Избранница. Наваждение. 4

… В четверг, в день основного радиошоу, она проснулась в половине шестого вечера. Поздно, но и она легла лишь в двенадцать дня — после того, как после шоу в клубе ещё три часа подряд слушала промо-диски, пришедшие по почте за неделю. Из сорока двух треков она отобрала пять, остальные отправились в корзину.
А потом ещё четыре общалась-переписывалась с продюсерами и даже давала советы по аранжировкам — обычная офисная рутина.
Когда она встала, голова была привычно тяжёлой — не от похмелья, а от изнуряющего недосыпа. Она прошла на кухню, поставила вариться кофе и посмотрела в окно: апрельское серое небо и дождь.
Её личный телефон молчал. И неудивительно. Даже логично: её личная жизнь практически отсутствовала. Даже друзей было немного — и опять же в основном коллег по цеху: диджеи, продюсеры, и Шурик из них был самый близкий. Причем, и с ним они уже давно не были любовниками. Просто напарниками, которые понимали друг друга с полуслова.
Напялив халат, она проверила его на всякий случай ещё раз, но экран был по-прежнему пуст: ноль сообщений, ноль пропущенных.
Впрочем…
Плевать.
К шести часам кофе был готов. Она пила его стоя у окна и, слушая, как дождь монотонно и успокаивающе барабанил по стеклу, уже в десятый раз выстроила в мыслях сетку сегодняшнего эфира.
Matias Ledesma — «Echoes».
Katya Zvereva — «Frozen Stars».
Оба продюсера были неизвестны, но оба создали нечто по-настоящему мощное. И их она решила поставить во второй половине программы — когда слушатели были уже достаточно разогреты…
Внезапно телефон завибрировал.
Она схватила его, и сердце на мгновение подпрыгнуло!..
Но было это сообщение от Гоши-охранника: «Выдвигаюсь. Готовься».
Она выдохнула и коротко ответила: «Всегда готова».
«Ок», — прилетело в ответ.
Она отложила телефон, допила кофе и отправилась в душ.
К четверти седьмого горячая вода помогла смыть остатки сна, тяжесть и лишние мысли, но, задержавшись под струями чуть дольше обычного, она закрыла глаза и представила, как «Frozen Stars» зазвучит в эфире, как в чате посыплются просьбы прислать ID трека и как сама Катя, услышав себя, наконец поймёт — её услышали.
Так же, как и когда-то она сама, — только уже очень давно.
Выйдя из душа и тщательно обтеревшись, она взглянула на своё отражение в зеркале.
Мда.
Усталое лицо, синяки под глазами, мокрые волосы, прилипшие к вискам…
Но она улыбнулась. Потому что через два с половиной часа начинался её эфир.
Девятнадцать ноль-ноль. Волосы были ещё влажные, но она уже одевалась. И оделась она быстро: джинсы, чёрная водолазка и кеды. Никакого гламура — она не была моделью. Она была всего лишь диджеем.
Затем она собрала сумку, уложив туда ноутбук, наушники, блокнот с трек-листом и кейс с дисками. Белые CDR с промо она положила отдельно, чтобы случайно не перепутать.
На всякий случай она снова проверила телефон. Ноль сообщений.
Убрав телефон в карман,  на котором уже высвечивалось семь тридцать, она вышла из квартиры, и через три минуты они с Гошей уже ехали через вечерний город. Мимо тянулись пробки и светофоры, дворники скрипели по стеклу под дождём…
Гоша не торопился. А у неё в голове, словно кинолента, вновь прокручивался сегодняшний трек-лист: спокойное начало, постепенный разгон и красивый, медленный финал.
«Saltwater».
… Open my eyes, saltwater rain…
О да, всегда «Saltwater»!.. Нежная, вечная!..
… К четверти девятого они приехали к студии и припарковались. И прежде чем выйти, она снова достала телефон и посмотрела на экран — опять по нулям.
Она убрала телефон и огляделась — дождь лил стеной, но она всё равно вышла из машины и подставила лицо холодным каплям. Было мокро и зябко, но именно в этот момент она и почувствовала себя живой…
Saltwater rain!..
Самый что ни есть!..
— Михаэльевна? — вдруг раздался мрачноватый голос Гоши с водительского сиденья. — А вообще ты странная какая-то. Прям слова не вытянешь.
