2244 - Фантастический боевик о путешествиях во вре

Аннотация:
(роман пишется в соавторстве с Максимом Томилко).
24-й век. Луна. Остатки человечества выживают после коллапса Земли. Программист-вундеркинд Тим задыхается в серых тоннелях лунной колонии и мечтает вырваться из-под гнёта надзирателей. Взломав секретную систему, Тим совершает невозможное — прыжок во времени с помощью изобретённой пластины перехода. Но вместо свободы он сначала попадает в тайгу 1875 года, где его спасает беглый каторжник Митяй, потом пермещение в Африку 17-го века, затем в лихие 90-е...
В какой-то момент Тим понимает: его жизнь под лунной диктатурой была самой безопасной.
Иллюзии рушатся.
Он не путешественник… Он — эксперимент.
Тим перед дилеммой — чтобы спасти человечество от грядущего коллапса, ему придётся принять решение, после которого он сам исчезнет.
И тогда Тим делает шаг, где будущее теряет власть...


ГЛАВА 1

Хроника вековой давности, мелькающая на гигантской голограмме, выглядела завораживающей и одновременно странной, необычной. В первую очередь от невероятного количества ярких деталей, совершенно непонятных новому поколению: высоченные здания и толпы пёстро одетых людей под открытым, голубым небом; деревья, выше в несколько раз человеческого роста; странные аппараты, именуемые автомобилями, грузовиками, автобусами и Солнце…
Там Солнце было иным. Совсем не таким, каким привык его видеть Тим. В старой хронике оно светило и согревало, что было ясно по довольным лицам прохожих. Здесь же, выход на поверхность, без соответствующей защиты, был равносилен приговору о медленной и мучительной смерти. На Луне радиация не давала иллюзию тепла и счастья, как в мелькавших кадрах. 
Тим ненавидел эти еженедельные «уроки значимости и укрепления духа», также как и бо;льшую часть смотрителей и надзирателей их блока. Особенно бесили нотки псевдораскаяния, звучащие в голосе диктора: «Ах, как печально, что пятнадцать с половиной миллиардов было уничтожено самой природой, и что надо бережно относится ко всему, что нас окружает, и бла… бла… бла…»
«Да, конечно, жалко! — размышлял про себя Тим, глядя на сменившуюся ядерными взрывами картинку и последующего за ними колоссального извержения вулкана. — Жалко вам, что все сдохли! Теперь вы хныкаете, что нужно трепетно оберегать те крохи цивилизации, которые у нас остались! Тьфу… А как ещё? Та горстка человечества, сумевшая выжить после извержения Йеллоустонского супервулкана в Америке, успела же как-то перебраться на Луну? Успела. А то, что все те гонки вооружений, начиная с каких-то дико древних годов двадцатого столетия, оказались самым банальным прикрытием для разработки этих самых баз на обратной стороне Луны? А? Как вам такое, укрепляльщики духа? Такие же, как вы и толкали всех в пропасть самоуничтожения, а теперь голограммы крутите с тоской о потерянной планете. А вот сваливать все грехи на каких-то там моджахедов, бахнувших ядерными зарядами по супервулкану, с последующим коллапсом Земли, уже было скорее жирной точкой ваших же планов. Только вот нахрена это всё было нужно устраивать и натравливать людей друг на друга, вы сами так и не понимаете до сих пор. Фальшивые дешёвки…»
— После извержения температура воздуха на всей территории планеты упала на двадцать один градус… — доносился печальный голос, сопровождающий кадры хроники. —  Видимость на столетия стала не более полуметра... Наступила эпоха ядерной зимы…
Тим огляделся и, различив в полумраке привычные кислые физиономии поникших зрителей, пригнулся и шустро выскользнул в коридор. Этот трюк он научился проделывать, когда рассчитал, что при заполнении зала на четыреста человек, составлявших почти четверть колонистов их блока, надо приходить одним из последних. Тогда тебе достаётся место почти у входа и можно спокойно улизнуть, не дожидаясь конца надоевшей хроники.
«Чао, стадо! — привычно ухмыльнулся Тим, быстро следуя в сторону горизонтальных пневмо-лифтов по тускло освещённому тоннелю. — Сидеть покорно с вами уже обрыдло. Сейчас самое время испробовать в системе профессора мою безделушку, а там посмотрим. Вдруг она сработает?..»
Блок, где был прикреплён Тим, после сдачи тестов и получения профессионального аттестата программиста, был на двенадцатом уровне Лунной базы. Здесь располагались почти все типы знаковых лабораторий энергоснабжения и защиты от радиации. Этот факт при распределении сначала порадовал, но потом стеклянные стены и серо-бежевые коридоры тоннелей стали вызывать раздражение своей тоскливой монотонностью. Тим, уже после года службы, с тоской вспоминал крошечные лужайки бледно-зелёной травы с блеклыми цветочками, которые окружали жилища корневого населения, где он часто, будучи школьником и потом студентом, гостил у родителей. Да, его родители были почти элитой, но дальше собственного, обвитого плющом крохотного домика в три комнаты на тридцать втором уровне дело не пошло.
Здесь градация значимости не строилась по принципу: чем выше к поверхности обитает колонист, тем он успешней. Наоборот, из ста восьмидесяти семи этажей в четверть километра высотой каждый, полностью опутавшие Луну, элитными считались как раз серединные, а не верхние или нижние уровни, и все важные персоны лунного человечества заселялись с тридцатого по семидесятый этажи. В этих слоях обитания весь дизайн тоннелей и зданий выстраивался с учётом психологических концепций – пастельные тёплые тона, создающие состояние умиротворения и покоя. А каллиграфические росписи золотом и глазурью некоторых стен зданий и тоннелей придавали тонкий шик. Также эти уровни были чуть ли не единственными, где произрастали натуральные травы, карликовые деревья и даже фруктовые растения.
С семьдесят первого по семьдесят третий уровни располагались ясли, куда отдавали с трёх месяцев всех естественно рождённых. Здесь всё оформление было насыщено сочной колористикой, чуть смягчая яркость к уровням детских садов и начальной школы на последующих нижних этажах колонии.
Затем следовали жилые уровни инженеров, рабочих и прочего обслуживающего персонала.
Самые последние десятки слоёв обитания были заполнены оранжерейными и тепличными угодьями, включая животноводство. Какого цвета там были стены и тоннели для переброски продуктов, Тима совершенно не интересовало. Ему было важнее пробиться хотя бы в управленческие уровни ниже двадцать пятого, чтобы жизнь не была такой уныло однообразной. Ежедневная муштра со спортивной подготовкой, помимо постоянной загрузки работой программистов их блока, за последние пять лет вымотали донельзя.
Нет, Тим, конечно же, пользовался привилегиями своих родителей, позволяющие ему спускаться к ним раз в три месяца для встречи. Но каждый раз он замечал, что и отец, и мать, всё более сдержанно общаются с ним и идиллией семейного благополучия здесь уже и не пахло. Поэтому он твёрдо решил рассчитывать только на собственные силы, отчего с головой погрузился в работу, осваивая и внедряя все технические новинки. Сейчас одну из таких его личных разработок ему просто не терпелось опробовать на сверхмощном компьютере.
С этими мыслями он ускорил шаг и, размечтавшись, не обратил внимания, как из другого рукава тоннеля за ним быстро поспешил надзиратель.
— Тимофей Лопес! — раздался за спиной тихий, но грозный оклик. — Куда это ты с занятий направился?
Тим дико не любил своё полное имя. Со слов его родителей, почётных правнуков первых переселенцев, значило оно что-то архи важное по родословной матери. И ещё оно означало, что он натурально рождённый, а не клон из пробирки, которым давали имена с номерами. Для него же имя Тимофей, словно пахло химикатами отхожих мест, на работу в которые он пару раз попадал за своё неповиновение. Сейчас, услышав окрик, Тим тут же остановился, вытянулся по струнке, став визуальнее ещё выше своих среднестатистических метра восемьдесят, и вышколено прижал ладони к рёбрам серого комбинезона, раздвинув локти и задрав подбородок. В завершение он браво щёлкнул каблуками пластиковых берцев, отливающих чёрным лаком на вставках по бокам.
