. Лётчики-испытатели и штурманы навсегда остались в сибирской тайге — те, кто искал правду, даже когда её прятал глубокий снег. Читайте роман -- там вся правда…


КОНЕЦ ПРЕЗЕНТАЦИОННОЙ ВЕРСИИ