Сначала она замерла, а потом просто наклонилась и заглянула в окно.
— Да херово мне просто, Гош. Вот и всё. А что?
— Ну… Я бы, может, и сказал тебе чего-нибудь, но… Жаль, что по протоколу и сказать-то ничего тебе не могу.
А она смотрела на него, смотрела, чувствуя, как от этого чудесного, вдохновляющего дождя тяжелели её и так полувлажные волосы…
— Так и не начинал бы тогда совсем, — буркнула так и побежала ко входу.
Студия располагалась на четвёртом этаже её офиса в старом здании на Пресне. Лифт почему-то не работал, поэтому ей пришлось подниматься по лестнице.
Сумка была тяжёлой, но она к этому привыкла. И когда она открыла дверь, внутри было тоже привычно и темно; пахло кофе, сигаретами (здесь курить она не разрешала, но знала: все курили в коридоре, у окна, выходившего во двор) и электроникой.
Все остальные окна выходил на набережную — и машины по ней ползли сейчас, как светящиеся гусеницы.
Туда-сюда сновали её коллеги, но сама она приходила за полчаса.
Всегда — ей нужно время, чтобы войти в образ.
Она включила свет, но тут же приглушила его — в полумраке дышалось легче. Потом разложила диски: Above & Beyond, Корстен, Армин, Тиесто — из больших имён. Белые промо-диски с именами поменьше, а то и вовсе неизвестными легли отдельной стопкой. Затем включила компьютер и открыла чаты, в которых пока было пусто.
Сам плейлист был у неё в голове. Всегда. Записывала она только основное — треки-маяки, между которыми собиралась творить.
Звукорежиссёр — Петрович, дядька лет пятидесяти, в вечной бейсболке — кивнул её через стекло.
— Готова?
— Готова.
В восемь сорок пять она ещё раз проверила оборудование. Оба CDJ Pioneer, микшер, микрофон и наушники — всё работало исправно.
Налив кофе в термокружку, она опустилась в кресло и откинулась на спинку, закрыв глаза…
Снова подумала было о нём, но тут же одёрнула себя: нет, не сейчас.
Она открыла глаза и посмотрела на часы. Восемь сорок восемь. До эфира оставалось двенадцать минут.
В восемь пятьдесят она в последний раз достала телефон, чтобы проверить его на всякий случай. Ноль сообщений.
Не сей раз она убрала его в сумку, глубоко на дно, чтобы он больше не попадался ей на глаза.
Открыв блокнот, она пробежалась взглядом по трек-листу: от «Good For Me» группы Above & Beyond и «Shivers» Армина ван Бюрена до промо-треков Матиаса Ледесмы, Кати Зверевой и Джекки Куннари. Завершать всё должен был неизменный на сегодня «Saltwater» от Chicane. Причём, на сей раз это будет уже её собственный ремикс.
Она улыбнулась.
Надо же. А ведь когда-то она не смела об этом даже мечтать!..
А теперь она уже на собственной шкуре познала, как творится всё это волшебство, потому и сегодня всё будет хорошо.
И сам чат тоже начал оживать. Ники слушателей появлялись один за другим: кто-то приветствовал её, кто-то писал, что ждёт начала, кто-то отмечался из Москвы, из Нью-Йорка, из Мельбурна...
Она никому не отвечала. Просто сидела и смотрела — до эфира оставалось всего две минуты.
Надела наушники — чтобы проверить уровни звука; всё было в порядке. В CDJ отправился диск с «Good For Me», трек был поставлен на паузу.
Она замерла, глядя теперь на красную лампочку индикатора, которая пока ещё не горела...
Как странно…
Почему она всё это делала? Зачем?..
Впрочем, она знала почему — потому что музыка была единственным, что по-настоящему работало. Пока длился эфир, она не думала о нём. Не вспоминала о том, что он не звонил, о пятидесяти секундах разговора раз в неделю и о том, как она снова и снова чего-то ждёт.
Сейчас она была просто здесь: с музыкой и с людьми, которые её слушали. С треками, которые спасали её, их и всех вокруг. На эти два часа она переставала быть одинокой. И этого было достаточно.
Она начала считать секунды.
Пять. Четыре. Три. Два. Один.
Ровно в двадцать один ноль-ноль красная лампочка вспыхнула — всё. Сантименты кончились. Она в эфире, который транслировался на весь этот грёбанный мир.
