2244 - Фантастический боевик о путешествиях во вре

Аннотация:
(роман пишется в соавторстве с Максимом Томилко).
24-й век. Луна. Остатки человечества выживают после коллапса Земли. Программист-вундеркинд Тим задыхается в серых тоннелях лунной колонии и мечтает вырваться из-под гнёта надзирателей. Взломав секретную систему, Тим совершает невозможное — прыжок во времени с помощью изобретённой пластины перехода. Но вместо свободы он сначала попадает в тайгу 1875 года, где его спасает беглый каторжник Митяй, потом пермещение в Африку 17-го века, затем в лихие 90-е...
В какой-то момент Тим понимает: его жизнь под лунной диктатурой была самой безопасной.
Иллюзии рушатся.
Он не путешественник… Он — эксперимент.
Тим перед дилеммой — чтобы спасти человечество от грядущего коллапса, ему придётся принять решение, после которого он сам исчезнет.
И тогда Тим делает шаг, где будущее теряет власть...


ГЛАВА 1

Хроника вековой давности, мелькающая на гигантской голограмме, выглядела завораживающей и одновременно странной, необычной. В первую очередь от невероятного количества ярких деталей, совершенно непонятных новому поколению: высоченные здания и толпы пёстро одетых людей под открытым, голубым небом; деревья, выше в несколько раз человеческого роста; странные аппараты, именуемые автомобилями, грузовиками, автобусами и Солнце…
Там Солнце было иным. Совсем не таким, каким привык его видеть Тим. В старой хронике оно светило и согревало, что было ясно по довольным лицам прохожих. Здесь же, выход на поверхность, без соответствующей защиты, был равносилен приговору о медленной и мучительной смерти. На Луне радиация не давала иллюзию тепла и счастья, как в мелькавших кадрах. 
Тим ненавидел эти еженедельные «уроки значимости и укрепления духа», также как и бо;льшую часть смотрителей и надзирателей их блока. Особенно бесили нотки псевдораскаяния, звучащие в голосе диктора: «Ах, как печально, что пятнадцать с половиной миллиардов было уничтожено самой природой, и что надо бережно относится ко всему, что нас окружает, и бла… бла… бла…»
«Да, конечно, жалко! — размышлял про себя Тим, глядя на сменившуюся ядерными взрывами картинку и последующего за ними колоссального извержения вулкана. — Жалко вам, что все сдохли! Теперь вы хныкаете, что нужно трепетно оберегать те крохи цивилизации, которые у нас остались! Тьфу… А как ещё? Та горстка человечества, сумевшая выжить после извержения Йеллоустонского супервулкана в Америке, успела же как-то перебраться на Луну? Успела. А то, что все те гонки вооружений, начиная с каких-то дико древних годов двадцатого столетия, оказались самым банальным прикрытием для разработки этих самых баз на обратной стороне Луны? А? Как вам такое, укрепляльщики духа? Такие же, как вы и толкали всех в пропасть самоуничтожения, а теперь голограммы крутите с тоской о потерянной планете. А вот сваливать все грехи на каких-то там моджахедов, бахнувших ядерными зарядами по супервулкану, с последующим коллапсом Земли, уже было скорее жирной точкой ваших же планов. Только вот нахрена это всё было нужно устраивать и натравливать людей друг на друга, вы сами так и не понимаете до сих пор. Фальшивые дешёвки…»
— После извержения температура воздуха на всей территории планеты упала на двадцать один градус… — доносился печальный голос, сопровождающий кадры хроники. —  Видимость на столетия стала не более полуметра... Наступила эпоха ядерной зимы…
Тим огляделся и, различив в полумраке привычные кислые физиономии поникших зрителей, пригнулся и шустро выскользнул в коридор. Этот трюк он научился проделывать, когда рассчитал, что при заполнении зала на четыреста человек, составлявших почти четверть колонистов их блока, надо приходить одним из последних. Тогда тебе достаётся место почти у входа и можно спокойно улизнуть, не дожидаясь конца надоевшей хроники.
«Чао, стадо! — привычно ухмыльнулся Тим, быстро следуя в сторону горизонтальных пневмо-лифтов по тускло освещённому тоннелю. — Сидеть покорно с вами уже обрыдло. Сейчас самое время испробовать в системе профессора мою безделушку, а там посмотрим. Вдруг она сработает?..»
Блок, где был прикреплён Тим, после сдачи тестов и получения профессионального аттестата программиста, был на двенадцатом уровне Лунной базы. Здесь располагались почти все типы знаковых лабораторий энергоснабжения и защиты от радиации. Этот факт при распределении сначала порадовал, но потом стеклянные стены и серо-бежевые коридоры тоннелей стали вызывать раздражение своей тоскливой монотонностью. Тим, уже после года службы, с тоской вспоминал крошечные лужайки бледно-зелёной травы с блеклыми цветочками, которые окружали жилища корневого населения, где он часто, будучи школьником и потом студентом, гостил у родителей. Да, его родители были почти элитой, но дальше собственного, обвитого плющом крохотного домика в три комнаты на тридцать втором уровне дело не пошло.
Здесь градация значимости не строилась по принципу: чем выше к поверхности обитает колонист, тем он успешней. Наоборот, из ста восьмидесяти семи этажей в четверть километра высотой каждый, полностью опутавшие Луну, элитными считались как раз серединные, а не верхние или нижние уровни, и все важные персоны лунного человечества заселялись с тридцатого по семидесятый этажи. В этих слоях обитания весь дизайн тоннелей и зданий выстраивался с учётом психологических концепций – пастельные тёплые тона, создающие состояние умиротворения и покоя. А каллиграфические росписи золотом и глазурью некоторых стен зданий и тоннелей придавали тонкий шик. Также эти уровни были чуть ли не единственными, где произрастали натуральные травы, карликовые деревья и даже фруктовые растения.
С семьдесят первого по семьдесят третий уровни располагались ясли, куда отдавали с трёх месяцев всех естественно рождённых. Здесь всё оформление было насыщено сочной колористикой, чуть смягчая яркость к уровням детских садов и начальной школы на последующих нижних этажах колонии.
Затем следовали жилые уровни инженеров, рабочих и прочего обслуживающего персонала.
Самые последние десятки слоёв обитания были заполнены оранжерейными и тепличными угодьями, включая животноводство. Какого цвета там были стены и тоннели для переброски продуктов, Тима совершенно не интересовало. Ему было важнее пробиться хотя бы в управленческие уровни ниже двадцать пятого, чтобы жизнь не была такой уныло однообразной. Ежедневная муштра со спортивной подготовкой, помимо постоянной загрузки работой программистов их блока, за последние пять лет вымотали донельзя.
Нет, Тим, конечно же, пользовался привилегиями своих родителей, позволяющие ему спускаться к ним раз в три месяца для встречи. Но каждый раз он замечал, что и отец, и мать, всё более сдержанно общаются с ним и идиллией семейного благополучия здесь уже и не пахло. Поэтому он твёрдо решил рассчитывать только на собственные силы, отчего с головой погрузился в работу, осваивая и внедряя все технические новинки. Сейчас одну из таких его личных разработок ему просто не терпелось опробовать на сверхмощном компьютере.
С этими мыслями он ускорил шаг и, размечтавшись, не обратил внимания, как из другого рукава тоннеля за ним быстро поспешил надзиратель.
— Тимофей Лопес! — раздался за спиной тихий, но грозный оклик. — Куда это ты с занятий направился?
Тим дико не любил своё полное имя. Со слов его родителей, почётных правнуков первых переселенцев, значило оно что-то архи важное по родословной матери. И ещё оно означало, что он натурально рождённый, а не клон из пробирки, которым давали имена с номерами. Для него же имя Тимофей, словно пахло химикатами отхожих мест, на работу в которые он пару раз попадал за своё неповиновение. Сейчас, услышав окрик, Тим тут же остановился, вытянулся по струнке, став визуальнее ещё выше своих среднестатистических метра восемьдесят, и вышколено прижал ладони к рёбрам серого комбинезона, раздвинув локти и задрав подбородок. В завершение он браво щёлкнул каблуками пластиковых берцев, отливающих чёрным лаком на вставках по бокам.
