Лабиринт Акаши. Глава 3. Чернила из пепла и льда

Автор: Екатерина Казариновп

Глава 3. Чернила из пепла и льда

Одержимость требовала новых действий, физического воплощения в застывающем бруклинском воздухе. Майкл больше не мог сдерживать ту дикую, рваную энергию, которая выжигала его изнутри. Ему нужно было оставить след, закричать так, чтобы это пробило толщу океана и стену Железного занавеса. Осколком темного угля, оставшимся от декоративного камина, он размашисто, почти ломая камень, вывел на тяжелом зеркале в прихожей: «I AM HERE».

Он начал оставлять следы по всей квартире, превращая её в зеркальный лабиринт для её души. Это был его фирменный, импульсивный жест — вывернуть пространство наизнанку, наплевать на порядок. На подоконнике он бросил раскрытую пачку американских сигарет, на дубовом столе выстроил круг из мелких центов. Он не знал, увидит ли она это, но верил: если реальность способна пропустить снежинку, она пропустить и его крик о спасении.

В ту ночь сон пришел мгновенно, тяжелый и душный, как наркотический наркоз. Он открыл глаза в её мире. Катерина сидела в своей просторной современной квартире в Москве. Ее огненные, медные волосы мягко падали на плечи, а на шее поблескивала та самая тонкая золотая цепочка. Но в этой уютной, респектабельной обстановке Майкла пронзило острое, леденящее предчувствие. Это не были реальные взрывы за окном — это был глубокий, ментальный страх грядущей катастрофы, тяжелое предчувствие неминуемой беды, которое висело в воздухе мегаполиса.

Катерину разрывал невидимый надрыв. В соседней комнате её муж, которого она искренне и глубоко любила, негромко беседовал с детьми. Тот честный, теплый земной очаг, который она выстраивала десятилетиями, сейчас казался ей хрупкой стеклянной игрушкой перед лицом надвигающегося шторма. Она безумно боялась собственного разума. Любить фантом, изломанного актера из чужого кино, которого она никогда не видела вживую — это пугало её до дрожи. Ей сносило крышу от этого двойного обязательства.

Катерина медленно протянула руку и коснулась пальцами мутного стекла своего трюмо. Ее губы шевельнулись, беззвучно произнося его имя. И в этот момент Майкл заметил, что на стекле её зеркала, прямо под её пальцами, сквозь налет изморози проступают его угольные буквы, написанные задом наперед: «EREH MA I».

Ее взгляд переместился на подоконник, где из ниоткуда начали материализоваться контуры бруклинских центов и сигарет. Но предчувствие опасности усилилось, пространство вокруг начало рваться, и Майкл проснулся от собственного крика на полу в Бруклине. Его лицо было мокрым от пота и слез. Он вскочил и бросился к зеркалу в прихожей. Его угольная надпись была на месте. Но прямо поверх его букв, на стекле, с обратной стороны — там, где физически была стена дома — медленно проступал след от её пальцев. И этот след был покрыт тонкой, не тающей коркой настоящего, московского льда.