Хранители порога 2. Глава 17

— Ты обжёгся? — с тревогой спросила Милана, подходя ближе.

Антон сидел в кресле, стянув футболку и приподняв медальон. На груди, ровно в районе солнечного сплетения, багровел чёткий отпечаток — круглый, с едва различимыми линиями символов по краю. Словно медальон, раскалившись добела, впечатал свой знак прямо в кожу. Антон смотрел на этот ожог почти отстранённо, не чувствуя сильной боли — только глухое, ноющее тепло, уходящее куда-то глубоко внутрь. Теперь эта метка останется с ним навсегда. Как напоминание о том, насколько сильна стала Гордыня в своём новом теле. И о том, как близко он был к тому, чтобы сдаться.

— Пустяки, — пробормотал он. — Заживёт.

— Я принесу мазь от ожогов, — Милана, не слушая возражений, скрылась на кухне.

В этот момент на журнальном столике завибрировал телефон. Антон взглянул на экран и замер. Высветилось имя: «Татьяна Морозова». Мама Вики. Он смотрел на эти буквы, чувствуя, как внутри тяжелеет свинцовый ком. Она звонила уже несколько раз за последние дни — и каждый раз он не решался ответить. Что он мог ей сказать? Что ее дочь одержима древним злом и собирает армию поклонников, пытаясь захватить мир?

Глубоко вздохнув, он нажал «ответить».

— Алло.

— Антон, слава богу, — голос Татьяны был напряжённым, срывающимся, и в нём слышались слёзы. — Я звоню уже четвёртый день. Ты не брал трубку. Я уже не знала, что думать.

— Извините, — он сжал телефон так, что побелели пальцы. — Я… мы были очень заняты. Правда, не мог ответить.

— Где ты? Ты нашёл её? Антон, пожалуйста, скажи мне правду. Я не сплю ночами.

Он поднял глаза на Милану. Она замерла в дверях с бинтами и тюбиком мази в руках, глядя на него с тревогой и сочувствием. Он прикрыл микрофон ладонью.

— Это мама Вики, — прошептал он. — Что мне ей сказать? Я не могу больше врать.

Милана подошла, села рядом на подлокотник кресла. Её лицо было бледным, но глаза — решительными.

— Правду, — сказала она тихо. — Но не всю. Она не выдержит всей правды. Просто дай ей надежду.

Антон убрал руку и заговорил, тщательно подбирая слова:

— Мы нашли её. Она в Москве. Снимает квартиру в центре. С ней всё… внешне всё в порядке.

— Внешне? — голос Татьяны дрогнул. — Антон, что значит «внешне в порядке»?

Он помолчал, собираясь с духом. Слова застревали в горле, как колючая проволока.

— Она сильно изменилась за последнее время, — сказал он наконец. — Вы и сами это заметили. Она стала другой. Мы пытаемся до неё достучаться, но… пока не получается.

— Она больше не отвечает на мои звонки, — перебила Татьяна, и в её голосе прорвалась боль. — А когда отвечала… — она всхлипнула, — она говорила со мной так, будто я чужая. Будто я ей никто. Вчера я дозвонилась, а она сказала: «Не отвлекай меня, мама. У меня важные дела». И бросила трубку. Моя девочка никогда так со мной не разговаривала. Никогда. Антон, скажи мне честно — это наркотики? Она связалась с чем-то плохим?

Антон слушал, закрыв глаза, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Он слишком хорошо знал эту интонацию, этот голос — холодный, властный, чужой.

— Нет, — сказал он, и это была чистая правда. — Не наркотики. То, что с ней происходит, — это другое. Но мы знаем, что это, и знаем, как с этим бороться. Просто поверьте мне. Мы вернём её. Я обещаю.

— Я пыталась звонить ещё, — продолжала Татьяна, словно не слыша его. — Она брала трубку, но говорила только: «Всё хорошо, не волнуйся». И всё. Как будто я ей мешаю. Как будто я обуза. А сегодня просто сбрасывает вызовы, даже не читая.