— Господин командир! — чеканно рапортовал Тим, — Я направляюсь в лабораторию на плановое дежурство!
Высокий, затянутый в чёрный текстолитовый комбинезон мужчина, с зализанными назад вьющимися чёрными волосами, медленно подошёл и уставился холодными миндалевидными глазами в лицо Тима. Чуть растянув тонкие губы в хитрой улыбке, он произнёс негромко, склоняясь к уху юноши:
— Ты не думай, что в твои двадцать лет тебя не смогут приговорить к распылению. Пара нарушений у тебя уже есть, а сделать третье, и очень суровое… — понизил голос надзиратель, — мне не составит особого труда… А то разбаловали вас, учёных… Подчиняться здесь нужно нам, смотрителям… Корчите из себя знаковых. А так, хоть послужите полезным удобрением для почвы, хм…
Тим судорожно соображал в поисках аргументов, потому что увидел, что сегодня он нарвался на Аджая Луц, одного из самых въедливых надзирателей, и по слухам — самого отъявленного садиста, умеющего избивать до полусмерти непокорных своим хлыстом с титановым напылением.
Надзиратель Аджай тем временем обходил Тима по кругу, потирая смуглую щёку и изредка похлопывая по многочисленным карманам комбинезона юноши.
— Профессор Криповский меня направил лично! — побледнев как полотно, почти выкрикнул Тим и, секунду подумав, добавил, — Господин командир могут сами запросить у профессора эту информацию для подтверждения.
Тим выдал этот текст практически влёт, когда вспомнил, что всем смотрителям, а надзирателям тем более, категорически запрещалось тревожить профессора по любому поводу. Причина была самой тривиальной: профессор находился в шаге от изобретения варп-двигателя, который позволит колонистам построить звездолёт и добраться до желанной «сестры Земли» — планеты Kepler-186 f , находящейся в пятистах световых годах. Это огромное расстояние составляло почти четырнадцать квадриллионов километров, которые нужно преодолеть со скоростью света. А при доступных скоростях существующих аппаратов возможность достичь планету составляла каких-то… двадцать шесть миллионов лет.
Всё это Тим знал не понаслышке. Он отличался невероятной способностью хранить такие объёмы информации, которым могли бы позавидовать сверхновые кристалло-плазменные процессоры суперкомпьютеров.
Аджай недовольно поджал губы и презрительно дёрнул пальцами, словно отгоняя пылинку, что послужило сигналом Тиму быстро развернуться и почти чеканным шагом скрыться в ближайшем ответвлении тоннеля.
«Да… это был риск, выдать такое… — задыхаясь от пережитого, лихорадочно прокручивал мысли Тим. — Ну ничего… Главное — успеть протестировать мою безделушку…»
Легко преодолев все системные блокировки профессорского компьютера, Тим листал файлы с данными, сидя в кресле с активированными виртуальными клеммами на висках. Клеммы выглядели как небольшие прямоугольные стикеры, прикреплённые к коже. В момент активации головного мозга при подключении к любому системному блоку компьютера или модулю базы, они светились тонкими серебристыми линиями схем. Когда же сеанс коммуникации заканчивался и происходило отключение, стикеры тут же гасли, выдавая блёклый рисунок из тончайших вен. Со стороны это выглядело как небольшое затемнение в височной части человека, но колонисты уже не замечали этого нюанса. Те из них, кто был причастен к работе с компьютерами общей сети, наоборот, старались выделить свою принадлежность к этому особому классу обитателей. Отклеить клеммы было невозможно, если не знать код доступа именно к этой паре стикеров, поэтому владельцы этих супергаджетов никогда с ними не расставались. Тим как раз был довольно мощным программистом и намеренно выбривал виски, подчёркивая контуры клемм на бледной коже.
Сейчас перед его глазами проносился виртуальный поток символов, среди которых предстояло отыскать необходимые для осуществления своей задумки. Наконец, увидев нужные строки, он быстро достал из нагрудного кармана плоскую полупрозрачную пластину, чуть меньше ладони по размеру, и вставил её в сложное переплетение мутно-белых соединений системного блока.
Тим знал, по слухам, что по распоряжению Криповского несколько раз отправляли экспедиции на Землю в разные временные точки, но ни один человек не вернулся. Это не давало покоя профессору, и он раз за разом убеждал совет, что как только будет получен хотя бы один положительный результат, то разработка варп-двигателя тут же сдвинется с мёртвой точки. Ведь мало кто отважится прыгать в неизвестность.
После подключения пластины перед глазами Тима вспыхнула схема с несколькими точками, обозначенными формулами. Он, трясущимися пальцами активизировал свой супергаджет. Вновь побежал поток символов, сопровождаемых быстро сменяющимися надписями:
«Точка перехода в червоточину № 1 — копировать данные/ отменить копирование».
«Точка перехода в червоточину № 2 — копировать данные/ отменить копирование».
«Точка перехода в червоточину № 3…»
Тим судорожно подтверждал копирование и его пластина с каждым прикосновением светилась всё сильнее.
Вдруг появился текст: «Осуществить вход в червоточину № 1: да/нет»
Тим замер на мгновение, потому как внезапно осознал, что нашёл в тот самый модуль по отправке через время и расстояние. Следом прозвучал краткий перелив и Тим увидел красную надпись: «Слышь, баг — клацай: угу/нах».
Это был их внутренний сленг, который уже давно существовал в сообществе компьютерщиков, заменяя словечком «баг», используемые остальными старинные обращения «друг, товарищ, братан, чувак» и так далее. И означало этот только одно — его пластина внедрилась в систему и может ею управлять.
Руки Тима тряслись от нервного возбуждения, и он, тяжело дыша, нажал «угу» и продолжил удерживать палец на надписи. Спустя мгновение его окружила невероятной красоты природа, с сочной зелёной травой и высокими деревьями.
Тим вздрогнул от неожиданности и стал во все глаза рассматривать невероятную картинку. Затем подумал немного, отпустил «угу», и снова оказался в кабинете профессора с развёрнутым экраном голограммы перед лицом и надписью: «Осуществить вход в червоточину № 1: да/нет».
По голове и рукам Тима пробежали мурашки — он чётко осознал, что, то, над чем бился профессор Криповский, получилось именно у него, простого программиста, бывшего одним из команды разработчиков. Он побывал в прошлом и вернулся!
Несколько раз тяжело вздохнув, Тим протянул руку к пластине и тут же чуть не подпрыгнул от резкого ревуна тревоги, раздавшегося над самым ухом. Трясущимися пальцами он попытался взять пластину, но та будто застряла в молочных сплетениях системного блока. Тим ухватился за неё двумя руками и с силой потянул. Эффект был тем же, а звук ревуна гремел и гремел над головой. Холодный пот мгновенно выступил на лбу. Тим судорожно стряхнул его и по привычке поправил треугольную белобрысую чёлку, тараща свои голубые глаза на неподдающуюся пластину. Этот гаджет, который он создал в тайне ото всех, скрывал в себе самое главное открытие в жизни Тима. Теперь ни за что на свете он не хотел им делиться, так как эта пластина и есть тот шанс — вырваться из постылого мира вечных подвалов и давящих тоннелей, вместе со стадообразным обществом. Он хотел свободы!
Тим судорожно пытался вытянуть свой гаджет из системного блока, панически осознавая, что не миновать ему распыления, когда внезапно расслышал приближающийся топот ног, между отрывистым ревуном тревоги. Перед его глазами всё ещё горела надпись: «Осуществить вход в червоточину № 1: да/нет» и почти задыхаясь от ужаса, он протянул трясущуюся руку и нажал «да»…