— Господин командир! — чеканно рапортовал Тим, — Я направляюсь в лабораторию на плановое дежурство!
Высокий, затянутый в чёрный текстолитовый комбинезон мужчина, с зализанными назад вьющимися чёрными волосами, медленно подошёл и уставился холодными миндалевидными глазами в лицо Тима. Чуть растянув тонкие губы в хитрой улыбке, он произнёс негромко, склоняясь к уху юноши:
— Ты не думай, что в твои двадцать лет тебя не смогут приговорить к распылению. Пара нарушений у тебя уже есть, а сделать третье, и очень суровое… — понизил голос надзиратель, — мне не составит особого труда… А то разбаловали вас, учёных… Подчиняться здесь нужно нам, смотрителям… Корчите из себя знаковых. А так, хоть послужите полезным удобрением для почвы, хм…
Тим судорожно соображал в поисках аргументов, потому что увидел, что сегодня он нарвался на Аджая Луц, одного из самых въедливых надзирателей, и по слухам — самого отъявленного садиста, умеющего избивать до полусмерти непокорных своим хлыстом с титановым напылением.
Надзиратель Аджай тем временем обходил Тима по кругу, потирая смуглую щёку и изредка похлопывая по многочисленным карманам комбинезона юноши.
— Профессор Криповский меня направил лично! — побледнев как полотно, почти выкрикнул Тим и, секунду подумав, добавил, — Господин командир могут сами запросить у профессора эту информацию для подтверждения.
Тим выдал этот текст практически влёт, когда вспомнил, что всем смотрителям, а надзирателям тем более, категорически запрещалось тревожить профессора по любому поводу. Причина была самой тривиальной: профессор находился в шаге от изобретения варп-двигателя, который позволит колонистам построить звездолёт и добраться до желанной «сестры Земли» — планеты Kepler-186 f , находящейся в пятистах световых годах. Это огромное расстояние составляло почти четырнадцать квадриллионов километров, которые нужно преодолеть со скоростью света. А при доступных скоростях существующих аппаратов возможность достичь планету составляла каких-то… двадцать шесть миллионов лет.
Всё это Тим знал не понаслышке. Он отличался невероятной способностью хранить такие объёмы информации, которым могли бы позавидовать сверхновые кристалло-плазменные процессоры суперкомпьютеров.
Аджай недовольно поджал губы и презрительно дёрнул пальцами, словно отгоняя пылинку, что послужило сигналом Тиму быстро развернуться и почти чеканным шагом скрыться в ближайшем ответвлении тоннеля.
«Да… это был риск, выдать такое… — задыхаясь от пережитого, лихорадочно прокручивал мысли Тим. — Ну ничего… Главное — успеть протестировать мою безделушку…»
Легко преодолев все системные блокировки профессорского компьютера, Тим листал файлы с данными, сидя в кресле с активированными виртуальными клеммами на висках. Клеммы выглядели как небольшие прямоугольные стикеры, прикреплённые к коже. В момент активации головного мозга при подключении к любому системному блоку компьютера или модулю базы, они светились тонкими серебристыми линиями схем. Когда же сеанс коммуникации заканчивался и происходило отключение, стикеры тут же гасли, выдавая блёклый рисунок из тончайших вен. Со стороны это выглядело как небольшое затемнение в височной части человека, но колонисты уже не замечали этого нюанса. Те из них, кто был причастен к работе с компьютерами общей сети, наоборот, старались выделить свою принадлежность к этому особому классу обитателей. Отклеить клеммы было невозможно, если не знать код доступа именно к этой паре стикеров, поэтому владельцы этих супергаджетов никогда с ними не расставались. Тим как раз был довольно мощным программистом и намеренно выбривал виски, подчёркивая контуры клемм на бледной коже.
Сейчас перед его глазами проносился виртуальный поток символов, среди которых предстояло отыскать необходимые для осуществления своей задумки. Наконец, увидев нужные строки, он быстро достал из нагрудного кармана плоскую полупрозрачную пластину, чуть меньше ладони по размеру, и вставил её в сложное переплетение мутно-белых соединений системного блока.
Тим знал, по слухам, что по распоряжению Криповского несколько раз отправляли экспедиции на Землю в разные временные точки, но ни один человек не вернулся. Это не давало покоя профессору, и он раз за разом убеждал совет, что как только будет получен хотя бы один положительный результат, то разработка варп-двигателя тут же сдвинется с мёртвой точки. Ведь мало кто отважится прыгать в неизвестность.
После подключения пластины перед глазами Тима вспыхнула схема с несколькими точками, обозначенными формулами. Он, трясущимися пальцами активизировал свой супергаджет. Вновь побежал поток символов, сопровождаемых быстро сменяющимися надписями:
«Точка перехода в червоточину № 1 — копировать данные/ отменить копирование».
«Точка перехода в червоточину № 2 — копировать данные/ отменить копирование».
«Точка перехода в червоточину № 3…»
Тим судорожно подтверждал копирование и его пластина с каждым прикосновением светилась всё сильнее.
Вдруг появился текст: «Осуществить вход в червоточину № 1: да/нет»
Тим замер на мгновение, потому как внезапно осознал, что нашёл в тот самый модуль по отправке через время и расстояние. Следом прозвучал краткий перелив и Тим увидел красную надпись: «Слышь, баг — клацай: угу/нах».
Это был их внутренний сленг, который уже давно существовал в сообществе компьютерщиков, заменяя словечком «баг», используемые остальными старинные обращения «друг, товарищ, братан, чувак» и так далее. И означало этот только одно — его пластина внедрилась в систему и может ею управлять.
Руки Тима тряслись от нервного возбуждения, и он, тяжело дыша, нажал «угу» и продолжил удерживать палец на надписи. Спустя мгновение его окружила невероятной красоты природа, с сочной зелёной травой и высокими деревьями.
Тим вздрогнул от неожиданности и стал во все глаза рассматривать невероятную картинку. Затем подумал немного, отпустил «угу», и снова оказался в кабинете профессора с развёрнутым экраном голограммы перед лицом и надписью: «Осуществить вход в червоточину № 1: да/нет».
По голове и рукам Тима пробежали мурашки — он чётко осознал, что, то, над чем бился профессор Криповский, получилось именно у него, простого программиста, бывшего одним из команды разработчиков. Он побывал в прошлом и вернулся!
Несколько раз тяжело вздохнув, Тим протянул руку к пластине и тут же чуть не подпрыгнул от резкого ревуна тревоги, раздавшегося над самым ухом. Трясущимися пальцами он попытался взять пластину, но та будто застряла в молочных сплетениях системного блока. Тим ухватился за неё двумя руками и с силой потянул. Эффект был тем же, а звук ревуна гремел и гремел над головой. Холодный пот мгновенно выступил на лбу. Тим судорожно стряхнул его и по привычке поправил треугольную белобрысую чёлку, тараща свои голубые глаза на неподдающуюся пластину. Этот гаджет, который он создал в тайне ото всех, скрывал в себе самое главное открытие в жизни Тима. Теперь ни за что на свете он не хотел им делиться, так как эта пластина и есть тот шанс — вырваться из постылого мира вечных подвалов и давящих тоннелей, вместе со стадообразным обществом. Он хотел свободы!
Тим судорожно пытался вытянуть свой гаджет из системного блока, панически осознавая, что не миновать ему распыления, когда внезапно расслышал приближающийся топот ног, между отрывистым ревуном тревоги. Перед его глазами всё ещё горела надпись: «Осуществить вход в червоточину № 1: да/нет» и почти задыхаясь от ужаса, он протянул трясущуюся руку и нажал «да»…