И музыка на фоне тоже стихала — финал предыдущей программы.
Тишина…
Секунда. Две — и пошла заставка её собственного шоу.
Микрофон тоже был уже включён, и, не дожидаясь концовки, она произнесла:
— Добрый вечер. Вы слушаете «TranceTerra Sessions», эпизод 127, и я, Аликс ван дер Хольт, с вами на ближайшие два часа.
И в этот миг всё остальное исчезло. На два часа здесь осталась только она и её голос — низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. Не её дневной, обычный, голос.
Это был голос той, другой. Той, что жила только здесь, в эфире, и там — за вертушками.
Она. Та самая.
Аликс ван дер Хольт.
Уверенная. Дерзкая. Живая.
Она сделала паузу и взглянула на экран ноутбука. Чат ожил, как растревоженный улей: Москва, Берлин, Токио — ники мелькали, а сообщения стремительно наползали друг на друга!..
«night_owl_berlin: finally, been waiting all week»
«tokyodreamer: 6am here, let's go»
«californian_sun: here we go!!!»
Завораживающая география!..
— И… сегодня будет… ещё глубже. Свежие релизы, классика от Ферри Корстена, один эксклюзивный ремикс, который ещё нигде не выходил. И ещё — несколько треков от продюсеров, о которых вы, возможно, слышите впервые. Но поверьте — запомните эти имена. Так что закрывайте двери, прибавляйте громкость — и полетели.
Она замолчала, позволяя тишине повиснуть в эфире, и мысленно досчитала до трёх.
— И пишите, откуда слушаете. СМС, чат, ЖЖ — всё работает. Хочу знать, где вы сейчас, — она улыбнулась, хотя её никто не видел.
— А пока начнём… просто с красивого.
Она нажала «play».
— Наслаждайтесь.
Трек начался мягко, словно невесомое прикосновение. Она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.
О да, на два часа она осталась здесь. Только здесь…
— Это был  Above & Beyond и их «Good For Me», — ввернула она вкрадчиво на последних секундах трека. — Я слушала его всю неделю на повторе. И каждый раз — по-новому. Как будто это воспоминание, до которого не дотянуться, но ты его чувствуешь. Если понимаете, о чём я — напишите. Хочу услышать ваши истории.
Но ответа от Вселенной она не ждала, просто позволила паузе дозвучать и включила следующий трек.
— А это — совсем свежее. Вышло три дня назад. Armin van Buuren, новый ремикс на «Communication». Ещё не все площадки подхватили, но мы — подхватили и...
Что ж, первый час проходил в плавном ритме. Музыка текла, и она вела своих слушателей осторожно, словно по тонкому льду, выбирая прогрессив и мелодичный транс — ничего резкого, но уже прозвучал Армин и Корстен.
А затем она произнесла:
— Следующий трек я получила на прошлой неделе. Промо. Продюсер из Аргентины — Matias Ledesma. Вы о нём ещё не слышали. Но услышите. Обещаю. Вот это — его «Echoes», — и мягким нажатием пальца она запустила это трек.
Он разворачивался медленно: атмосферный брейкдаун, постепенное нарастание, и вдруг бас врезался в пространство, словно удар в солнечное сплетение…
А в чатике уже происходил настоящий взрыв:
«ЧТО ЭТО???» 
«ID плиз!!!» 
«ОГОНЬ»
Она лишь улыбнулась.
И между композициями она говорила негромко, коротко и чётко, без лишней воды. Иногда даже зачитывала сообщения из чата.
— Пишет Дмитрий из Санкт-Петербурга: «Сделал предложение девушке во время вашего шоу на прошлой неделе. Она сказала да. Спасибо за саундтрек».
Она замолчала, и в её голосе стала отчётливо слышна улыбка.
— Дмитрий из Санкт-Петербурга, поздравляю. Это прекрасно. Следующий трек — вам с невестой. Above & Beyond, «Thing Called Love».
Энергия нарастала, и перед тем как поставить «Lethal Industry», она произнесла:
— Я знаю, кто-то из вас сейчас за рулём. Кто-то допоздна на работе. Кто-то просто лежит в темноте. Где бы вы ни были — следующий трек для вас.