                ***
Начавшееся головокружение от обрушившихся запахов, заставило широко открыть глаза, отчего Тим, не сдерживаясь, заорал во всё горло. Это был крик ликования и восторга! То, что предстало взору, невозможно было описать! Тим молниеносно вспомнил все фильмы о Земле, о её красивейшей природе с лесами из высоченных деревьев, насекомых, кружившихся повсюду, ярко-зелёной травы, с россыпью мелких и ярких цветов… Всё это буйство красок так разительно отличалось от серых и бежевых стен тоннелей и жилищ Луны, что невозможно было сдержаться. Тим снова закричал, теперь уже от разрывающей его радости. Но вдруг за спиной он услышал грозный рёв, обернувшись на который, замер – на него, всего в нескольких шагах, смотрел огромный лохматый зверь, стоящий на задних лапах.
Горло Тима вмиг пересохло, и дикий страх, сжавший все внутренности в твёрдый, холодный комок, заставил его заорать от ужаса и броситься наугад в ближайшие кусты. Но не успел он пробежать и несколько шагов, как почувствовал мощнейший удар в спину и кубарем покатился по земле.


ГЛАВА 2

Дмитрий Захарович Злобин, или попросту Митяй, здоровенный бородатый увалень сорока трёх лет от роду, бодрым уверенным шагом продирался сквозь густую лесную чащу. Придерживая висевший на плече старенький штуцер, видимо, доставшийся в виде трофея от французских егерей после Крымской или, как её ещё называли Восточной войны, он досадливо морщился при каждом громком хрусте валежника и постоянно оглядывался назад. С посланным на его поимку особым казачьим отрядом удалась благополучно разминуться ещё вёрсты три назад, но всё равно шуметь было опасно. На что способны эти бравые казаки он узнал ещё лет двадцать назад, когда в рядах Московского пехотного полка участвовал в Первой обороне Севастополя. На память о тех славных временах у него остались два ранения да небольшая бронзовая медаль на георгиевской ленте, полученная за короткую, но яростную стычку во время ночной вылазки из бастиона.
Но это всё уже давно в прошлом. Сейчас Митяй беглый каторжник за поимку которого вполне можно получить целое состояние — мешок муки, а то и сахара.
Как же сталось, что потомственный крестьянин из Московской губернии дошёл до такой жизни?
Этим вопросом Митяй задавался последние полтора года, пока брёл длинным пешим этапом по Владимирскому тракту от Рогожской заставы до самого Тобольска. А там, опостылевшие за это время тяжеленные пудовые кандалы, наконец, сняли, и он бежал при первой же оказии.
Во всех его бедах виновата была водка прокля;тая. Приноровился он в зимнее время, перебираться в город, где нанимался на кирпичный завод к купцу и промышленнику Куприянову. И однажды в хмельном угаре подрался с двумя приказчиками из мясной лавки, да не разобрав в толчее и суматохе полутёмного кабака кто перед ним, взял и заехал по уху городовому, вызванному для наведения порядка. Да не простому городовому, а высшего оклада. Послали за лекарем, да поздно — помер городовой.
Пять лет каторги ему отмерили.
А потом уже на этапе он взял да и обмишурился самым постыдным образом. Звенел рядом с ним кандалами один Иван, родства не помнящий. В бушлате новеньком, рубаха с шитым воротом, картуз заломленный, набок сдвинутый. Лихой малый, наглый, дерзкий, в себе уверенный. Стал он с Митяем разговоры длинные вести. И сумел-таки, стервец, уговорить его, шпанку неразумного, именами поменяться. Вроде как, всегда он хотел Митяем зваться. По рукам ударили, а потом оказалось, что каторга у того Ивана бессрочная. Храпы и поддувалы, что рядом брели, тут же пообещали: зарежут, ежели он кому проговорится. Что ему делать-то оставалось? Но не оставила его святая Бородица без заступничества. Сбежал! Да ещё и штуцер этот с собой прихватил. Зарядов, правда, совсем мало — всего-то на пяток выстрелов.
И вот мыкался он теперь который день по лесам здешним. Двух мужиков ограбить пришлось. Харчей-то нет совсем. За время пути их кормили исправно: сушёная рыба, хлеб да вода завсегда были. А в больших городах, где этап останавливался на день-два для отдыха, даже давали горячую похлёбку — овощной суп или кашу. Сейчас же о пропитании приходилось заботиться самому. Хорошо ещё, что лес вполне способен прокормить умелого охотника. Но это сейчас, а зимой-то что? Придётся, наверное, прибиться к какой-нибудь отдалённой деревеньке да молится Господу нашему, чтобы не выдали.
Свой арестантский бушлат с больши;м жёлтым ромбом на спине он сменил первым делом. Очень уж приметный тот был. А вот что делать с волосами так и не придумал. Его ошельмовали (обрили справа пол головы) ещё в Москве, в Бутырской тюрьме, и вот совсем недавно в тюремном замке Тобольска. Выход тут был один - сбрить остатки волос, но незагорелая кожа на голове всё одно выдаст беглеца.
От дальнейших размышлений о свой нелёгкой судьбе Митяя отвлёк пронзительный крик и последовавший за ним грозный звериный рык. «Медведь, не иначе», — тут же смекнул Митяй и быстро сбросил с плеча свой штуцер. Привычно отмерил пороха, опустил в ствол пулю и тремя уверенными толчками шомпола насадил её на стержень в казеннике, расплющив таким образом, чтоб она плотнее прилегала к нарезам. Он уже много лет не держал оружия в руках, но былую сноровку не растерял.
Митяй прекрасно понимал, что звук выстрела может привлечь внимание казачьего разъезда и дал себе зарок стрелять только в самом крайнем случае.
Торопливо преодолев с полсотни шагов, он зашёл к зверю с подветренной стороны и осторожно раздвинул стволом ружья густой высокий кустарник. Лёгкая улыбка скользнула по рассохшимся, обветренным губам Митяя. Он увидел небольшого медвежонка, третьяк или пестун, пуда четыре весу. Нападать на вжавшегося в землю и побелевшего от страха парнишку в странном обтягивающем тело наряде он, конечно, не собирался. Обнюхав объект своего интереса, он вновь зарычал, должно быть ставя в известность непрошеного гостя о том, что это его владения. И даже встал на задние лапы, стараясь придать себе больше значимости, но на Митяя это не произвело ровным счётом никакого впечатления. Скорее стоило опасаться медведицы, которая, вполне возможно, находилась где-то неподалёку. 
Митяй вышел из-за кустов и зарычал в ответ не менее грозно и сердито. Медвежонок повернулся в его сторону и, увидав здоровенного мужика с ружьём, решил, что не сто;ит мериться силами, и тут же бросился наутек, смешно косолапя и виляя задом.
Митяй рассмеялся. Парень, лет двадцати, быстро вскочил с земли, но сразу же опустился на четвереньки и зашарил в траве руками, видимо, отыскивая оброненную в суматохе вещь. Поиски продолжались недолго, и вскоре довольный возглас возвестил об успехе. Парнишка что-то торопливо спрятал в узкой прорези на своей одежде и поднялся на ноги. Митяй с интересом рассматривал странного высокого незнакомца: будучи почти с него ростом, вид тот имел какой-то бледный и худосочный. А парень, в свою очередь, вытаращил глаза и с диким ужасом смотрел на приближение незнакомого мужчину.
В это время в голове Тима яркой вспышкой предстал образ профессора Криповского и он не мог поверить такому сходству с этим странным, и с виду похожим на какого-то дикаря, мужиком в необычной мешковатой одежде. Но все черты лица приближающегося были практически полной копией выхолощенного лица Фиделя Криповского. Даже излом бровей, когда этот дикарь хмурился, полностью повторял мимику лунного профессора.