                ***
Начавшееся головокружение от обрушившихся запахов, заставило широко открыть глаза, отчего Тим, не сдерживаясь, заорал во всё горло. Это был крик ликования и восторга! То, что предстало взору, невозможно было описать! Тим молниеносно вспомнил все фильмы о Земле, о её красивейшей природе с лесами из высоченных деревьев, насекомых, кружившихся повсюду, ярко-зелёной травы, с россыпью мелких и ярких цветов… Всё это буйство красок так разительно отличалось от серых и бежевых стен тоннелей и жилищ Луны, что невозможно было сдержаться. Тим снова закричал, теперь уже от разрывающей его радости. Но вдруг за спиной он услышал грозный рёв, обернувшись на который, замер – на него, всего в нескольких шагах, смотрел огромный лохматый зверь, стоящий на задних лапах.
Горло Тима вмиг пересохло, и дикий страх, сжавший все внутренности в твёрдый, холодный комок, заставил его заорать от ужаса и броситься наугад в ближайшие кусты. Но не успел он пробежать и несколько шагов, как почувствовал мощнейший удар в спину и кубарем покатился по земле.


ГЛАВА 2

Дмитрий Захарович Злобин, или попросту Митяй, здоровенный бородатый увалень сорока трёх лет от роду, бодрым уверенным шагом продирался сквозь густую лесную чащу. Придерживая висевший на плече старенький штуцер, видимо, доставшийся в виде трофея от французских егерей после Крымской или, как её ещё называли Восточной войны, он досадливо морщился при каждом громком хрусте валежника и постоянно оглядывался назад. С посланным на его поимку особым казачьим отрядом удалась благополучно разминуться ещё вёрсты три назад, но всё равно шуметь было опасно. На что способны эти бравые казаки он узнал ещё лет двадцать назад, когда в рядах Московского пехотного полка участвовал в Первой обороне Севастополя. На память о тех славных временах у него остались два ранения да небольшая бронзовая медаль на георгиевской ленте, полученная за короткую, но яростную стычку во время ночной вылазки из бастиона.
Но это всё уже давно в прошлом. Сейчас Митяй беглый каторжник за поимку которого вполне можно получить целое состояние — мешок муки, а то и сахара.
Как же сталось, что потомственный крестьянин из Московской губернии дошёл до такой жизни?
Этим вопросом Митяй задавался последние полтора года, пока брёл длинным пешим этапом по Владимирскому тракту от Рогожской заставы до самого Тобольска. А там, опостылевшие за это время тяжеленные пудовые кандалы, наконец, сняли, и он бежал при первой же оказии.
Во всех его бедах виновата была водка прокля;тая. Приноровился он в зимнее время, перебираться в город, где нанимался на кирпичный завод к купцу и промышленнику Куприянову. И однажды в хмельном угаре подрался с двумя приказчиками из мясной лавки, да не разобрав в толчее и суматохе полутёмного кабака кто перед ним, взял и заехал по уху городовому, вызванному для наведения порядка. Да не простому городовому, а высшего оклада. Послали за лекарем, да поздно — помер городовой.
Пять лет каторги ему отмерили.
А потом уже на этапе он взял да и обмишурился самым постыдным образом. Звенел рядом с ним кандалами один Иван, родства не помнящий. В бушлате новеньком, рубаха с шитым воротом, картуз заломленный, набок сдвинутый. Лихой малый, наглый, дерзкий, в себе уверенный. Стал он с Митяем разговоры длинные вести. И сумел-таки, стервец, уговорить его, шпанку неразумного, именами поменяться. Вроде как, всегда он хотел Митяем зваться. По рукам ударили, а потом оказалось, что каторга у того Ивана бессрочная. Храпы и поддувалы, что рядом брели, тут же пообещали: зарежут, ежели он кому проговорится. Что ему делать-то оставалось? Но не оставила его святая Бородица без заступничества. Сбежал! Да ещё и штуцер этот с собой прихватил. Зарядов, правда, совсем мало — всего-то на пяток выстрелов.
И вот мыкался он теперь который день по лесам здешним. Двух мужиков ограбить пришлось. Харчей-то нет совсем. За время пути их кормили исправно: сушёная рыба, хлеб да вода завсегда были. А в больших городах, где этап останавливался на день-два для отдыха, даже давали горячую похлёбку — овощной суп или кашу. Сейчас же о пропитании приходилось заботиться самому. Хорошо ещё, что лес вполне способен прокормить умелого охотника. Но это сейчас, а зимой-то что? Придётся, наверное, прибиться к какой-нибудь отдалённой деревеньке да молится Господу нашему, чтобы не выдали.
Свой арестантский бушлат с больши;м жёлтым ромбом на спине он сменил первым делом. Очень уж приметный тот был. А вот что делать с волосами так и не придумал. Его ошельмовали (обрили справа пол головы) ещё в Москве, в Бутырской тюрьме, и вот совсем недавно в тюремном замке Тобольска. Выход тут был один - сбрить остатки волос, но незагорелая кожа на голове всё одно выдаст беглеца.
От дальнейших размышлений о свой нелёгкой судьбе Митяя отвлёк пронзительный крик и последовавший за ним грозный звериный рык. «Медведь, не иначе», — тут же смекнул Митяй и быстро сбросил с плеча свой штуцер. Привычно отмерил пороха, опустил в ствол пулю и тремя уверенными толчками шомпола насадил её на стержень в казеннике, расплющив таким образом, чтоб она плотнее прилегала к нарезам. Он уже много лет не держал оружия в руках, но былую сноровку не растерял.
Митяй прекрасно понимал, что звук выстрела может привлечь внимание казачьего разъезда и дал себе зарок стрелять только в самом крайнем случае.
Торопливо преодолев с полсотни шагов, он зашёл к зверю с подветренной стороны и осторожно раздвинул стволом ружья густой высокий кустарник. Лёгкая улыбка скользнула по рассохшимся, обветренным губам Митяя. Он увидел небольшого медвежонка, третьяк или пестун, пуда четыре весу. Нападать на вжавшегося в землю и побелевшего от страха парнишку в странном обтягивающем тело наряде он, конечно, не собирался. Обнюхав объект своего интереса, он вновь зарычал, должно быть ставя в известность непрошеного гостя о том, что это его владения. И даже встал на задние лапы, стараясь придать себе больше значимости, но на Митяя это не произвело ровным счётом никакого впечатления. Скорее стоило опасаться медведицы, которая, вполне возможно, находилась где-то неподалёку. 
Митяй вышел из-за кустов и зарычал в ответ не менее грозно и сердито. Медвежонок повернулся в его сторону и, увидав здоровенного мужика с ружьём, решил, что не сто;ит мериться силами, и тут же бросился наутек, смешно косолапя и виляя задом.
Митяй рассмеялся. Парень, лет двадцати, быстро вскочил с земли, но сразу же опустился на четвереньки и зашарил в траве руками, видимо, отыскивая оброненную в суматохе вещь. Поиски продолжались недолго, и вскоре довольный возглас возвестил об успехе. Парнишка что-то торопливо спрятал в узкой прорези на своей одежде и поднялся на ноги. Митяй с интересом рассматривал странного высокого незнакомца: будучи почти с него ростом, вид тот имел какой-то бледный и худосочный. А парень, в свою очередь, вытаращил глаза и с диким ужасом смотрел на приближение незнакомого мужчину.
В это время в голове Тима яркой вспышкой предстал образ профессора Криповского и он не мог поверить такому сходству с этим странным, и с виду похожим на какого-то дикаря, мужиком в необычной мешковатой одежде. Но все черты лица приближающегося были практически полной копией выхолощенного лица Фиделя Криповского. Даже излом бровей, когда этот дикарь хмурился, полностью повторял мимику лунного профессора.
Тима бросило в жар от такого неимоверного сходства, и он громко сглотнул горький ком в горле. На его бледном лбу выступил пот.
«Чахотка, не иначе», — подумал Митяй, глядя на странного юношу, но гораздо больше его заинтересовала его необычный наряд.
«А платье-то … как исподнее… — удивился он, окинув незнакомца быстрым пытливым взглядом, — Да, не сам он тут в лесу... Видать, ему кто-то размахай устроил, а парнишка и сбег… Надо бы убираться отсюда подобру-поздорову. Не ровён час, и меня заприметят…»
— Вы… вы… так похожи на моего… знакомого, — еле слышно выдавил юноша, продолжая смотреть испуганным взглядом. Но потом, словно решившись, тяжело вздохнул и уже чуть увереннее сказал, — Спасибо вам большое. Даже не знаю, как и благодарить... вас…
— Пустое, барин. Завсегда рад… А ежели рублём одарите, так премного благодарен буду, — Митяй решил дать простого деревенского дурака и рассчитывал снять все ненужные вопросы.
— Да я… Дело в том, что… Я не «барин», — неуверенно промямлил юноша, а затем смутился и отвёл взгляд.
Митяй даже обрадовался такому повороту.
— Ну, прощевайте тогда, ваше благородие, — он непроизвольно оглянулся по сторонам, но никакой опасности не заметил.
— Простите, не знаю как ваше имя, а вы не могли бы проводить меня к ближайшему городу?
Митяй удивлённо уставился на незнакомца. Эта просьба звучала по меньшей мере странно. И дело даже не в том, что до Тобольска бог знает сколько вёрст. Судя по всему, этот парень здесь один и понятия не имеет, о чём просит.
— Меня Митяем кличут, — задумчиво сказал беглый каторжник, — А уж что до ближайшего города, то не обессудь, барин, тороплюсь я.
Глядя на растерянное лицо паренька, Митяй внутренне ухмыльнулся и, повесив штуцер за спину, продолжил свой путь.
Но не успел он пройти и десятка шагов, как трубный звериный рёв за спиной возвестил о том, что маленький медвежонок всё же был здесь не один. Митяй рывком сдёрнул ружьё с плеча, развернулся, вскидывая оружие, и успел заметить, как большой бурый медведь одним ударом лапы отбросил в сторону хлипкое тело паренька и, задрав морду вверх, снова взревел.
Французский штуцер не отличался особой меткостью, но с такого расстояния промахнуться было сложно. Митяй плавно потянул на себя спусковой крючок, но его большому удивлению выстрела не последовало. Осечка! То ли порох отсырел, то ли ударный замок поизносился, но размышлять над этим сейчас попросту не было времени. Понимая, что в любом случае не успеет перезарядить ружьё, Митяй отбросил ставшее бесполезным оружие в сторону и потянул из-за голенища сапога нож с длинным лезвием и удобной костяной рукоятью.
Против такого зверя это, конечно, не оружие. Оставалась ещё надежда, что медведь довольствуется лежащим неподвижно незнакомцем и не станет нападать. Тогда есть шанс отступить потихоньку назад и попросту сбежать, пока хозяин леса будет занят поеданием этого парнишки.
Митяй замер неподвижно, чтоб не провоцировать зверя, но медведь, кажется, даже не обратил на него внимания. Он поводил мордой из стороны в сторону принюхиваясь и заложив уши назад. Затем коротко рыкнул и бросился в сторону Митяя с проворством, непостижимым для такой неуклюжей туши. Разделяющее их расстояние он покрыл буквально за несколько длинных прыжков. Страшное утробное рявканье раздавалось из его пасти каждый раз, когда он отталкивался от земли.
Митяй перепугался не на шутку, но всё же нашёл в себе силы отскочить в самый последний момент, каким-то невероятным чудом увернувшись от оскаленной пасти и острых когтей зверя. Поняв, что промахнулся и добыча ускользнула из-под самого носа, медведь тут же затормозил, развернулся на месте и, привстав на задние лапы, грозно зарычал.
Митяй помнил слышанную ещё в детстве историю одного старого охотника, которому однажды удалось зарезать медведя ножом. Тот советовал бить в сердце под лопатку. Но попробуй подберись к этой самой лопатке, когда одного удара мощной когтистой лапы за глаза хватит любому богатырю.
Мысленно воззвав к Господу нашему, Митяй ловко кувыркнулся по земле рядом со зверем и, оказавшись у него за спиной, всадил ему нож по самую рукоять куда-то в бок и тут же отпрыгнул в сторону, спрятавшись за стволом ближайшего дерева. Медведь снова взревел, и Митяй успел во всех подробностях рассмотреть окровавленную пасть с крупными жёлтыми клыками. Внезапно зверь оборвал свой рык и, встав на четвереньки, неуклюже попятился назад. Потом опять злобно рыкнул и скрылся в ближайших зарослях. Митяй шумно перевёл дух, и, всё ещё не веря в своё спасение, бросился к ружью. Хруст ломающихся веток и недовольное рычание явно отдалялись, но о коварстве этого хищника испокон веков слагали самые настоящие легенды. Вполне может и вернуться.
Внимательно осмотрев своё оружие и пощёлкав курком, Митяй никаких поломок не обнаружил. Вероятнее всего, дело было всё-таки в порохе. Теперь на штуцер надежды никакой. Он повесил ружьё на плече и подошёл к пареньку. Тот всё ещё был без сознания. Митяй легонько пнул его сапогом в бок, отчего он сразу же застонал и открыл глаза.
— Вставай, барин. Уходить надо. Не ровён час вернётся косолапый.
Незнакомец некоторое время лежал неподвижно, затем попытался встать, пошатнулся, но Митяй, ухватив его за ворот, поддержал. Парнишка снова застонал и, скривившись, произнёс что-то вовсе не понятное. Беглый каторжник коротко хмыкнул себе под нос и заспешил прочь. Возиться с этим, невесть откуда взявшимся, пареньком не хотелось. Тот неуклюже семенил следом, постоянно бубня что-то неразборчивое и пытаясь на ходу рассмотреть свою рану. Митяй пару раз оглянулся на увязавшегося за ним незнакомца, но ничего не сказал. Можно было, конечно, указать ему направление на ближайшую деревеньку, да ведь не дойдёт он. По всему видать — городской…
Небольшой шалаш, сплетённый из тонких прутьев, Митяй разглядел издали. Могучая вековая лиственница, стоявшая посреди поляны в окружении молодой поросли, свешивала мощные раскидистые ветви почти до земли, и сама по себе уже была неплохим укрытием от непогоды. Буквально в нескольких шагах от толстенного ствола дерева на поверхность пробивался мелкий ручеёк, заботливо обустроенный невесть откуда принесёнными крупными плоскими камнями. Вытоптанная трава перед шалашом и куча старой золы от костра говорили, что это место частенько используется местными охотниками или грибниками. Значит, где-то неподалёку, должно быть, ещё какое-то поселение. Митяй оглянулся на отставшего паренька и решил, что для ночлега место вполне подходящее. Вскоре начнёт темнеть, а у него из припасов только пара горстей пшена в тощем узелке. Самое время побеспокоиться об ужине. Митяй быстро развёл костёр и извлёк из заплечного мешка небольшой потёртый казанок.
В этот момент рядом с костром на землю бухнулся тяжело дышащий незнакомец. Выглядел он совсем больным и обессиленным. Бледное худое лицо, сплошь покрытое мелкими бисеринками пота, тёмные круги под красными воспалёнными глазами и яркие пятна какого-то странного, неестественного румянца на впалых щеках.
Митяй набрал воды в котелок и пристроил его над костром. Затем подсел к упавшему пареньку и неторопливо осмотрел его рану. Странно, но кроме глубоких царапин, оставленных когтями медведя, никаких повреждений не было. Может, внутри что…
Митяй не был врачевателем и об анатомии имел самое смутное представление, но то, что этот паренёк болен было ясно и так.