Ибо всё так и было, и был этот аплифт совсем, как волна: «Lethal Industry» от Тиесто, «For An Angel» от ван Дайка…
О да, она физически чувствовала, как музыка поднимала — и её, и тех, кто слушает сейчас где-то в наушниках, в машинах, в тёмных комнатах…
А затем снова прозвучало неизвестное имя:
— Окей. Этот трек я получила буквально вчера вечером. Девушка из Екатеринбурга — Katya Zvereva. Она отправила мне ссылку на SoundCloud, и когда я её послушала, то поняла, что должна поставить этот трек в эфир прямо сегодня. Так что, Катя, если ты сейчас слушаешь — это твой момент. И это твои — «Frozen Stars».
И трек начался. С мягкого пиано. Потом — пэд, окутавший всё вокруг, словно туман. Потом вокал — девичий, хрупкий, но с силой. И это брейкдаун…
Он тянулся долго, почти невыносимо долго!..
А потом упал этот бас. Совсем, как лавина!..
В чатике сначала тоже была оглушительная тишина. Потом:
«...вау» 
«кто это?!» 
«я плачу»
Она откинулась на спинку кресла.
Закрыла глаза — вот ради этого она и была здесь.
А ещё одно сообщение из чатика заставило её зачитать его вслух:
— Анна из Берлина пишет: «Слушаю вас каждый четверг. Это единственное, что держит меня в здравом уме».
Она выдержала паузу.
— Анна, я вас понимаю. Держитесь. Мы вместе в этом безумии.
Ближе к концу — ещё один неизвестный трек:
— Последний сюрприз на сегодня. Продюсер из Германии, совершенно никому не известный — Джекки Куннари. Он прислал мне этот трек месяц назад. Я переслушивала его раз двадцать, и каждый раз думала о том, когда же наконец поставлю его в эфир. Сегодня тот самый день. «Tears in the Rain».
Брейкдаун и здесь разворачивался медленно. И сама мелодия цепляло за что-то внутри — прямо за то место, где всё болело. Просто с музыкой эта боль была… красивой.
И чате:
«...я запомню это имя»
«спасибо»
А на трубке студийного телефона уже висел сам Джекки Куннари, до которого они лишь чудом недавно дозвонились и пригласили поговорить в прямом эфире…
— Джекки, привет! Ты где сейчас находишься?
— Я дома, в Берлине! И… и… и я просто не могу поверить, что ты поставила мой трек!
— Поверь. Он прекрасен. Что скажешь нашим слушателям?
На другом конце вдохнули так глубоко, что можно было даже представить в красках, как грудная клетка этого паренька поднималась-опускалась сейчас... 
— Я, наверное, самый счастливый человек в мире прямо сейчас! — его немецкий акцент зазвенел в трубе, как звуки бьющегося стекла. — Боже, я... даже не знаю, что сказать. Это... это совершенно невероятно!
— И, тем не менее, это правда. Продолжай в том же духе…
Что ж, паренёк был в полном восторге и всё-таки неплохо говорил по-английски…
Потом трубки были положены, и на данном этапе с официалом было покончено, оставался лишь финал: её часовой мини-сет — без слов. Чисто для настроения — только треки, плавно перетекавшие один в другой: через прогрессив, через аплифт, через мелодичные брейкдауны — и под конец развернувшиеся к «Saltwater»…
Та самая «Saltwater», медленная и прекрасная классика от Chicane, и она позволила треку дойти до самого конца, не обрывая и не торопя его события. Просто тихо добралась до студийного микрофона и произнесла тихо, почти шёпотом:
— Это была «Saltwater» Chicane. И на сегодня это всё.
Она выдержала паузу и посмотрела на экран, где чат буквально взорвался сердечками.
— Спасибо, что провели со мной эти два часа. Спасибо за ваши сообщения, за вашу энергию и любовь. И отдельное спасибо тем, кто доверил мне свою музыку. Матиас, Катя, Алекс — вы прекрасны. Увидимся в следующий четверг. В то же время, в том же месте.
Она снова замолчала на мгновение.
— А пока — берегите музыку. Берегите друг друга.
И почти стихший на фоне трек оборвала заключительная заставка, после которой и сама красная лампочка…
Всё: она погасла — и весь мир вместе с ней.
Но два эти часа она всё же провела  здесь. И только здесь — с музыкой и с людьми, которые, находясь где-то далеко, всё же были рядом.