Тима бросило в жар от такого неимоверного сходства, и он громко сглотнул горький ком в горле. На его бледном лбу выступил пот.
«Чахотка, не иначе», — подумал Митяй, глядя на странного юношу, но гораздо больше его заинтересовала его необычный наряд.
«А платье-то … как исподнее… — удивился он, окинув незнакомца быстрым пытливым взглядом, — Да, не сам он тут в лесу... Видать, ему кто-то размахай устроил, а парнишка и сбег… Надо бы убираться отсюда подобру-поздорову. Не ровён час, и меня заприметят…»
— Вы… вы… так похожи на моего… знакомого, — еле слышно выдавил юноша, продолжая смотреть испуганным взглядом. Но потом, словно решившись, тяжело вздохнул и уже чуть увереннее сказал, — Спасибо вам большое. Даже не знаю, как и благодарить... вас…
— Пустое, барин. Завсегда рад… А ежели рублём одарите, так премного благодарен буду, — Митяй решил дать простого деревенского дурака и рассчитывал снять все ненужные вопросы.
— Да я… Дело в том, что… Я не «барин», — неуверенно промямлил юноша, а затем смутился и отвёл взгляд.
Митяй даже обрадовался такому повороту.
— Ну, прощевайте тогда, ваше благородие, — он непроизвольно оглянулся по сторонам, но никакой опасности не заметил.
— Простите, не знаю как ваше имя, а вы не могли бы проводить меня к ближайшему городу?
Митяй удивлённо уставился на незнакомца. Эта просьба звучала по меньшей мере странно. И дело даже не в том, что до Тобольска бог знает сколько вёрст. Судя по всему, этот парень здесь один и понятия не имеет, о чём просит.
— Меня Митяем кличут, — задумчиво сказал беглый каторжник, — А уж что до ближайшего города, то не обессудь, барин, тороплюсь я.
Глядя на растерянное лицо паренька, Митяй внутренне ухмыльнулся и, повесив штуцер за спину, продолжил свой путь.
Но не успел он пройти и десятка шагов, как трубный звериный рёв за спиной возвестил о том, что маленький медвежонок всё же был здесь не один. Митяй рывком сдёрнул ружьё с плеча, развернулся, вскидывая оружие, и успел заметить, как большой бурый медведь одним ударом лапы отбросил в сторону хлипкое тело паренька и, задрав морду вверх, снова взревел.
Французский штуцер не отличался особой меткостью, но с такого расстояния промахнуться было сложно. Митяй плавно потянул на себя спусковой крючок, но его большому удивлению выстрела не последовало. Осечка! То ли порох отсырел, то ли ударный замок поизносился, но размышлять над этим сейчас попросту не было времени. Понимая, что в любом случае не успеет перезарядить ружьё, Митяй отбросил ставшее бесполезным оружие в сторону и потянул из-за голенища сапога нож с длинным лезвием и удобной костяной рукоятью.
Против такого зверя это, конечно, не оружие. Оставалась ещё надежда, что медведь довольствуется лежащим неподвижно незнакомцем и не станет нападать. Тогда есть шанс отступить потихоньку назад и попросту сбежать, пока хозяин леса будет занят поеданием этого парнишки.
Митяй замер неподвижно, чтоб не провоцировать зверя, но медведь, кажется, даже не обратил на него внимания. Он поводил мордой из стороны в сторону принюхиваясь и заложив уши назад. Затем коротко рыкнул и бросился в сторону Митяя с проворством, непостижимым для такой неуклюжей туши. Разделяющее их расстояние он покрыл буквально за несколько длинных прыжков. Страшное утробное рявканье раздавалось из его пасти каждый раз, когда он отталкивался от земли.
Митяй перепугался не на шутку, но всё же нашёл в себе силы отскочить в самый последний момент, каким-то невероятным чудом увернувшись от оскаленной пасти и острых когтей зверя. Поняв, что промахнулся и добыча ускользнула из-под самого носа, медведь тут же затормозил, развернулся на месте и, привстав на задние лапы, грозно зарычал.
Митяй помнил слышанную ещё в детстве историю одного старого охотника, которому однажды удалось зарезать медведя ножом. Тот советовал бить в сердце под лопатку. Но попробуй подберись к этой самой лопатке, когда одного удара мощной когтистой лапы за глаза хватит любому богатырю.
Мысленно воззвав к Господу нашему, Митяй ловко кувыркнулся по земле рядом со зверем и, оказавшись у него за спиной, всадил ему нож по самую рукоять куда-то в бок и тут же отпрыгнул в сторону, спрятавшись за стволом ближайшего дерева. Медведь снова взревел, и Митяй успел во всех подробностях рассмотреть окровавленную пасть с крупными жёлтыми клыками. Внезапно зверь оборвал свой рык и, встав на четвереньки, неуклюже попятился назад. Потом опять злобно рыкнул и скрылся в ближайших зарослях. Митяй шумно перевёл дух, и, всё ещё не веря в своё спасение, бросился к ружью. Хруст ломающихся веток и недовольное рычание явно отдалялись, но о коварстве этого хищника испокон веков слагали самые настоящие легенды. Вполне может и вернуться.
Внимательно осмотрев своё оружие и пощёлкав курком, Митяй никаких поломок не обнаружил. Вероятнее всего, дело было всё-таки в порохе. Теперь на штуцер надежды никакой. Он повесил ружьё на плече и подошёл к пареньку. Тот всё ещё был без сознания. Митяй легонько пнул его сапогом в бок, отчего он сразу же застонал и открыл глаза.
— Вставай, барин. Уходить надо. Не ровён час вернётся косолапый.
Незнакомец некоторое время лежал неподвижно, затем попытался встать, пошатнулся, но Митяй, ухватив его за ворот, поддержал. Парнишка снова застонал и, скривившись, произнёс что-то вовсе не понятное. Беглый каторжник коротко хмыкнул себе под нос и заспешил прочь. Возиться с этим, невесть откуда взявшимся, пареньком не хотелось. Тот неуклюже семенил следом, постоянно бубня что-то неразборчивое и пытаясь на ходу рассмотреть свою рану. Митяй пару раз оглянулся на увязавшегося за ним незнакомца, но ничего не сказал. Можно было, конечно, указать ему направление на ближайшую деревеньку, да ведь не дойдёт он. По всему видать — городской…
Небольшой шалаш, сплетённый из тонких прутьев, Митяй разглядел издали. Могучая вековая лиственница, стоявшая посреди поляны в окружении молодой поросли, свешивала мощные раскидистые ветви почти до земли, и сама по себе уже была неплохим укрытием от непогоды. Буквально в нескольких шагах от толстенного ствола дерева на поверхность пробивался мелкий ручеёк, заботливо обустроенный невесть откуда принесёнными крупными плоскими камнями. Вытоптанная трава перед шалашом и куча старой золы от костра говорили, что это место частенько используется местными охотниками или грибниками. Значит, где-то неподалёку, должно быть, ещё какое-то поселение. Митяй оглянулся на отставшего паренька и решил, что для ночлега место вполне подходящее. Вскоре начнёт темнеть, а у него из припасов только пара горстей пшена в тощем узелке. Самое время побеспокоиться об ужине. Митяй быстро развёл костёр и извлёк из заплечного мешка небольшой потёртый казанок.
В этот момент рядом с костром на землю бухнулся тяжело дышащий незнакомец. Выглядел он совсем больным и обессиленным. Бледное худое лицо, сплошь покрытое мелкими бисеринками пота, тёмные круги под красными воспалёнными глазами и яркие пятна какого-то странного, неестественного румянца на впалых щеках.
Митяй набрал воды в котелок и пристроил его над костром. Затем подсел к упавшему пареньку и неторопливо осмотрел его рану. Странно, но кроме глубоких царапин, оставленных когтями медведя, никаких повреждений не было. Может, внутри что…
Митяй не был врачевателем и об анатомии имел самое смутное представление, но то, что этот паренёк болен было ясно и так.