ГЛАВА 3

Тим никогда так тяжело не болел. Ощущение ватного тела, готового вот-вот закипеть изнутри, вызывало безудержный страх. Жар был настолько сильным, что сначала казалось, будто его окунают в кипящую воду, но своё тело он ощущал ещё горячее! Потом Тим с ужасом осознал, что это может быть началом распыления, и что всё, что ему привиделось с природой Земли, нападением дикого зверя и общения с каким-то дикарём — это начало предсмертной галлюцинации.
И это странное состояние внутреннего закипания продолжалось и продолжалось.
Всё вокруг выглядело неестественно плавным и размытым. Сумерки, которые Тим впервые увидел вживую, окрасили всё круго;м в зловещие, тёмные цвета и стали давить на сознание какой-то безысходностью и одновременно безразличием ко всему.
Нависающий почти над самой головой свод странного сооружения из веток, сплошь покрытых мелкими тонкими иголками, сначала немного удивил Тима. Но он медленно протолкнул мысль в сознание глубже, и оно выдало название: «еловая ветка, с иголками вместо листьев».
В какой-то момент растения мягко качнулись перед глазами и медленно уплыли куда-то вбок. Тим почувствовал, как его тело, парящее словно в невесомости, вращается, пытаясь догнать густые пучки тонких тёмно-зеленых иголок. Он крепко зажмурился, надеясь прекратить вращение, но перед глазами тут же вспыхнули яркие белые круги, окружённые россыпью мелких искр.
Проваливаясь в забытьё, Тим моментально уносился головокружением в невероятные водовороты и, боясь этого полёта, снова распахивал глаза и тихо стонал.
В его мечущемся сознании вспыхивали названия вирусов, которые властвовали на Земле столетиями, а на Луне, с её вынужденной стерильностью всего и вся, их изучали скорее для общей информации. Сейчас же для Тима это проникновение страшного невидимого врага человека, явилось со всей невероятной мощью, которую ему сложно было даже представить.
Феноменальная память рывками подсказывала названия антивирусов одно за другим, а разум выдавал устрашающий вердикт, высвечивая в создании даты появления антивирусов.
Но, судя по тому, как выглядел огромный мужик — спаситель Тима, размеры которого для него были просто нереальными в привычном представлении о человеческой фигуре, тот был явно из каких-то ужасно далёких до технического прогресса времён. В горячечном бреду Тима только один взгляд из-под густых бровей, вызывал вместе с жаром волны какой-то неведомой жути.
Внезапно он почувствовал, как его голову приподнимают, поддерживая сзади за затылок, и ощутил резкий горький вкус, когда что-то горячее стало стекать в гортань.
Тим сначала закашлялся и попытался выплюнуть горечь. Но раздражённый бас над ухом заставил распахнуть пошире глаза, и он, как в тумане различил склонившуюся голову.
— Да, глотай ты отвар, дурья башка! Ишь, хворь словил какую… Как дитя малое, ей-Богу… — пробасила голова.
Тим, превозмогая слабость, сделал несколько глотков и обессиленно повалился навзничь.
Очень быстро все звуки для него слились в ровный и едва различимый далёкий шум. Изредка он едва различал странный низкий гул, словно кто-то говорит из глубины огромной пещеры. Этот сложно различимый голос доносил наверх только разбитые эхом обрывки слов, полностью лишённых смысла.
Тим стал вслушиваться и уловил странные обрывки фраз: «иже… небеси… яко… дадж…»
Вся эта несуразица вызвала ещё большую тревогу и в сознании стали блёкло проявляться определения «славянская вязь», «молитва», «церковные обряды».
Сейчас к этому горячечному бреду, добавился хаотичный анализ всего так стремительно произошедшего с ним. Перед глазами то и дело всплывала голограмма с точками входа в подпространство червоточин, и он снова с содроганием вспоминал звук ревуна тревоги и топот ног. Тим, в очередной раз, дёрнувшись от ужаса, застонал и провалился в беззвучную чёрную бездну.