А теперь…
Петрович из своей кабинки показал ей два больших пальца — значит, всё окей. Значит, дело своё она сделала.
Да уж. Сделал дело — гуляй смело!
Но пока она просто сидела в полумраке студии, глядя, как чат всё ещё жил своей жизнью: летели «спасибо», пожелания до встречи на следующей неделе, смайлики и ники…
Дожидаться концовки этой «вакханалии» она не стала. По правде говоря, она её даже не читала — не сейчас. Лишь пальцы слегка подрагивали…
Заметив это, она сжала, потом разжала кулаки.
Раз. Два. Три.
Нет, дрожь не прошла.
Тогда она просто закрыла ноутбук и, встав, мигом ощутила, как тело откликнулось тяжестью — это тоже было в порядке вещей, значит, всё и сегодня — несмотря ни на что — шло по плану, ибо...
О да, два часа абсолютного контроля — всё же… непросто, потому неудивительно, что теперь организм выставлял ей счёт.
Зная, что вот-вот начнётся привычный откат, она начала собирать диски — аккуратно, по одному, укладывая их в кейс. Белые CDR с надписями маркером уже были отложены отдельно — завтра она отпишет продюсерам, кого поставила в эфир. А, может, их сообщения уже висели в рабочем чатике, но…
Завтра. Всё будет завтра.
Что ж, эти движения уже давно стали механическими, привычными. Правда, сегодня было что-то… не так: маркер выскользнул-таки из пальцев и упал на пол, и прежде, чем нагнуться и поднять его, она смотрела на него на несколько секунд дольше обычного.
Устала...
О да, она просто устала.
И в телефоне было по-прежнему пусто. Не считая рабочих моментов.
Перекинув через плечо лямку тяжёлого кейса, она выключила свет и, выйдя из студии, сразу же заметила — сегодня в коридоре было непривычно темно и тихо. Ни тортика, ни «дай пять».
Она грустно усмехнулась.
Бедолажки.
Да, её офисные «пчёлки» тоже всё знали, вот и разбежались, не желая попадаться ей на глаза. Даже после вчерашней планёрки, на которой им всё было досконально разжёвано: работаем в штатном режиме. До осени. А они…
Переживали. И явно всерьёз, ибо…
Ну право же, какая ирония — «работаем в штатном режиме. До осени».
А голова была пустая-пустая! Словно кто-то вынул оттуда всё содержимое и забыл положить обратно.
Потому когда Петрович всё же подошёл, она и ему махнула рукой — завтра. Всё будет завтра: охваты, рейтинги и прочее.
— Петрович, не надо.
— Так я ж ничего и не говорю.
— Вот именно. Ты молчишь. И громко так молчишь.
— А что, по-твоему, мне надо сказать?
— Ничего. Просто до завтра.
— Ну, — и Петрович пожал плечами. — Ладно. До завтра так до завтра.
И она пошла дальше — по маршруту настолько привычному, что ноги несли её на автопилоте. Левый поворот. Правый. Лестница. Дверь. Нескончаемый сегодняшний дождь. Парковка. Машина. Гоша за рулём.
— А я ошибся — ты и сегодня в ударе, — подколол её он. — И правильно. Держи хвост пистолетом, Аликс ван дер Хольт.
А она молча положила кейс на заднее сиденье и, обойдя машину, плюхнулась туда же и сама.
Гоша, положив руки на баранку, не завёл двигатель сразу. Просто сидел и смотрел на неё.
— А нет. И всё-таки устала.
— Да, Гош. Дико. И поехали уже, а.
И она вновь замолчала.
Пять минут.
Десять минут.
Город за окном тоже жил своей жизнью: фары, витрины, редкие прохожие. А она…
Ведь не видела ничего. Просто смотрела, а внутри разверзалась… эта бездна.
Откат. Ведь…
О да, два часа. Всего два!..
Но хотя бы эти два часа она была… живой. Уверенной. Нужной!
И голос этот — низкий, бархатный, гибкий. И слова эти — такие чертовски точные. А уж музыка этой чертовки ван дер Хольт — так и вовсе само же дыхание!..
Как удивительно и странно.