ГЛАВА 3

Тим никогда так тяжело не болел. Ощущение ватного тела, готового вот-вот закипеть изнутри, вызывало безудержный страх. Жар был настолько сильным, что сначала казалось, будто его окунают в кипящую воду, но своё тело он ощущал ещё горячее! Потом Тим с ужасом осознал, что это может быть началом распыления, и что всё, что ему привиделось с природой Земли, нападением дикого зверя и общения с каким-то дикарём — это начало предсмертной галлюцинации.
И это странное состояние внутреннего закипания продолжалось и продолжалось.
Всё вокруг выглядело неестественно плавным и размытым. Сумерки, которые Тим впервые увидел вживую, окрасили всё круго;м в зловещие, тёмные цвета и стали давить на сознание какой-то безысходностью и одновременно безразличием ко всему.
Нависающий почти над самой головой свод странного сооружения из веток, сплошь покрытых мелкими тонкими иголками, сначала немного удивил Тима. Но он медленно протолкнул мысль в сознание глубже, и оно выдало название: «еловая ветка, с иголками вместо листьев».
В какой-то момент растения мягко качнулись перед глазами и медленно уплыли куда-то вбок. Тим почувствовал, как его тело, парящее словно в невесомости, вращается, пытаясь догнать густые пучки тонких тёмно-зеленых иголок. Он крепко зажмурился, надеясь прекратить вращение, но перед глазами тут же вспыхнули яркие белые круги, окружённые россыпью мелких искр.
Проваливаясь в забытьё, Тим моментально уносился головокружением в невероятные водовороты и, боясь этого полёта, снова распахивал глаза и тихо стонал.
В его мечущемся сознании вспыхивали названия вирусов, которые властвовали на Земле столетиями, а на Луне, с её вынужденной стерильностью всего и вся, их изучали скорее для общей информации. Сейчас же для Тима это проникновение страшного невидимого врага человека, явилось со всей невероятной мощью, которую ему сложно было даже представить.
Феноменальная память рывками подсказывала названия антивирусов одно за другим, а разум выдавал устрашающий вердикт, высвечивая в создании даты появления антивирусов.
Но, судя по тому, как выглядел огромный мужик — спаситель Тима, размеры которого для него были просто нереальными в привычном представлении о человеческой фигуре, тот был явно из каких-то ужасно далёких до технического прогресса времён. В горячечном бреду Тима только один взгляд из-под густых бровей, вызывал вместе с жаром волны какой-то неведомой жути.
Внезапно он почувствовал, как его голову приподнимают, поддерживая сзади за затылок, и ощутил резкий горький вкус, когда что-то горячее стало стекать в гортань.
Тим сначала закашлялся и попытался выплюнуть горечь. Но раздражённый бас над ухом заставил распахнуть пошире глаза, и он, как в тумане различил склонившуюся голову.
— Да, глотай ты отвар, дурья башка! Ишь, хворь словил какую… Как дитя малое, ей-Богу… — пробасила голова.
Тим, превозмогая слабость, сделал несколько глотков и обессиленно повалился навзничь.
Очень быстро все звуки для него слились в ровный и едва различимый далёкий шум. Изредка он едва различал странный низкий гул, словно кто-то говорит из глубины огромной пещеры. Этот сложно различимый голос доносил наверх только разбитые эхом обрывки слов, полностью лишённых смысла.
Тим стал вслушиваться и уловил странные обрывки фраз: «иже… небеси… яко… дадж…»
Вся эта несуразица вызвала ещё большую тревогу и в сознании стали блёкло проявляться определения «славянская вязь», «молитва», «церковные обряды».
Сейчас к этому горячечному бреду, добавился хаотичный анализ всего так стремительно произошедшего с ним. Перед глазами то и дело всплывала голограмма с точками входа в подпространство червоточин, и он снова с содроганием вспоминал звук ревуна тревоги и топот ног. Тим, в очередной раз, дёрнувшись от ужаса, застонал и провалился в беззвучную чёрную бездну.

                ***
Митяй, набросав несколько кусков дёрна с травой на небольшой костерок, предварительно укрытый им ветками шалаша от сторонних глаз, перекатил на нагревающуюся траву щуплое тело странного паренька. Затем накинул поверх порванного необычного исподнего парнишки старое одеяло, запахнул на себе поплотнее бушлат и улёгся рядом.
Мысли о своей горькой судьбе привычно нахлынули на Митяя в этот поздний час и он, стараясь отогнать их, стал повторять стишок по отварам, которому его обучил сослуживец во время далёкой уже Крымской войны.
Случилось это, когда Ивана, боевого друга Митяя, посекло картечью, и, по словам полкового лекаря, был тот «уж не жилец». Сослуживец Митяя, вызвавшийся помочь раненому, оказался далеко не тупой деревенщиной, как любил всех величать их ротный, щербатая заноза.
Звали того бойца Федорий. Он и взялся выхаживать Ивана. Благо случилась передышка, и обе воюющие стороны на тот момент затаились.
Перво-наперво попросил Федорий нарвать с корешками мать-и-мачехи, что обильно росла по оврагам. Да ещё и зверобойного цветка нащипать.
Всё это сделал Митяй, слыша стоны и ругань Ивана от раздирающей его боли в горячечном бреду.
Федорий же где-то раздобыл ещё каких-то резко пахнущих трав и, забросав всё в походный котелок, варил и бубнил что-то под нос.
Митяй особо не отличался стеснительностью в свои двадцать лет и когда Федорий стал процеживать отвар сквозь полу шинели, взял да спросил:
— Что бубнил-то, варево учиняя?
Тот посмеялся в ответ и рассказал чудну;ю историю, как его выходила бабка-ведунья в их глухом закарпатском селе от какой-то страшной хвори, выкосившей половину детей их селян.
— А чтоб и по жизни оберег был, — ухмыляясь грустно, продолжил Федорий, — заставила она меня тогда, мальца десятилетку, выучить стишок по порядку закладывания тех травок. Вот и бурчу его, чтоб не спутаться. Счас другаре юшку зачиню. Тако надо не раз варить, а ажно трижды.
Митяй хмыкнул, недоверчиво, глядя на успокаивающегося от горячки Ивана, и вдруг спросил:
— Так поделись наговором-то! Вдруг и мне сгодится…