                ***
Митяй, набросав несколько кусков дёрна с травой на небольшой костерок, предварительно укрытый им ветками шалаша от сторонних глаз, перекатил на нагревающуюся траву щуплое тело странного паренька. Затем накинул поверх порванного необычного исподнего парнишки старое одеяло, запахнул на себе поплотнее бушлат и улёгся рядом.
Мысли о своей горькой судьбе привычно нахлынули на Митяя в этот поздний час и он, стараясь отогнать их, стал повторять стишок по отварам, которому его обучил сослуживец во время далёкой уже Крымской войны.
Случилось это, когда Ивана, боевого друга Митяя, посекло картечью, и, по словам полкового лекаря, был тот «уж не жилец». Сослуживец Митяя, вызвавшийся помочь раненому, оказался далеко не тупой деревенщиной, как любил всех величать их ротный, щербатая заноза.
Звали того бойца Федорий. Он и взялся выхаживать Ивана. Благо случилась передышка, и обе воюющие стороны на тот момент затаились.
Перво-наперво попросил Федорий нарвать с корешками мать-и-мачехи, что обильно росла по оврагам. Да ещё и зверобойного цветка нащипать.
Всё это сделал Митяй, слыша стоны и ругань Ивана от раздирающей его боли в горячечном бреду.
Федорий же где-то раздобыл ещё каких-то резко пахнущих трав и, забросав всё в походный котелок, варил и бубнил что-то под нос.
Митяй особо не отличался стеснительностью в свои двадцать лет и когда Федорий стал процеживать отвар сквозь полу шинели, взял да спросил:
— Что бубнил-то, варево учиняя?
Тот посмеялся в ответ и рассказал чудну;ю историю, как его выходила бабка-ведунья в их глухом закарпатском селе от какой-то страшной хвори, выкосившей половину детей их селян.
— А чтоб и по жизни оберег был, — ухмыляясь грустно, продолжил Федорий, — заставила она меня тогда, мальца десятилетку, выучить стишок по порядку закладывания тех травок. Вот и бурчу его, чтоб не спутаться. Счас другаре юшку зачиню. Тако надо не раз варить, а ажно трижды.
Митяй хмыкнул, недоверчиво, глядя на успокаивающегося от горячки Ивана, и вдруг спросил:
— Так поделись наговором-то! Вдруг и мне сгодится…

                ***
Прочитав весь полагающийся набор простых стишков, чередующихся с молитвами, Митяй залил в рот еле слышно шепчущему что-то в беспамятстве парнишке остывшую жидкость, и теперь, лёжа с закрытыми глазами, твердил молитву о жене с сыном, канувших в бурных водах холодной реки на переправе месяц назад.
Для него тот день стал самым чёрным в его горючей судьбе… И часа не было, чтобы он не корил себя раскаянием, по невинно погибшим родным душам. 
Ну вот как и почему не смог он убедить Любушку свою остаться дома и не следовать за ним по этапу?! Почему же хоть одна жилка в сердце не дрогнула, беду неминучую предчувствуя?! Неужто не любил он её и первака своего, Кольку? Любил! И ещё как любил… Ради них и пустился в заработки на выездах, чтоб деньгу зашибить, да двором своим обжиться!
Так нет же — дурь хмельная все планы вверх дном вывернула. И как же теперь жить ему, коль сердце рвётся и прощения в себя не допускает…

                ***
Тим сквозь сон почувствовал лёгкий озноб, который начался где-то в районе груди. Вскоре разрастающаяся изнутри дрожь сотрясала уже все его щуплое тело.
Разлепив с трудом тяжёлые веки и закашлявшись от дыма костра, он осмотрелся и словно в мелькающей скоростной хронике вспомнил весь вчерашний день, включая встречу с Аджаем Луцем и невынимающуюся пластину.
Приподнявшись на локте, Тим трясущимися пальцами отодвинул ветку густой ёлки и тут же зажмурился от яркого света, бьющего снаружи.
Кутаясь в тонкое и пахучее от застоявшейся сырости одеяло, он выполз на четвереньках наружу и чуть не столкнулся лоб в лоб с тем самым грозным мужиком.
Тот как раз повернулся от небольшого костра, над которым висел котелок.
Запах застоявшегося пота, вкупе с пропитанной влагой одеждой, резанул чуткое обоняние Тима. Но он не поморщился привычно, как делал в своём лунном окружении. Сейчас его колотил озноб такой силы, что было не до капризов.
— Что, продрог, ваша благородь? — басовито проскрипел вопрос с ухмылкой.
Суровый мужик, не торопясь, выбривал себе голову налысо больши;м ножом, и его взгляд с прищуром не сулил никакой душевности.
— Д...д…да, — отбивая зубами дробный такт, выдавил из себя Тим. — Очень х…х…хочется г…г…горячего…
— На-ка, испей отварчику, барин. Облегчат он быстро тряску-то.
Тим трясущимися руками взял протянутую странную помятую и перепачканную чем-то чёрным кружку и не раздумывая сделал глоток. Кисловатая горячая жидкость стала приятно растекаться, потихоньку изгоняя тремор пальцев и всего тела. Тим медленно допил, протянул кружку назад и поймал на себе пристальный взгляд в упор. Слегка растерявшись, он опустил глаза и, подумав секунду, тихо спросил:
— Простите, я ваше имя забыл.
— Митяем кличут, — протянул мужчина, и вытянув палец, чуть коснулся виска Тима с вопросом, — А эт что ж у тебя, барин, на голове-то пристало? Чай нарост какой паршивый, иль схватил лишай от дичины?
Тим слабо дёрнул головой в момент прикосновения и, вложив кружку в протянутую руку, опустил голову и тихо пробурчал:
— Родовое это у меня… Стигмат называется…
— Так уж шибко с болячкой схож стип... как его там? Неужто лекарей разумных не сыскалось убрать-то?
Тим почувствовал надвигающуюся опасность и понял, что надо менять тему.
— Потому меня и снарядили на чистую природу, чтобы все аллергенные реакции нивелировать. А тут ещё этот зверюга вирусом меня каким-то наградил. Спасибо вам, Митяй, что умереть не дали, — приложил Тим к сердцу руку и вдруг нащупал разодранные куски комбинезона по всей верхней части. Его лунный наряд был порван лоскутами, и оторванные полосы туго перетянули тощую грудь.
Тим удивлённо уставился на необычную перевязку, потом поднял округлившиеся глаза на Митяя и еле выдавил из себя:
— Глубокие раны, да?
— Дык помереть не дали раны-то, знать неглубокие, — глядя с суровым прищуром, пробурчал Митяй.
— Простите, но… у меня со всем произошедшим ещё и амнезия частичная случилась, — судорожно сглотнув, быстро добавил Тим и торопливо продолжил, — Буду бесконечно благодарен, если подскажете — какой день сейчас и… год… — на последних словах Тим решил всё же отвернуться, потому что вмиг полыхнувший румянец выдавал с головой его враньё.
— Одна тысяча осемьсот семьдесят пятай, от рождества Христова год. И день сёдни акурат неделя апосля Сретения Владимирской иконы Пресвятой Богородицы.
Митяй назвал эту дату не случайно, потому что именно в тот православный праздник ему и удалось совершить побег. Но судя по реакции странного паренька, упоминание этой даты тому ничего не говорило, что выглядело ещё более странным. И на протяжении всей непонятной беседы Митяй пристально смотрел на него, а его внутренний голос осторожно нашёптывал: «Ох, хоронись от этого ростыки… Ох, хоронись…»