Но её слушали. И завтра она точно узнает, до каких закоулков этой планеты добрался голос этой чертовки. Пока она знала точно о Москве, Берлине, Токио…
Ещё она знала, что Джекки из Германии был сейчас абсолютно счастлив. Что Катя из Екатеринбурга наверняка услышала свой трек в эфире. Что Дима из Санкт-Петербурга сделал предложение своей девушке под аккомпанемент её шоу…
О да, эти два часа она была нужна.
А теперь?..
А теперь она была снова… она. Обычная. Просто Сашенька Эккерт. Без микрофона, без музыки, без ников из чата.
Просто одна. В машине. В темноте. В тишине.
И эта тишина давила так, что хотелось включить радио!
Но она не просила Гошу его включить, потому что знала: любая музыка сейчас будет звучать неправильно. Слишком громко. Слишком чуждо. Слишком… не то.
И сам этот город — он тоже проплывал мимо. Словно чужой. Словно она оказалась в нём впервые.
Она закрыла глаза.
Так. Завтра планёрка, встреча с рекламодателями, суд и бал. Послезавтра — большое собрание перед началом тура по Европе и отъезд в Шереметьево.
Амстердам.
Наверное, это была ирония судьбы.
А, может, и просто громкое начало отчёта дней до свободы.
Впрочем, одно радовало: Амстердам Амстердамом, но их в Эрвином самолёты в любом случае разминутся.
Уже разминулись.
Правда, Реввека передала ей через Шурика, что Эрвин в суд обязательно явится.
Клоун.
По её лицу пробежался нервный тик, но она лишь досчитала до трёх.
Да, сначала будет Амстердам, потом Берлин, потом снова Москва — и он, эфир.
Ровно через неделю.
Да, всего неделя — до следующих двух часов магии.
… Дома она не стала включать свет. Просто повесила ключи на крючок, сняла толстовку и прислушалась.
Тишина. Полная — дома никого; Лолка опять где-то тусила.
А она прошла на кухню и достала с верхней полки холодильника бутылку виски — ту, что стояла в шкафу уже месяц, открытая, но почти полная. Налила, пальцами ощущая, как тяжелел и холодел стакан…
Наполнив его на два пальца, она подошла к окну и, забравшись за занавеску, смотрела теперь на город с высоты двенадцатого этажа.
Огни, дома, свинцово тяжёлые тучи. Не весенние. Глубоко осенние.
«Saltwater»…
О да, где-то там сейчас кто-то слушал её «Saltwater» на повторе. Или перечитывал сообщения в чатике. Или просто помнил эти два часа…
А она стояла здесь. Одна. С виски, к которому, скорей всего, так и не прикоснётся. Просто подержит в руке.
Ох.
Завибрировал телефон в кармане штанов!..
Она достала его. Лолка.
«Гоша сказал, ты уехала домой. Что за новости???»
Она не ответила. Просто подключила свой ноут к интернету и, открыв чат эфира, начала скроллить сообщения — с самого начала.
«Дай ID!»
«Спасибо» 
«До следующей недели» 
«Ты лучшая»
«Как попасть к тебе в студию?»
Она и им не ответила. Ни на одно сообщение. Просто прикрыла крышку и всё-таки сделала глоток.
Виски обожгло горло и растеклось теплом внутри, но нет — тоже ничуть не помогло.
Пустота лишь разверзалась.
Она попыталась сглотнуть этот жуткий комок, забивший горло и не двигавшийся ни туда, ни сюда.
М-м…
Может, стоило включить музыку?
Может, налить ещё?
Может, тупо лечь спать?..
Но она знала — нет, не уснёт. Опять будет ворочаться до утра, прокручивая в голове каждое слово, каждый трек, каждую паузу, но не уснёт точно. Даже понимая, что завтра её нужно выглядеть на все сто.
М-м-м…
«А может, надо было по-другому? Может, тот трек поставить раньше? Может, с Джекки говорить дольше?»
Комок всё-таки сглотнулся.
«А может, всё это вообще бессмысленно???»
Она со стуком поставила стакан на стол и закрыла глаза.
Два часа в неделю.
Всего два часа!
Когда она не одинока. Когда она нужна. Когда она жива!..
Стоп, крошка. Стоп!
Хватит разгонять тоску. Это просто откат после эфира. Это даже не усталость. Это цена. За то, чтобы два часа в неделю быть той, кого слушают.
И ты знаешь это сама: ничего не изменится. Через неделю будет новый эфир, новые треки, новые сообщения в чате. И снова эти два часа, когда ты будешь на пике.
