Я препарирую лягушек

Если отбросить весь чувственный девичий бред и подойти с исследовательской точки зрения к истории, имевшей место в первой половине двадцать четвертого года, картина получается любопытная и занимательная. Мы взглянем на нее через писательскую призму и попробуем найти ответ на вопрос — как работает внутренняя механика автора и чем кормить хтоническую тварь внутри себя, чтобы она начала плодить более или менее регулярно.

На старте мы имеем субъекта женского пола, позиционирующего себя как писатель, но прекратившего выдавать качественные художественные тексты. Было замечено, что творческие единицы являются следствием острой внутренней боли — актуальной, мнимой или вытащенной из глубин памяти. Последнюю как следует встряхивают так, чтобы щепки и осколки вонзились в розовое нутро и напомнили, как оно корчилось, хватая языком отравленный собственным существованием воздух.

Однако под воздействием пропаганды здоровой ментальной системы, а также вековой усталости от налипшего страдания субъект принимает решение следовать по пути исцеления. Тексты становятся регулярными, но техническими, практически отсутствует художественная составляющая, уходит нерв. Их почти никто не читает, автор агонизирует, так как нарциссическая часть, присущая любому творческому индивидууму, не получает внимания и одобрения толпы. Как следствие мы имеем куцый высер под претенциозным заголовком «Больше не писатель» и слив всего имеющегося материала в графоманскую помойку — «Проза.ру».

Субъект пишет и не пишет одновременно. Окружающим скармливает бесконечные рассуждения о прочитанных книгах и природе человека, прикрепив к ним банальнейшие из ярлыков: «я точу катану и набираю массу». Это длится пару лет, из концепции становится реальностью, в которую автор начинает верить уже на полном серьезе, как и во многое другое, порожденное лишь собственным воспаленным воображением. Возникает драматическая сцена, где, опустив глаза долу, слегка вытянув шею и качнув подбородком из стороны в сторону — было отрепетировано множество раз, — наш исследуемый говорит о том, что свои лучшие произведения напишет, когда начнут умирать те, кого она любит.

В этой концепции присутствует определенная подтвержденная логика. Текст, опубликованный в литературном журнале, был написан в момент осознания смерти старушки-бабушки. Она, конечно, в тот раз выкарабкалась, но впечатление было такой силы, что рассказ был написан чуть ли не за сутки и имел успех у виртуальной редакции шарашкиного курса по писательскому мастерству. «Я была лучшей на том курсе», — при этой фразе шея также вытянута, но подбородок чуть вскидывается единым движением.

Следующая хорошая работа была сделана в момент острого переживания, связанного с возвращением в родительский дом. Субъекту далеко за тридцать, но рядом с родней снова становится от пяти до одиннадцати в зависимости от времени суток. Там мама снова не любит, папа злится, и нет ни одного взрослого, к кому можно было бы подойти со своими страшными монстрами, которые хватают раскаленными лапами за нежную детскую спину и нависают над кроватью зубастыми мертвыми лицами.
Затем начинается новая глава этой истории. Все раны более или менее зализаны, башня изо льда выстроена по кругу так, что никто не подойдет, а весь морально тяжелый контент выпилен из поля зрения. Никаких новостей и фильмов про расчлененку. Все спокойно. Равнодушно. Субъект наполняет время простыми радостями и незначительными достижениями, обосновавшись в маленьком приморском городке, наполненном котами и пенсионерами. Писательская амбиция отложена в дальний из ящиков до тех пор, пока кто-то не умрет.

Параллельно в нездоровых количествах читаются книги. Идея о том, что так можно набрать фактуры для будущих текстов, разбивается о лекцию бывшего преподавателя с кафедры филологии, случайно найденную в интернете. Там все такой же лысеющий мужчина с безумными глазами говорит о том, что написать что-то оригинальное и стоящее возможно, если твой разум не заполнен существующими сюжетными кальками. А так — уже все в этом мире обрело свои текстовые формы в том или ином виде, поэтому сколько бы ты ни тужился и ни пыжился, родить что-то стоящее в наше время буквально невозможно.

На этом заканчивается год, а новый приносит историю, о которой было упомянуто в самом начале этого недо-рассказа, пере-эссе. Классический троп, в котором к башне подходит объект мужского пола, дабы стать актором по отношению к тому, что в этой башне припрятано. Субъект внутри мечется между разумом, требующим отстрела на подходе, сердцем, подающим признаки жизни, и телом, истосковавшимся по ласке. Проведя серию внутренних совещаний между всеми интересантами, было принято нетривиальное решение ворота открыть. Потому как среди всех аргументов за и против прозвучал один, который и стал решающим: при самом паршивом раскладе будет о чем написать.