                ***
Прочитав весь полагающийся набор простых стишков, чередующихся с молитвами, Митяй залил в рот еле слышно шепчущему что-то в беспамятстве парнишке остывшую жидкость, и теперь, лёжа с закрытыми глазами, твердил молитву о жене с сыном, канувших в бурных водах холодной реки на переправе месяц назад.
Для него тот день стал самым чёрным в его горючей судьбе… И часа не было, чтобы он не корил себя раскаянием, по невинно погибшим родным душам. 
Ну вот как и почему не смог он убедить Любушку свою остаться дома и не следовать за ним по этапу?! Почему же хоть одна жилка в сердце не дрогнула, беду неминучую предчувствуя?! Неужто не любил он её и первака своего, Кольку? Любил! И ещё как любил… Ради них и пустился в заработки на выездах, чтоб деньгу зашибить, да двором своим обжиться!
Так нет же — дурь хмельная все планы вверх дном вывернула. И как же теперь жить ему, коль сердце рвётся и прощения в себя не допускает…

                ***
Тим сквозь сон почувствовал лёгкий озноб, который начался где-то в районе груди. Вскоре разрастающаяся изнутри дрожь сотрясала уже все его щуплое тело.
Разлепив с трудом тяжёлые веки и закашлявшись от дыма костра, он осмотрелся и словно в мелькающей скоростной хронике вспомнил весь вчерашний день, включая встречу с Аджаем Луцем и невынимающуюся пластину.
Приподнявшись на локте, Тим трясущимися пальцами отодвинул ветку густой ёлки и тут же зажмурился от яркого света, бьющего снаружи.
Кутаясь в тонкое и пахучее от застоявшейся сырости одеяло, он выполз на четвереньках наружу и чуть не столкнулся лоб в лоб с тем самым грозным мужиком.
Тот как раз повернулся от небольшого костра, над которым висел котелок.
Запах застоявшегося пота, вкупе с пропитанной влагой одеждой, резанул чуткое обоняние Тима. Но он не поморщился привычно, как делал в своём лунном окружении. Сейчас его колотил озноб такой силы, что было не до капризов.
— Что, продрог, ваша благородь? — басовито проскрипел вопрос с ухмылкой.
Суровый мужик, не торопясь, выбривал себе голову налысо больши;м ножом, и его взгляд с прищуром не сулил никакой душевности.
— Д...д…да, — отбивая зубами дробный такт, выдавил из себя Тим. — Очень х…х…хочется г…г…горячего…
— На-ка, испей отварчику, барин. Облегчат он быстро тряску-то.
Тим трясущимися руками взял протянутую странную помятую и перепачканную чем-то чёрным кружку и не раздумывая сделал глоток. Кисловатая горячая жидкость стала приятно растекаться, потихоньку изгоняя тремор пальцев и всего тела. Тим медленно допил, протянул кружку назад и поймал на себе пристальный взгляд в упор. Слегка растерявшись, он опустил глаза и, подумав секунду, тихо спросил:
— Простите, я ваше имя забыл.
— Митяем кличут, — протянул мужчина, и вытянув палец, чуть коснулся виска Тима с вопросом, — А эт что ж у тебя, барин, на голове-то пристало? Чай нарост какой паршивый, иль схватил лишай от дичины?
Тим слабо дёрнул головой в момент прикосновения и, вложив кружку в протянутую руку, опустил голову и тихо пробурчал:
— Родовое это у меня… Стигмат называется…
— Так уж шибко с болячкой схож стип... как его там? Неужто лекарей разумных не сыскалось убрать-то?
Тим почувствовал надвигающуюся опасность и понял, что надо менять тему.
— Потому меня и снарядили на чистую природу, чтобы все аллергенные реакции нивелировать. А тут ещё этот зверюга вирусом меня каким-то наградил. Спасибо вам, Митяй, что умереть не дали, — приложил Тим к сердцу руку и вдруг нащупал разодранные куски комбинезона по всей верхней части. Его лунный наряд был порван лоскутами, и оторванные полосы туго перетянули тощую грудь.
Тим удивлённо уставился на необычную перевязку, потом поднял округлившиеся глаза на Митяя и еле выдавил из себя:
— Глубокие раны, да?
— Дык помереть не дали раны-то, знать неглубокие, — глядя с суровым прищуром, пробурчал Митяй.
— Простите, но… у меня со всем произошедшим ещё и амнезия частичная случилась, — судорожно сглотнув, быстро добавил Тим и торопливо продолжил, — Буду бесконечно благодарен, если подскажете — какой день сейчас и… год… — на последних словах Тим решил всё же отвернуться, потому что вмиг полыхнувший румянец выдавал с головой его враньё.
— Одна тысяча осемьсот семьдесят пятай, от рождества Христова год. И день сёдни акурат неделя апосля Сретения Владимирской иконы Пресвятой Богородицы.
Митяй назвал эту дату не случайно, потому что именно в тот православный праздник ему и удалось совершить побег. Но судя по реакции странного паренька, упоминание этой даты тому ничего не говорило, что выглядело ещё более странным. И на протяжении всей непонятной беседы Митяй пристально смотрел на него, а его внутренний голос осторожно нашёптывал: «Ох, хоронись от этого ростыки… Ох, хоронись…»