А потом — снова забухаешь в одиночестве.
О да. Одна!..
Так. Стоп.
Она открыла глаза и снова посмотрела на город за окном, огни которого мерцали.
Словно обещали что-то.
Но она знала: и это — обман. Ибо завтра всё будет то же самое. И послезавтра. И послепослезавтра.
Ровно до тех самых минут, когда придёт время или эфира, или сета в том же Амстердаме.
И этого не просто должно быть достаточно. Это уже можно было считать великой милостью Небес. Так что…
Всё.
Хватит!
Резким залпом она допила виски и пошла в ванную, где тщательно умылась, подмылась и намазалась кремами — ещё один ритуал, который нельзя нарушать ни за какие коврижки.
Она даже Лолке тиснула «Спокойной ночи», после чего и правда закрыла глаза…
О да, в голове так и звучала по кругу эта «Saltwater». Медленная. Прекрасная. Бесконечная…
Да и…
Ну право же: Амстердам сам себя не захватит! Так что…
Звук скребущегося в замке ключа.
Она резко открыла глаза — и тут же закрыла, улышав и этот нервически истерический стук каблуков по дорогущему паркету.
Лолка. Сорвалась-таки с вечеринки и примчалась.
Только говорить с ней не было ни сил, ни желания. Сил ругаться — тем более.
Зарывшись с головой глубоко под подушку, она притворилась спящей.
И вовремя — дверь в её комнату открылась и…
Странно. Тишина продолжалась. И тоже дольше обычного — не похоже на Лолку…
— Дура. Ненавижу.
И дверь закрылась. Ещё через несколько секунд хлопнула и входная…
Плечи тоже опустились, однако тишина, оставшаяся после хлопка двери, оказалась более липкой и тяжелой, чем ей хотелось бы.
Надо же.
«Дура. Ненавижу».
Она медленно убрала подушку от лица.
Да уж. Этот короткий, пропитанный ядом и какой-то странной, извращенной обидой Лолкин шепот оставил после себя такой же ядовитый след.
Убаюкивавшая её «Saltwater» в голове тоже вдруг сменила ритм, став тревожной и рваной…
Она зажмурилась, в отчаянии осознавая: всё. Сон улетучился.
Потому что всё и в самом деле было очень странно: Лолка, значит, приехала, зашла в комнату, увидела её — или, скорее, почувствовала её состояние — и…
Просто ушла???
О да, сегодня она просто ушла, оставив ей этот короткий вердикт вместо привычной пустопорожней болтовни. Или, что сегодня было вероятнее всего, испепеляющей злости.
«Ненавижу».
Она ещё раз посмотрела на закрытую дверь, и этот момент все её идеальные ритуалы, виски и дорогие кремы показались ей бесполезной декорацией, потому что в голове её звучало теперь только одно это слово: «Ненавижу».
И холодная бездна разверзалась всё больше, потому что в нём и правда была какая-то пугающая, почти интимная честность, от которой мелкие мурашки превращались в крупных слонов, ибо — о да — только тот, кто по-настоящему любил, мог и ненавидеть так чисто и искренне…
— Чёрт... — выдохнула она в пустоту — единственный способ сбежать от этой звенящей, удушающей тишины!..
И Амстердам всё ещё ждал её.
Однако теперь путь к нему лежал через эту новую, внезапно всплывшую бездну, которая только что захлопнула за собой дверь в её прихожей, — ведь даже Лолка сегодня ушла!..
Что ж.
Теперь эта поездка перестанет быть просто работой, ибо где-то глубоко внутри — за всеми слоями защиты и делового цинизма — зрело куда более страшное.
Ответный импульс.
Она снова достала свой столь же глубоко личный телефон, номер которого знал лишь очень ограниченный круг, но и этот экран сообщил ей то же самое: ноль пропущенных.
Даже Шурик, скорей всего, отписался лишь в рабочую личку.
И всё же…
О да, Амстердам ждал.
И через неделю снова наступит четверг.
Снова наступит двадцать один ноль-ноль.
Снова красная лампочка вспыхнет, словно сигнальная ракета.
Снова кто-то пришлёт ей трек — неизвестный, сырой, но живой, и она поставит его в эфир.
И пусть это звучало, как мантра, но…