ГЛАВА 4

Они уже больше часа лежали в кустах на опушке леса, рассматривая в лучах заходящего солнца крохотный хутор, состоящий всего из нескольких бревенчатых домов. Тим искренне не понимал, что они тут высматривают, но полностью полагался на своего нового знакомого. Здоровенный бородатый Митяй уже пару раз крепко выручал его, сначала отогнав медведя, а затем излечив какими-то вонючими и горькими настойками из местных трав всего за несколько дней.
Нельзя сказать, что после этих поступков Тим преисполнился чувством искренней благодарности. Просто он реально оценивал свои шансы на выживание в этом диком мире и понимал, что одному ему в любом случае не справиться. Он бы давно уже сказал последнее прости-прощай этому времени и попытал счастья в более цивилизованном времени, но Митяй, пользуясь его немощным состоянием, сразу же отобрал пластину перехода, и вернуться не было никакой возможности.
В этом отчасти был виноват сам Тим, потому что в ответ на расспросы Митяя с ходу соорудил более или менее удобоваримую историю о посланной самим Государем Императором экспедиции по поиску золота. Это, может, и не объясняло странную одежду и обувь двадцать четвёртого века, но давало возможность всегда прикрыться государственной тайной. Также выдуманная влёт история о любовном треугольнике между Тимом, руководителем экспедиции и его молодой женой, вполне укладывалась в придуманную легенду появления его, полураздетого в глухом лесу, и служила ответом на невысказанный вопрос от Митяя.
Но была и обратная сторона медали. Этот бугай отчего-то вбил себе в голову, будто высокотехнологичный гаджет предназначен именно для поиска золота, и все попытки убедить его в обратном были изначально обречены на неудачу. У Тима, конечно, оставалась надежда дождаться пока Митяй уснёт и тихонько вернуть себе своё имущество.
Вскоре солнце окончательно скрылось за высокими макушками сосен, тьма сгустилась, и Тим почувствовал, что начинает дрожать от холода. Его лёгкий и практичный комбинезон был отличной одеждой для зарытой глубоко в грунт лунной базы со своим искусственным климатом, но для здешних условий явно не годился. К тому же Митяй, искренне считавший комбинезон нательным бельём, откромсал от него несколько полос для перевязки, превратив тем самым в жуткие лохмотья.
— Митяй, а чего мы ждём? — стуча зубами, наконец не выдержал Тим. — Ночь вон уже, да и холодно-то как…
— Так, я не держу. Ступай себе с миром. Ты ж сам хотел, чтоб я тебя к людям вывел, — равнодушно раздался тихий ответ в темноте.
Тим зябко поёжился и промолчал. Ну не говорить же ему в самом-то деле, что никуда он без своего прибора не уйдёт. Всё же девятнадцатый век, это не совсем то, на что он рассчитывал. Вернее сказать, совсем не то…
Его феноменальная память хранила огромное количество бесценных знаний из двадцать четвёртого века, но вот нынешнее развитие технологий и скудная материальная база делало большинство из них попусту бесполезными.
— Пошли, баламошка, — ухмыльнулся Митяй. — Вон тот двор без собаки.
Он указал на длинный бревенчатый дом с небольшими окнами, крытый соломой, в котором, судя по изредка доносившимся звукам, располагался ещё и хлев.
Довольный тем, что это непонятное ожидание, наконец, закончилось, Тим резво вскочил на ноги, но тут же споткнулся о какой-то корень и чуть было снова не растянулся на земле.
— Вот же мимозыря ты непутёвый… — страдальчески тихо протянул Митяй, — Навязался на мою голову, будь ты неладен…
Тим не понял значения этих эпитетов, но тон, которым это было сказано, не оставлял никаких сомнений в том, что это очень обидные слова.
«Ладно, — решил про себя Тим. — Я тебе это ещё припомню».
Им удалось подобраться незамеченными к самому дому, но внезапно собака в соседнем дворе зашлась громким визгливым лаем. Её тут же поддержали соседские псины, и вскоре над хутором разразилась настоящая собачья какофония.
Дверь в доме не спеша приоткрылась, и на пороге возникла фигура в белом нижнем белье. Митяй тут же скользнул в тень какого-то сарая и слился с темнотой.
— Архип, ты, что ль? А Игнат где? — судя по голосу, говорящему было лет сто, не меньше.
Тим замер на месте, пытаясь лихорадочно сообразить, что же ему делать дальше.
— Заходь, чё стоишь? — старик на крыльце смотрел прямо на него, но никакого напряжения в его голосе или поведении Тим не ощутил. Казалось, старик только его и ждал. Тим, словно ища поддержки, взглянул в ту сторону, где исчез Митяй, и тот сразу же появился из темноты.
— Доброго здравия, хозяин. Пустишь заночевать? — Митяй широко улыбнулся, всем своим видом выражая доброжелательность, но Тим, поставив себя на место этого деда, сразу же засомневался в благополучном исходе этой затеи.
— Архип! — искренне обрадовался старик. — Где вас нелёгкая носит? Я уж и не чаял…
Он призывно махнул рукой и не спеша вернулся в избу. Митяй коротко хмыкнул и прошёл следом.
«Похоже, этот старик совсем из ума выжил» — решил Тим и тоже вошёл в дом.
Миновав тёмные сени, он оказался в просторной комнате, где бо;льшую часть помещения занимала огромная каменная печь. Небольшая лампадка, горевшая крохотным огоньком перед деревянной иконой в углу, давала совсем мало света, но вскоре дед зажёг ещё одну лучину на столе и в комнате стало немного светлей. Митяй стянул с головы шапку и, глядя на икону, трижды перекрестился. Тим постарался в точности повторить его движения.
— Мир этому дому! — громко воззвал Митяй и низко поклонился. Тим опять последовал его примеру, а затем осмотрелся по сторонам. Массивный стол и несколько лавок вдоль стен составляли всю обстановку этого скромного жилища. Полом служила тщательно утрамбованная глина, покрытая тонким слоем соломы.
Старик, не обращая на них никакого внимания, поставил на стол пару глиняных тарелок и извлёк из печи небольшой чугунный казанок. Затем принёс откуда-то миску с чем-то кисло пахнущим. Краюха ржаного хлеба, бутылка с какой-то подозрительно мутной жидкостью, пара деревянных ложек и две кружки завершили натюрморт.
— Ешьте, сынки. Небось умаялись с дороги. А мне сказали, что ты, Игнат, ещё на Пасху помер. Это всё Прохор напраслину возводит. Завидки его берут, что вы в люди выбились.
Митяй сграбастал со стола бутылку, разлил по кружкам остро пахнущую жидкость и, сказав, видимо, традиционное «здравы будем», лихо опрокинул содержимое себе в рот. Тим не рискнул последовать его примеру и недоверчиво принюхался. Пахло отвратительно, да и вкус, наверняка, был не лучше. Он отставил от себя кружку и потянулся к еде. В казанке была каша из мелкой крупы вперемешку с какими-то тёмными полукруглыми плодами на короткой ножке.
Тим осторожно попробовал с края ложки необычную для себя еду, прожевал осторожно и тут же запихнул полную ложку в рот. Он был восхищён! Эта простая пища не шла ни в какое сравнение с выращенными в лунных оранжереях продуктами, с практически отсутствующим вкусом. 
— Давай, наворачивай! — хохотнул дед. — Ноне каша с грибками настоялася да на маслице постном… Капусткой квашеной разбавляй, чтоб легче жевалося…
Ели молча и быстро. К удивлению Тима, Митяй больше не пил. К тому времени, когда они полностью уничтожили еду, что была на столе, дедок уже негромко сопел на лавке, укрывшись больши;м мохнатым тулупом.
Закончив трапезу, Митяй быстро ополоснул свою тарелку в стоя;щей у стены лохани и, не говоря ни слова, тоже завалился спать. Тим решил дождаться пока он уснёт и вернуть себе свой прибор, но, разомлев в тепле, незаметно для себя задремал…
Где-то через час, когда в комнате уже все крепко спали, хозяин медленно поднялся со своего места и неслышной тенью выскользнул за дверь. С проворством, совсем не вязавшимся со столь преклонным возрастом, он быстро пробежался к соседскому дому и постучал в окно. Не дожидаясь пока внутри проснутся, он также резво бросился ко входу и, легко взбежав на крыльцо, потянул на себя дверь.
— Вставай, Прохор Кузьмич! Беглыя у меня!
— Ты что ль, Антип Иваныч? Случилось что? — крепкий мужик лет тридцати приподнялся на печи, протирая глаза спросонья. — С чего решил, что беглые? И сколько их?
— Дык, бриты оба! Точно беглыя! Один так себе — хобяка сиволапый, а второй варнак лютый, здоровей Матвея буде.
— Так нечто сами не сдюжим? Михайлу да Пантелея кликнем. Эх, Матвей ещё третьего дня в город подался…
— А коли не сдюжим? У него ж ружьишко!
— Ружьё мне! — категорично заявил Прохор, спрыгивая с печи. — Пашка, беги за Пантелеем.
Сонный мальчуган лет десяти поднялся с лавки, широко зевнул, накинул на себя серый армяк толстого сукна явно с отцовского плеча, которым укрывался, и, не говоря ни слова, вышел. 
— Прохор Кузьмич, может, всё ж за казаками? — не унимался старик.
— Тогда мы с тобой шиш с маслом получим, а не награду. Сами их в город свезём.
— Ружьё-то, небось, казённое… — задумчиво протянул дед, но потом, решившись, махнул рукой, — А… скажем, не было ничё, и всё тут!
Несмотря на позднее время, мужики собрались довольно быстро. Все они были не робкого десятка и пара беглых каторжников, пусть даже и вооружённых ружьём, их не пугала.
— Прохор Кузьмич, может, утра дождёмся? — предложил Пантелей, высокий жилистый мужик средних лет одетый в холщовую рубаху и шерстяные штаны, заправленные в видавшие виды, но всё ещё добротные сапоги. — А то сиганут в окно да и сбегут в лес. Лови их потом.
— Не сбёгуть, — заверил его Прохор. — Мы под окно Ваньку с дубком поставим. Он хоть и ерпыль ещё, а силушка уже есть.
Он покосился на своего старшего сына, и тот, довольный оказанным ему доверием, важно кивнул.
— Не сиганут, — подтвердил дед Антип. — Тот шлында не пролезет, а второй, мимозыря лободырный, не скумекает. 
Пантелей молча пожал плечами, соглашаясь с этими аргументами, а Михайло бережно державший в руках потёртую солдатскую фузею начала прошлого века, вообще никак не отреагировал.
— Ну, с Богом! — Прохор, глядя на икону в красном углу, истово перекрестился и, приняв из рук Пашки вилы, первым вышел на улицу.