ГЛАВА 4

Они уже больше часа лежали в кустах на опушке леса, рассматривая в лучах заходящего солнца крохотный хутор, состоящий всего из нескольких бревенчатых домов. Тим искренне не понимал, что они тут высматривают, но полностью полагался на своего нового знакомого. Здоровенный бородатый Митяй уже пару раз крепко выручал его, сначала отогнав медведя, а затем излечив какими-то вонючими и горькими настойками из местных трав всего за несколько дней.
Нельзя сказать, что после этих поступков Тим преисполнился чувством искренней благодарности. Просто он реально оценивал свои шансы на выживание в этом диком мире и понимал, что одному ему в любом случае не справиться. Он бы давно уже сказал последнее прости-прощай этому времени и попытал счастья в более цивилизованном времени, но Митяй, пользуясь его немощным состоянием, сразу же отобрал пластину перехода, и вернуться не было никакой возможности.
В этом отчасти был виноват сам Тим, потому что в ответ на расспросы Митяя с ходу соорудил более или менее удобоваримую историю о посланной самим Государем Императором экспедиции по поиску золота. Это, может, и не объясняло странную одежду и обувь двадцать четвёртого века, но давало возможность всегда прикрыться государственной тайной. Также выдуманная влёт история о любовном треугольнике между Тимом, руководителем экспедиции и его молодой женой, вполне укладывалась в придуманную легенду появления его, полураздетого в глухом лесу, и служила ответом на невысказанный вопрос от Митяя.
Но была и обратная сторона медали. Этот бугай отчего-то вбил себе в голову, будто высокотехнологичный гаджет предназначен именно для поиска золота, и все попытки убедить его в обратном были изначально обречены на неудачу. У Тима, конечно, оставалась надежда дождаться пока Митяй уснёт и тихонько вернуть себе своё имущество.
Вскоре солнце окончательно скрылось за высокими макушками сосен, тьма сгустилась, и Тим почувствовал, что начинает дрожать от холода. Его лёгкий и практичный комбинезон был отличной одеждой для зарытой глубоко в грунт лунной базы со своим искусственным климатом, но для здешних условий явно не годился. К тому же Митяй, искренне считавший комбинезон нательным бельём, откромсал от него несколько полос для перевязки, превратив тем самым в жуткие лохмотья.
— Митяй, а чего мы ждём? — стуча зубами, наконец не выдержал Тим. — Ночь вон уже, да и холодно-то как…
— Так, я не держу. Ступай себе с миром. Ты ж сам хотел, чтоб я тебя к людям вывел, — равнодушно раздался тихий ответ в темноте.
Тим зябко поёжился и промолчал. Ну не говорить же ему в самом-то деле, что никуда он без своего прибора не уйдёт. Всё же девятнадцатый век, это не совсем то, на что он рассчитывал. Вернее сказать, совсем не то…
Его феноменальная память хранила огромное количество бесценных знаний из двадцать четвёртого века, но вот нынешнее развитие технологий и скудная материальная база делало большинство из них попусту бесполезными.
— Пошли, баламошка, — ухмыльнулся Митяй. — Вон тот двор без собаки.
Он указал на длинный бревенчатый дом с небольшими окнами, крытый соломой, в котором, судя по изредка доносившимся звукам, располагался ещё и хлев.
Довольный тем, что это непонятное ожидание, наконец, закончилось, Тим резво вскочил на ноги, но тут же споткнулся о какой-то корень и чуть было снова не растянулся на земле.
— Вот же мимозыря ты непутёвый… — страдальчески тихо протянул Митяй, — Навязался на мою голову, будь ты неладен…
Тим не понял значения этих эпитетов, но тон, которым это было сказано, не оставлял никаких сомнений в том, что это очень обидные слова.
«Ладно, — решил про себя Тим. — Я тебе это ещё припомню».
Им удалось подобраться незамеченными к самому дому, но внезапно собака в соседнем дворе зашлась громким визгливым лаем. Её тут же поддержали соседские псины, и вскоре над хутором разразилась настоящая собачья какофония.
Дверь в доме не спеша приоткрылась, и на пороге возникла фигура в белом нижнем белье. Митяй тут же скользнул в тень какого-то сарая и слился с темнотой.
— Архип, ты, что ль? А Игнат где? — судя по голосу, говорящему было лет сто, не меньше.
Тим замер на месте, пытаясь лихорадочно сообразить, что же ему делать дальше.
— Заходь, чё стоишь? — старик на крыльце смотрел прямо на него, но никакого напряжения в его голосе или поведении Тим не ощутил. Казалось, старик только его и ждал. Тим, словно ища поддержки, взглянул в ту сторону, где исчез Митяй, и тот сразу же появился из темноты.
— Доброго здравия, хозяин. Пустишь заночевать? — Митяй широко улыбнулся, всем своим видом выражая доброжелательность, но Тим, поставив себя на место этого деда, сразу же засомневался в благополучном исходе этой затеи.
— Архип! — искренне обрадовался старик. — Где вас нелёгкая носит? Я уж и не чаял…
Он призывно махнул рукой и не спеша вернулся в избу. Митяй коротко хмыкнул и прошёл следом.
«Похоже, этот старик совсем из ума выжил» — решил Тим и тоже вошёл в дом.
Миновав тёмные сени, он оказался в просторной комнате, где бо;льшую часть помещения занимала огромная каменная печь. Небольшая лампадка, горевшая крохотным огоньком перед деревянной иконой в углу, давала совсем мало света, но вскоре дед зажёг ещё одну лучину на столе и в комнате стало немного светлей. Митяй стянул с головы шапку и, глядя на икону, трижды перекрестился. Тим постарался в точности повторить его движения.
— Мир этому дому! — громко воззвал Митяй и низко поклонился. Тим опять последовал его примеру, а затем осмотрелся по сторонам. Массивный стол и несколько лавок вдоль стен составляли всю обстановку этого скромного жилища. Полом служила тщательно утрамбованная глина, покрытая тонким слоем соломы.
Старик, не обращая на них никакого внимания, поставил на стол пару глиняных тарелок и извлёк из печи небольшой чугунный казанок. Затем принёс откуда-то миску с чем-то кисло пахнущим. Краюха ржаного хлеба, бутылка с какой-то подозрительно мутной жидкостью, пара деревянных ложек и две кружки завершили натюрморт.
— Ешьте, сынки. Небось умаялись с дороги. А мне сказали, что ты, Игнат, ещё на Пасху помер. Это всё Прохор напраслину возводит. Завидки его берут, что вы в люди выбились.
Митяй сграбастал со стола бутылку, разлил по кружкам остро пахнущую жидкость и, сказав, видимо, традиционное «здравы будем», лихо опрокинул содержимое себе в рот. Тим не рискнул последовать его примеру и недоверчиво принюхался. Пахло отвратительно, да и вкус, наверняка, был не лучше. Он отставил от себя кружку и потянулся к еде. В казанке была каша из мелкой крупы вперемешку с какими-то тёмными полукруглыми плодами на короткой ножке.
Тим осторожно попробовал с края ложки необычную для себя еду, прожевал осторожно и тут же запихнул полную ложку в рот. Он был восхищён! Эта простая пища не шла ни в какое сравнение с выращенными в лунных оранжереях продуктами, с практически отсутствующим вкусом. 
— Давай, наворачивай! — хохотнул дед. — Ноне каша с грибками настоялася да на маслице постном… Капусткой квашеной разбавляй, чтоб легче жевалося…
Ели молча и быстро. К удивлению Тима, Митяй больше не пил. К тому времени, когда они полностью уничтожили еду, что была на столе, дедок уже негромко сопел на лавке, укрывшись больши;м мохнатым тулупом.
Закончив трапезу, Митяй быстро ополоснул свою тарелку в стоя;щей у стены лохани и, не говоря ни слова, тоже завалился спать. Тим решил дождаться пока он уснёт и вернуть себе свой прибор, но, разомлев в тепле, незаметно для себя задремал…
Где-то через час, когда в комнате уже все крепко спали, хозяин медленно поднялся со своего места и неслышной тенью выскользнул за дверь. С проворством, совсем не вязавшимся со столь преклонным возрастом, он быстро пробежался к соседскому дому и постучал в окно. Не дожидаясь пока внутри проснутся, он также резво бросился ко входу и, легко взбежав на крыльцо, потянул на себя дверь.
— Вставай, Прохор Кузьмич! Беглыя у меня!
— Ты что ль, Антип Иваныч? Случилось что? — крепкий мужик лет тридцати приподнялся на печи, протирая глаза спросонья. — С чего решил, что беглые? И сколько их?
— Дык, бриты оба! Точно беглыя! Один так себе — хобяка сиволапый, а второй варнак лютый, здоровей Матвея буде.
— Так нечто сами не сдюжим? Михайлу да Пантелея кликнем. Эх, Матвей ещё третьего дня в город подался…
— А коли не сдюжим? У него ж ружьишко!
— Ружьё мне! — категорично заявил Прохор, спрыгивая с печи. — Пашка, беги за Пантелеем.
Сонный мальчуган лет десяти поднялся с лавки, широко зевнул, накинул на себя серый армяк толстого сукна явно с отцовского плеча, которым укрывался, и, не говоря ни слова, вышел. 
— Прохор Кузьмич, может, всё ж за казаками? — не унимался старик.
— Тогда мы с тобой шиш с маслом получим, а не награду. Сами их в город свезём.
— Ружьё-то, небось, казённое… — задумчиво протянул дед, но потом, решившись, махнул рукой, — А… скажем, не было ничё, и всё тут!
Несмотря на позднее время, мужики собрались довольно быстро. Все они были не робкого десятка и пара беглых каторжников, пусть даже и вооружённых ружьём, их не пугала.
— Прохор Кузьмич, может, утра дождёмся? — предложил Пантелей, высокий жилистый мужик средних лет одетый в холщовую рубаху и шерстяные штаны, заправленные в видавшие виды, но всё ещё добротные сапоги. — А то сиганут в окно да и сбегут в лес. Лови их потом.
— Не сбёгуть, — заверил его Прохор. — Мы под окно Ваньку с дубком поставим. Он хоть и ерпыль ещё, а силушка уже есть.
Он покосился на своего старшего сына, и тот, довольный оказанным ему доверием, важно кивнул.
— Не сиганут, — подтвердил дед Антип. — Тот шлында не пролезет, а второй, мимозыря лободырный, не скумекает. 
Пантелей молча пожал плечами, соглашаясь с этими аргументами, а Михайло бережно державший в руках потёртую солдатскую фузею начала прошлого века, вообще никак не отреагировал.
— Ну, с Богом! — Прохор, глядя на икону в красном углу, истово перекрестился и, приняв из рук Пашки вилы, первым вышел на улицу.

