История счастья Часть 4

МНЕ ПРОСТО ХОЧЕТСЯ ЖИТЬ

Осень: Начало
Осенью 2023 года моя внучка Серафима сказала: — Смотри, дед, у тебя рука трясётся. Я тогда не придал этому значения. Но уже через год стало ясно, что со мной что-то не так: мышцы будто налились свинцом, движения замедлились, а привычные дела стали даваться с трудом. Жена ещё не знала диагноза, но уже замечала: — Ты двигаешься как во сне. Поначалу я надеялся, что всё пройдёт само. Иногда недуг отступал, и это создавало обманчивое чувство, будто со здоровьем всё в порядке. Но потом симптомы возвращались. Тревога росла.

Врачи: Поиски
Через несколько месяцев я попал на приём к неврологу. Врач сказал, что ничего серьёзного нет: психогенный тремор, нужно успокоительное и консультация психотерапевта. Таблетки не помогли. Второй специалист поставил диагноз «эссенциальный тремор» и назначил «Топирамат». К началу следующего года состояние ухудшилось. Один из невропатологов впервые вслух сказал о болезни Паркинсона и выписал «Прамипексол». Препарат не вылечил меня, но на время стало легче: внутренняя дрожь стихла, вернулось подобие настроения. Мне даже показалось, что худшее позади. Я ошибался.

Весна: Скованность
Весной 2024 года скованность усилилась. Тремор пошёл ниже, захватывая ноги. Вставать с кресла стало трудно. Простые дела — одеться, почистить зубы, что-то сделать руками — превратились в испытание. Я быстро уставал, особенно к вечеру. Работать за компьютером стало сложно: пальцы деревенели уже через несколько минут, экран расплывался в глазах. От руки я почти перестал писать — почерк стал неровным и неразборчивым. В это же время начались проблемы со сном. Ночью я часто просыпался, включал телевизор, пил чай и снова пытался заснуть. Подняться с кровати было трудно, ноги за ночь затекали, а в темноте приходилось осторожно держаться за стену, чтобы не упасть. Даже короткий путь до туалета требовал внимания и усилия. Кошка, как назло, путалась под ногами.

Душа: Уныние
Тяжелее становилось и на душе. Я стал чаще думать о болезни, о том, что будет дальше. Из интернета я знал, что при Паркинсоне постепенно погибают нейроны, уменьшается выработка дофамина, нарушается связь между мозгом и телом. Прогнозы пугали. Бывали минуты, когда я впадал в настоящее отчаяние. Казалось, что болезнь не остановить, а впереди только угасание и беспомощность. Иногда я тихо молился и просил Господа забрать меня. Потом понимал, что такие мысли — это уныние, и старался бороться с ними. Вера не сразу, но постепенно возвращала мне опору. Я начал по-другому смотреть на жизнь. Стало ясно, что земная жизнь — это не всё, что у человека есть. Тело слабеет и болеет, но душа остаётся. И это давало силы терпеть.

Свет: Радость
Со временем я стал замечать и другое: болезнь меняет человека. Мелкие обиды, суета, раздражение отходят на второй план. Острее чувствуешь ценность простых вещей — здоровья близких, семейного тепла, человеческого участия. Радость тоже оставалась, хотя и приходила редко. Особенно во дворе, когда светило весеннее солнце, пахло травой и пели птицы. Я любил сидеть в беседке с горячим чаем и смотреть на белок за гаражом. По ночам свет телевышки в тайге напоминал мне маяк: в нём было что-то спокойное и далёкое. Иногда мне казалось, будто лес становится морем, а шум сосен — прибоем. Такие минуты поддерживали меня лучше многих слов. Мы с внучкой любили кормить диких бурундуков. Я фотографировал этих зверьков — это стало для меня одним из способов не поддаваться тоске. И, конечно, я начал снова писать. Мне было важно знать, что эти записи кому-то пригодятся. С годами они, возможно, согреют моих близких.

Семья: Опора
Когда жена узнала о диагнозе, она сказала: — Преодолеем вместе. Она стала искать статьи о диете и зарядке, верила в молитву, храм и в то, что нельзя опускать руки. Дочка живёт неподалёку, звонит каждый день, приносит пирожные. Внучка Серафима держит меня в тонусе: ей семь лет, и она без умолку рассказывает обо всём на свете. Дома мы играем, и она, конечно, двигается быстрее меня. Она не понимает, почему дед стал таким медленным. Мне хочется иногда просто посидеть спокойно, но ребёнку трудно отказать. Главное теперь — не оступиться во время игры. Их забота для меня важнее любого лекарства. Она помогает не зацикливаться на болезни, думать о будущем, вспоминать хорошее и просто чувствовать, что я не один.

Бог: Смирение
Путь к Богу у меня был непростым. Сначала я злился и спрашивал: почему именно со мной? Пытался писать о вере, но ловил себя на тщеславии. Думал, что делаю это лучше других. Потом понял: без исповеди душа зарастает тревогой и гордостью. Болезнь многое во мне изменила. Я стал меньше приписывать заслуги себе и больше видеть то, что даётся свыше. Я понял и другое: молитва ради результата — пустое дело. Главное — благодарить за каждый день, за каждый вдох. Со временем пришло смирение. Я перестал спорить с Богом и говорить Ему, как должно быть. Теперь стараюсь принимать то, что посылается.

Вывод: Жизнь
Однажды левую руку свело так, что я не мог её разогнуть. Тело словно заклинило. Перед каждым шагом я на несколько секунд замирал, а потом как бы обманывал собственные ноги, поворачивая корпус. Простые движения требовали усилия, и всё чаще я боялся упасть. Невролог подтвердил то, чего я уже почти не хотел слышать: картина болезни была классической. После этого я стал чаще ходить в храм. Соборование, исповедь, причастие — всё это принесло мне некоторое облегчение. Не потому, что болезнь исчезла, а потому, что стало спокойнее внутри. Я перестал ждать чуда и перестал торговаться с Богом. Теперь я говорю только одно: на всё Твоя воля. И, пожалуй, это главное, к чему я пришёл. Мне просто хочется жить.