                ***
Тим, с детства привыкший просыпаться как только включали освещение, первым отреагировал на яркий свет факела. Увидев незнакомых мужиков, входящих в дом, он сразу же заорал: «Митяй!» и быстро вскочил на ноги. Митяй приподнялся на своей лавке и, мгновенно оценив ситуацию, тут же помрачнел лицом и неторопливо встал. Михайло направил ему в грудь своё оружие и неприятно ухмыльнувшись, посоветовал:
— Ты, варнак, не шали, а то пальну.
Один из мужиков направил вилы в сторону Тима, и тот, отшатнувшись, снова опустился на лавку.
— Вы чего это, православные? — Митяй обвёл вошедших неодобрительным взглядом, а затем резко выбросил руку вперёд и отбил в сторону направленный на него ствол.
Грохот выстрела разорвал ночную тишину и больно ударил по ушам Тиму. Он вздрогнул, зажмурился и прижался спиной к округлой бревенчатой стене. Митяй же, с нехорошей ухмылкой на лице, одним мощным размашистым ударом буквально снёс стрелявшего на пол. Мужик с вилами развернулся и бросился на Митяя с явным намерением воткнуть в него этот сельхозинвентарь. Но Митяй таким же быстрым движением отбил в сторону и это оружие, и обрушил на голову мужика такой же страшный удар. Третий противник, вооружённый топором, кинулся было к Митяю, но запнулся через тела упавших и тоже оказался на полу. Кулак Митяя словно молот опустился ему на голову, и третий мужик тоже затих.
Дед Игнат, державший факел, попытался юркнуть за дверь, но Митяй, ловко перепрыгнув упавших, поймал его за шиворот. Резко дёрнул на себя, возвращая тщедушное тело обратно в дом, а следующим движением впечатал старика в стену. Факел выпал у того из рук, и солома на полу мгновенно вспыхнула яркими языками пламени. Митяй тут же подхватил факел с пола и принялся топтать огонь. Тим вскочил со своего места, намереваясь залить огонь из деревянной лохани, стоявшей около печи, но заметив лежащую на полу пластину тут же нагнулся и сунул её за короткое голенище берца.
К счастью, огонь не успел ещё распространиться, и поток грязной воды с лёгким шипением погасил небольшой полыхающий круг. Митяй кивнул Тиму явно одобрительно и принялся деловито обшаривать избу, складывая на стол найденные продукты, не обращая внимания на тихие стоны деда у печи. Набив доверху свой заплечный мешок и бросив Тиму большой тулуп с лавки деда, Митяй повесил за спину сразу два ружья и кинул Тиму:
— Надо в хлеву хоть пару куриц прихватить.
Тим согласно кивнул и, надев на плечи мешок Митяя, постарался сказать как можно более уверенно, сдерживая дрожь в голосе:
— Я тебя здесь подожду. 
Митяй вышел, а Тим сразу же достал свой чудо-прибор. Он очень переживал, что неуклюжий каторжник мог его как-то повредить, но, слава богу, обошлось. Пластина замерцала при активации безо всяких проблем, озарив помещение неестественным голубоватым светом. Продвинутый нейроинтерфейс для прямого подключения мозга к гаджету запульсировал у Тима на висках, распространяя слабое сияние, и он слился с прибором. Перед глазами замелькали знакомые надписи:
«Осуществить вход в червоточину № 2: да/нет. Предупреждение: дрон-разведчик обнаружил неприемлемую среду»;
«Осуществить вход в червоточину № 3: да/нет»;
«Осуществить вход в червоточину № 4: да/нет. Предупреждение: дрон-разведчик перестал выходить на связь через 2 стандартных часа»;
«Осуществить вход в червоточину № 5: да/нет. Предупреждение: дрон-разведчик не передал данные»;
«Осуществить вход в червоточину № 6: да/нет».
Тим торопливо пролистывал бесконечные варианты, пытаясь угадать наиболее оптимальный, но тут дверь распахнулась и с порога донёсся голос Митяя:
— Пошли, баламошка. Святой Илья дождь послал — собаки след не возь…
В дверном проёме возникла здоровенная фигура, державшая в каждой руке по курице, но увидев Тима со светящимися висками и пластиной, рыкнул:
— Ах ты ж бесово отродье!
Митяй рванулся к Тиму и занёс над его головой пудовый кулак с безжизненной куриной тушкой.
Тим, понимая, что времени на раздумья больше нет, судорожно подтвердил активацию перехода в червоточину № 6, и в ту же секунду на него обрушился страшной силы удар, разом погасивший сознание. 


ГЛАВА 5

Очнулся Тим от увесистой оплеухи. Он замотал головой и открыл глаза. Буйная ярко-зелёная растительность, сквозь которую виднелось чистое голубое небо, совсем не походила на виденный совсем недавно осенний лес, в котором он чуть было не умер. Значит, перенос всё же состоялся. И довольно удачный, если он жив до сих пор.
Тим уже не раз задумывался над тем, что вполне может оказаться где-то посреди океана или вообще внутри какой-нибудь скалы, или наоборот — на высоте пару сот метров над землёй. В первый раз его словно пинком выбросило над самой поверхностью, и он даже ухитрился устоять на ногах, пробежав всего несколько метров.
Он попытался было подняться, но сразу же понял, что не всё так просто. Похоже, его ноги и руки за спиной были крепко связаны. Мрачное лицо Митяя, возникшее перед ним, многое объяснило. Тим перевернулся на бок и, упёршись локтем в землю, попытался сесть. Сделать это со связанными руками было довольно неудобно. Митяй не препятствовал и, даже ухватив за ворот, попытался помочь, злобно проворчав:
— Давай, бесово отродье, садись, разговор крепкий ждёт тя… Что за нечисть така эта штука, а? — завертел он пластиной перед носом Тима.
Тот, взглянув на свой гаджет, побледнел, увидев слабое мерцание внутренних плат желтоватым цветом.
«Разрядилась?! — с ужасом подумал он и тут же мгновенно сообразил, сопоставив всё произошедшее. — Перенос двух тел! Конечно! На это весь заряд и ушёл. Как же теперь…»
Чтобы хоть как-то сообразить — что делать, Тим стал быстро прокручивать в голове возможные варианты, пока не наткнулся на почти звериный взгляд Митяя.
Тот сидел с пластиной в руках и ждал ответ.
Тим осмотрелся по сторонам. На поляне преобладали тропические растения. Память даже услужливо подсунула ему названия некоторых из них, но ботаника его сейчас интересовала в самую последнюю очередь.
Глядя на хмурую рожу «спасителя», Тим понял, что без серьёзных объяснений не обойтись.
«Хорошо ещё, что не придушил сразу, приняв за какого-нибудь демона из своих тёмных верований, — уныло подумал Тим. — С него станется». Оставалось одно — договариваться. К тому же Тим не питал никаких иллюзий в отношении своих возможностей выжить теперь ещё и в этих джунглях. По всему выходило, что Митяй ему опять жизненно необходим.
— Митяй, я не бесово отродье, не колдун и вообще к волшебству не имею никакого отношения. Это наука…— вяло просипел Тим и постарался усесться поудобнее.
— Ты лясы бесовские не точи тута, а то вмиг горло перехвачу. Вертай меня в зад, ну!..
Тим не выдержал и, несмотря на сложную ситуацию, расхохотался. Сначала тихо, а потом всё громче и громче. Его смех походил уже на истерические постанывания, и этот пассаж действительно звучал довольно двусмысленно. Оборвав смех, Тим, равнодушно глядя на удивлённого Митяя, негромко поинтересовался:
— Ну перережешь ты мне горло, и что? Думаешь, это поможет тебе вернуться?
Митяй ещё больше нахмурился, тяжело засопел, но промолчал. Тогда Тим глубоко вздохнул, смиряясь с неизбежным, и, подбирая наиболее простые определения, рассказал ему свою историю.