— Это не она, — сказал Антон, и его голос неожиданно для него самого прозвучал твёрже, чем он чувствовал. — Та, кто говорит с вами таким тоном… это не ваша дочь.

В трубке повисла долгая, напряжённая тишина. Антон слышал только дыхание Татьяны — частое, рваное.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она наконец.

Антон посмотрел на Милану. Та едва заметно покачала головой: не сейчас, не всё.

— Просто… она попала под очень дурное влияние, — сказал он после паузы. — Есть люди, которые… меняют человека. Делают его жестоким, холодным, чужим. Но это обратимо. Вика не стала наркоманкой и не сошла с ума. Она всё ещё там, внутри. И мы её вытащим.

— Антон… — в голосе Татьяны прорезалась сталь, которую он никогда раньше у неё не слышал. — Ты должен её вернуть. Ты должен найти способ. Я не могу потерять её. Я уже потеряла мужа, я не переживу, если потеряю и дочь. Но я не могу вырваться в Москву сейчас — у меня нет возможности, нет денег…

— Не нужно, — мягко перебил он. — Я здесь. Я рядом с ней. И я верну её. Не волнуйтесь. Пожалуйста.

— Я знаю, что ты её любишь, — тихо сказала Татьяна, и от этих простых слов у него перехватило дыхание. — Я всегда это знала. Ты был рядом, когда ей было трудно. Ты верил в неё, когда никто не верил. И сейчас… сейчас она нуждается в тебе больше, чем когда-либо.

Антон почувствовал, как горло сжимается, не давая говорить.

— Я не сдамся, — выдавил он наконец. — Мы с Миланой найдем способ. Мы готовимся. Мы вытащим её. Я обещаю вам.

— Береги себя, — сказала Татьяна, и в её голосе была тревога не только за дочь, но и за него. — И её, пожалуйста, береги. И… будь на связи. Пожалуйста. Мне нужно знать, что с вами всё в порядке.

— Я буду, — сказал он. — Я позвоню, когда что-то изменится. Обещаю.

Она сбросила вызов, и Антон остался сидеть с телефоном в руке, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Ты как? — спросила Милана, положив ладонь на его плечо, и протягивая ему кусок бинта с мазью.
Антон взял бинт и приложил багровому к отпечатку на груди, слегка поморщившись от боли.
— Она сказала, что Вика бросила трубку. Сказала ей: «Не отвлекай меня, мама».

Милана опустила глаза. Её лицо исказилось болью — старой, знакомой болью.

— Я помню этот голос, — тихо сказала она. — Когда она была во мне, я точно так же разговаривала. С родителями, с Артёмом, с друзьями. Со всеми, кто пытался меня остановить. Она заставляет нас отталкивать самых близких, чтобы мы остались одни и целиком принадлежали ей.

— Ты вырвалась, — сказал Антон, поднимая на неё глаза. — И Вика вырвется.

— Потому что вы меня спасли, — Милана посмотрела на него в упор, и в её взгляде была решимость. — Ты и она. Вы не сдались. Теперь наша очередь. Мы спасём её, как она спасла меня.

Антон сжал телефон в руке, потом медленно убрал его в карман и встал. Милана протянула ему футболку, и он, сжав зубы, натянул её через голову. Прикосновение ткани к ожогу отдавалось резкой болью.

— Пора готовиться, — сказал он. — Мы знаем, где она живёт. Знаем, на что она способна. Теперь осталось придумать план, как заманить её в ловушку и продержать до того момента, пока Олег не найдёт наследника.
- Если найдет, - мрачно сказала Милана.

- Будем надеяться, - сказал Антон и подошёл к окну. Внизу, в миллионах огней, жила своей жизнью огромная, равнодушная Москва. Где-то там, на пятнадцатом этаже сияющей башни, она стояла сейчас у такого же панорамного окна — чужая, холодная, сильная. Но внутри неё билось сердце той, кого он любил. И ради этого сердца он был готов пройти через всё.