Так это и началось. Вместе с чувственным опытом и переживанием внутри была оборудована натурально лаборатория, где распивали чаи и фиксировали наблюдения. Первые опыты показали: да, триггер работает, творческая мысль пошла, хотя и не вышла за пределы существующей нормы. Чем интенсивнее развивался сюжет, тем больше всплывало новых слов и смыслов, при этом внешняя литература была буквально отодвинута на второй план — кому нужны бумажные переживания, когда есть настоящие.

Важно отметить условия, в которых происходили события, ведь они не являются абсолютно типичными для такой ситуации. Основное поле действия было в голове у субъекта. Дело в том, что имелись определенные вводные дополнительно ко всем вышеназванным внутренним процессам. Предыстория длиной в четыре года, то есть объект был, скажем так, не с улицы. Удаленный формат взаимодействия посредством переписки. Сонм проекций, фантазий и воспоминаний, формирующих реальность, которая заполняла иссохшее в аскезе нутро горячим нажористым супом. Тут кто угодно поплыл бы, а уж воспаленный творческий разум — всенепременно.

А потом началось то, о чем предупреждали те, кто голосовал против этих экспериментов на живом субъекте. То тут заболит, то там на старую мозоль наступят. Пошла массовая эксгумация всех существующих внутри захоронений. Трупы старых историй исследовали день и ночь, очищали от остатков истлевшего мяса, разбирали на косточки, раскладывали по коробкам, клеили маркеры. Было выявлено, что провести такие работы в одиночку не представлялось возможным. Вывод неутешительный — субъект включает автора только тогда, когда находится внутри истории с живыми людьми. Наблюдает, чувствует, фиксирует что-то, зреет. И работает это только с теми, кто представляет собой объект, значимый более чем на одной-двух плоскостях.

Близился катарсис и развязка. Боль двигалась по нарастающей, как изначально и предполагалось — позитивного потенциала у этой истории не наблюдалось. Субъект почти агонизировал — близилась реальная встреча. Это угрожало всем тем воображаемым мирам, созданным за четыре месяца виртуального общения, каждый из которых потенциально мог стать неплохим сюжетом, но имел мало общего с тем, что происходило на самом деле. От этого было еще больнее, а вдобавок пропал сон и аппетит.

Происходящее далее сложно описать холодным языком исследователя. Дело в том, что на период встречи внутренняя лаборатория перешла на усиленный режим восприятия. Даже чай пить перестали. Чувства были выкручены на максимум, что вдобавок ко всему прочему изменило течение времени. То, чего ждали тысячу лет и жизней, случилось за минуту. От таких перепадов все системы отказали на какое-то время и работали в аварийном режиме. Испытанное страдание было такой силы, что случился текст — вероятно, один из лучших, написанных в принципе. Все ставки зашли: тонны прочитанного, километры написанного, нарастающее внутреннее напряжение и высвобожденная энергия, принявшая необходимую форму. Эта творческая единица была создана задолго до того, как была написана.

После всегда следует откат. Субъект рассыпался, потребовались дни, которые длились годы, чтобы собрать себя обратно. Однако задуманная алхимическая реакция случилась, сердце открылось, нерв снова был воспален. Оставалось лишь самое сложное для любого писателя: усадить свою жопу на стул, отключить все внешние раздражители и начать набирать текст. Были, конечно, еще некоторые приготовления, но мы оставим их в качестве секретного ингредиента, потому что фокусникам, раскрывающим свои секреты, в задницу заталкивают кроликов, а в глотку - голубей.

Итак, возвращаемся к изначальному вопросу. Кажется, что внутреннюю механику автора мы подробно рассмотрели со всех сторон. Она выглядит нездоровой, ведь кто в своем уме вывернет себя наизнанку и обернет стекловатой, чтобы выдать набор слов, который прочитают от силы двадцать бедолаг из виртуального фан-клуба. Однако если не больно — значит, не было, и это вам подтвердит любая мало-мальски творческая душа. Что же до хтонической твари, вероятно, у каждого она жрет что-то свое. В случае нашего субъекта она поедает собственное сердце и плодится, пока оно кровоточит. Так недалеко до инфаркта, но мы рассмеемся в лицо тому, кто собирается жить вечно. И тем, кто за свое существование не пошел на все, чтобы выдать хотя бы один стоящий текст.