                ***
Создать пластину, которую Митяй по своему неразумению посчитал прибором для поисков золота, Тиму помогло его везение и цепкая память.
Началось это с того момента, когда его отобрали в команду разработчиков, сразу после прохождения последних курсов школы, на которых Тим с лёгкостью выполнял тесты по истории, физике, алгебре и геометрии.
Тим не стал пояснять Митяю, хмуро слушающего его, про основы школьных предметов, догадываясь, что тот просто ничего не поймёт, он всё же продолжил рассказывать.
— После формирования команды я попал к странному наставнику Элию Амияну, который сразу же стал давать задания по написанию программ для создания сверхпрочных сплавов. Для нас, только что срезанных… э… — задумался Тим на секунду, глядя на немного растерянное выражение лица Митяя, — Ну, значит, только что вышедших из школ, молодых и неопытных. Ясно?
Митяй хмуро кивнул и Тим продолжил:
— Так вот. Добрая половина команды сразу отсеялась, и только я, да ещё семь человек, на свой страх и риск предложили бредовые идеи, как нам самим казалось. Но это и помогло нам остаться! Затем последовало обучение по работе с бинарным кодом. И вот тут самое интересное началось! — разгорячившийся объяснениями, заёрзал на месте Тим. — В основе бинарного кода ведь заложен следующий принцип: высокое значение величины — это логическая единица, а низкое — логический ноль. А если рассматривать чуть шире, исходя из принципа третьего, объёмного измерения и далее, четвёртого, то…
Негромкий кашель Митяя, с укоризненным взглядом, остановил речевой поток Тима.
— Ты меня дурить что ль вздумал речами своими мудрёными, а? — негромко, но сурово и с тяжёлым взглядом, пробасил Митяй. — Зубы мне не заговаривай, а давай по уму всё поясняй. Иначе колотушкой своей твою говорилку править буду, уразумел? — в подтверждение своих слов, он сжал кулак и чуть приподнял перед лицом.
Тим тяжело вздохнул, осознавая, что надо переходить на более понятные формулировки, но тут же с досадой подумал: «И вот как мне тебе, объяснить принцип перехода, если ты даже с умножением вряд ли знаком…»
— Ладно, — ещё раз вздохнув, сказал уныло Тим. — Давай на пальцах объясню.
— Ну, давай, — продолжая разминать кулаки, пробурчал Митяй.
— Только мне тогда руки освободить надо.
— Твой язык пошибче рук сможет, — прозвучало с усмешкой в ответ. — Давай, глаголь дале. Не томи.
Тим уныло посмотрел вокруг на густую сочную зелень и вдруг увидел оранжевые плоды, висящие не так высоко среди переплетения веток и лиан. Уникальная память тут же подсказала название, и Тим с уверенной улыбкой, сказал:
— Сорви вон тот апельсин, видишь? — кивнул он подбородком в сторону дерева с плодами.
Митяй немного неуверенно посмотрел в указанную сторону, чуть покрутил головой, повернулся назад к Тиму и снова сурово пробасил:
— Не зли меня, паря. Говори по уму — что хотел. Иначе точно…
— Апельсин  — это вон тот оранжевый круглый плод, что ты видишь в метрах пяти от нас, — уже увереннее перебил гневное ворчание Тим. — И меня не барин, не паря и не как-то там ещё по-твоему зовут. Моё имя Тим. Или Тимофей, если угодно будет в старорежимной версии называть. Но мне ближе именно Тим. Уразумел?
Митяй, слушая язвительный взбрык щуплого парнишки, лишь хмыкнул со злой усмешкой, поднялся с кряхтением, подошёл к дереву, сплошь усыпанному круглыми оранжевыми шариками, и сорвал один. Потом поднёс к носу, понюхал немного с удивлением и вернулся к Тиму.
— Теперь постарайся очистить его по кругу, не разрывая кожуры, чтобы получилось что-то типа ленты, — чуть поучительно сказал Тим и добавил, — Я не ел ни разу оригиналы, но по описаниям знаю, что апельсины очень вкусные, со сладким привкусом.
— Ну, эту дичину я есть не буду, — уверенно проговорил Митяй, начиная отколупывать кожуру, — А вот тебя могу накормить, коль желаешь.
— Я не ради еды попросил очистить апельсин, а чтобы объяснить тебе по уму, как ты говоришь, то, что нас с тобой перенесло сюда, а сначала и меня в твои года.
Митяй, посапывая от небольшого усердия, очищал апельсин, изредка смахивая пот, струящийся по лбу. Снимать свой бушлат он не решился, но жара с каждой минутой заставляла его потеть всё обильнее. Наконец, очистив плод полностью, он протянул на обеих ладонях кожуру и сочную круглую мякоть к Тиму.
— Ну я же не языком буду тебе показывать, — усмехнулся юноша и тут же поморщился, стараясь провернуть затёкшие за спиной кисти рук. — Тебе сейчас надо растянуть кожуру и взять её за оба края.
— А это куды девать? — вытягивая на ладони очищенный апельсин, пробурчал Митяй.
— Хочешь — выкинь. А хочешь, мне оставь. Я не откажусь и позже съем.
— Чтой-то ты задиристым обернулся, ерпыль недоросток! — прозвучало с недоброй ухмылкой в ответ.
— Меня зовут Тим! — холодно и уверенно произнёс связанный пленник. — Объяснение будешь слушать, или продолжишь кривляться и свою силу показывать перед беззащитным?
— Ох, не буди лихо, пока тихо… — вздохнул Митяй и кивнул бородой, — Давай, поясняй, что дале делать.
Он положил очищенный апельсин на большой опавший лист, растянул кожуру за оба конца, как просил Тим и сурово посмотрел в ожидании.
— Теперь представь, что вот эта полоска кожуры — это длинная предлинная дорога, идущая через годы и столетия. На одном её конце стоишь ты, а на другом — я, — терпеливо начал Тим.
— Хм… Эт сколько ж вёрст-то представлять? Мильёны что ль? — скривился в хитрой усмешке Митяй.
— Больше чем миллионы, — спокойно парировал Тим. — Ты же идёшь куда-то по любой дороге и тратишь на неё время. Так и здесь. Если представить тебя, идущего по дороге весь, тысяча восемьсот семьдесят пятый год, в котором мы повстречались, а потом ещё пять столетий подряд, то придёшь ты ко мне, в двадцать четвёртый век.
Митяй недоверчиво посмотрел на Тима, перевёл взгляд на кожуру, снова взглянул на парня и тихо спросил:
— Ты точно не колдун?
— Вот если бы ты учился и знал основы физики, то мне было бы проще с тобой говорить, — горько усмехнулся Тим. — Ладно, шутки в сторону. Представил эту дорогу? Ну, хотя бы вообрази, что это возможно. Итак. За это время пути ты бы раз десять умер и родился вновь. А если ты возьмёшь и соединишь оба конца кожуры вместе, то условный «ты» и условный «я», окажемся вместе в одной точке. Это и называется — скачок сквозь время и пространство, который является только частью существующих возможностей пятого измерения, где время уже можно изменять, как длину, высоту и ширину. И я придумал такой прибор, который и перенёс меня из моего времени в твоё. Уразумел? — с надеждой закончил Тим.
Митяй смотрел на кожуру и то соединял оба конца, то разводил их в стороны, в раздумье морща лоб, а Тим продолжил:
— Переместиться мне помогла моя пластина, которая активируется только в совокупности… в смысле при моём касании и запуске виртуальных… А, ладно, понимай как хочешь. Виртуальные клеммы на моих висках — часть возможности перехода из одного времени в другое. Отодрать их от меня ты, конечно, сможешь с мясом, только вот управлять ими и пластиной перехода всё равно не сможешь. Все коды знаю только я, и только мне доступна эта технология. Так что предлагаю теперь исключительно партнёрские отношения, чтобы у тебя в голове больше не возникало никаких дремучих мыслей о колдунах и ворожбе, или чего-то там ещё. И я постараюсь вернуть тебя назад…
Митяй крякнул, отшвырнул кожуру и погрузился в раздумья.
Тим его не торопил, понимая, что тому нужно время, переварить столько новой информации. Он даже не был уверен, что Митяй всё понял, но надеялся, что хотя бы уловил общий смысл.
— Супруга моя Любонька с сынишкой малым там остались... — словно говоря для самого себя, начал негромко Митяй. — Мне к ним надо… Чую — живы они… Рву душу себе по сей день, что не смог уговорить её дома остаться, чтоб сынишку, да и ей само;й, в дороге не умаяться и не пропасть… И ведь как знал, что беда случится, но вот не нашёл слов верных для неё… Меня ж как щенка глупого округ пальца обвели дружки мои каторжанные… — Митяй поднял взгляд на Тима и тот увидел совершенно другого человека, с непередаваемой тоской в глазах. — Беглый я, с каторги. Убивца я… Случайно… Это чтоб ты понял. Только вот не убивец я по желанию…
Тим словно наяву ощутил боль всего, что он услышал дальше: и о том, как Митяя сначала обманули, вынудив обменяться именами, а затем и принуждая перерезать горло какому-то уголовнику из соседней колонны. Как позже стали шантажировать жизнью жены и сына, взяв их в заложники дружками на воле, следующими по этапу за осуждёнными.
Слушая это невероятное откровение, Тим вдруг понял, что Митяй добродушный и честный человек, с трогательной душой наивного ребёнка, временами, верящего в Божью справедливость, которая в его понимании, должна была уберечь его родных.
Внезапно тихую речь Митяя прервала стрела, с гулким жужжанием вонзившаяся в землю, рядом с Тимом. Следом послышался странный звук выстрела, который больше походил на глухой удар железа о железо. И сразу после этого раздались дикие визгливые вопли, доносящиеся практически из-за спины Тима.

Продолжение следует...