                ***
Тим, с детства привыкший просыпаться как только включали освещение, первым отреагировал на яркий свет факела. Увидев незнакомых мужиков, входящих в дом, он сразу же заорал: «Митяй!» и быстро вскочил на ноги. Митяй приподнялся на своей лавке и, мгновенно оценив ситуацию, тут же помрачнел лицом и неторопливо встал. Михайло направил ему в грудь своё оружие и неприятно ухмыльнувшись, посоветовал:
— Ты, варнак, не шали, а то пальну.
Один из мужиков направил вилы в сторону Тима, и тот, отшатнувшись, снова опустился на лавку.
— Вы чего это, православные? — Митяй обвёл вошедших неодобрительным взглядом, а затем резко выбросил руку вперёд и отбил в сторону направленный на него ствол.
Грохот выстрела разорвал ночную тишину и больно ударил по ушам Тиму. Он вздрогнул, зажмурился и прижался спиной к округлой бревенчатой стене. Митяй же, с нехорошей ухмылкой на лице, одним мощным размашистым ударом буквально снёс стрелявшего на пол. Мужик с вилами развернулся и бросился на Митяя с явным намерением воткнуть в него этот сельхозинвентарь. Но Митяй таким же быстрым движением отбил в сторону и это оружие, и обрушил на голову мужика такой же страшный удар. Третий противник, вооружённый топором, кинулся было к Митяю, но запнулся через тела упавших и тоже оказался на полу. Кулак Митяя словно молот опустился ему на голову, и третий мужик тоже затих.
Дед Игнат, державший факел, попытался юркнуть за дверь, но Митяй, ловко перепрыгнув упавших, поймал его за шиворот. Резко дёрнул на себя, возвращая тщедушное тело обратно в дом, а следующим движением впечатал старика в стену. Факел выпал у того из рук, и солома на полу мгновенно вспыхнула яркими языками пламени. Митяй тут же подхватил факел с пола и принялся топтать огонь. Тим вскочил со своего места, намереваясь залить огонь из деревянной лохани, стоявшей около печи, но заметив лежащую на полу пластину тут же нагнулся и сунул её за короткое голенище берца.
К счастью, огонь не успел ещё распространиться, и поток грязной воды с лёгким шипением погасил небольшой полыхающий круг. Митяй кивнул Тиму явно одобрительно и принялся деловито обшаривать избу, складывая на стол найденные продукты, не обращая внимания на тихие стоны деда у печи. Набив доверху свой заплечный мешок и бросив Тиму большой тулуп с лавки деда, Митяй повесил за спину сразу два ружья и кинул Тиму:
— Надо в хлеву хоть пару куриц прихватить.
Тим согласно кивнул и, надев на плечи мешок Митяя, постарался сказать как можно более уверенно, сдерживая дрожь в голосе:
— Я тебя здесь подожду. 
Митяй вышел, а Тим сразу же достал свой чудо-прибор. Он очень переживал, что неуклюжий каторжник мог его как-то повредить, но, слава богу, обошлось. Пластина замерцала при активации безо всяких проблем, озарив помещение неестественным голубоватым светом. Продвинутый нейроинтерфейс для прямого подключения мозга к гаджету запульсировал у Тима на висках, распространяя слабое сияние, и он слился с прибором. Перед глазами замелькали знакомые надписи:
«Осуществить вход в червоточину № 2: да/нет. Предупреждение: дрон-разведчик обнаружил неприемлемую среду»;
«Осуществить вход в червоточину № 3: да/нет»;
«Осуществить вход в червоточину № 4: да/нет. Предупреждение: дрон-разведчик перестал выходить на связь через 2 стандартных часа»;
«Осуществить вход в червоточину № 5: да/нет. Предупреждение: дрон-разведчик не передал данные»;
«Осуществить вход в червоточину № 6: да/нет».
Тим торопливо пролистывал бесконечные варианты, пытаясь угадать наиболее оптимальный, но тут дверь распахнулась и с порога донёсся голос Митяя:
— Пошли, баламошка. Святой Илья дождь послал — собаки след не возь…
В дверном проёме возникла здоровенная фигура, державшая в каждой руке по курице, но увидев Тима со светящимися висками и пластиной, рыкнул:
— Ах ты ж бесово отродье!
Митяй рванулся к Тиму и занёс над его головой пудовый кулак с безжизненной куриной тушкой.
Тим, понимая, что времени на раздумья больше нет, судорожно подтвердил активацию перехода в червоточину № 6, и в ту же секунду на него обрушился страшной силы удар, разом погасивший сознание. 


ГЛАВА 5

Очнулся Тим от увесистой оплеухи. Он замотал головой и открыл глаза. Буйная ярко-зелёная растительность, сквозь которую виднелось чистое голубое небо, совсем не походила на виденный совсем недавно осенний лес, в котором он чуть было не умер. Значит, перенос всё же состоялся. И довольно удачный, если он жив до сих пор.
Тим уже не раз задумывался над тем, что вполне может оказаться где-то посреди океана или вообще внутри какой-нибудь скалы, или наоборот — на высоте пару сот метров над землёй. В первый раз его словно пинком выбросило над самой поверхностью, и он даже ухитрился устоять на ногах, пробежав всего несколько метров.
Он попытался было подняться, но сразу же понял, что не всё так просто. Похоже, его ноги и руки за спиной были крепко связаны. Мрачное лицо Митяя, возникшее перед ним, многое объяснило. Тим перевернулся на бок и, упёршись локтем в землю, попытался сесть. Сделать это со связанными руками было довольно неудобно. Митяй не препятствовал и, даже ухватив за ворот, попытался помочь, злобно проворчав:
— Давай, бесово отродье, садись, разговор крепкий ждёт тя… Что за нечисть така эта штука, а? — завертел он пластиной перед носом Тима.
Тот, взглянув на свой гаджет, побледнел, увидев слабое мерцание внутренних плат желтоватым цветом.
«Разрядилась?! — с ужасом подумал он и тут же мгновенно сообразил, сопоставив всё произошедшее. — Перенос двух тел! Конечно! На это весь заряд и ушёл. Как же теперь…»
Чтобы хоть как-то сообразить — что делать, Тим стал быстро прокручивать в голове возможные варианты, пока не наткнулся на почти звериный взгляд Митяя.
Тот сидел с пластиной в руках и ждал ответ.
Тим осмотрелся по сторонам. На поляне преобладали тропические растения. Память даже услужливо подсунула ему названия некоторых из них, но ботаника его сейчас интересовала в самую последнюю очередь.
Глядя на хмурую рожу «спасителя», Тим понял, что без серьёзных объяснений не обойтись.
«Хорошо ещё, что не придушил сразу, приняв за какого-нибудь демона из своих тёмных верований, — уныло подумал Тим. — С него станется». Оставалось одно — договариваться. К тому же Тим не питал никаких иллюзий в отношении своих возможностей выжить теперь ещё и в этих джунглях. По всему выходило, что Митяй ему опять жизненно необходим.
— Митяй, я не бесово отродье, не колдун и вообще к волшебству не имею никакого отношения. Это наука…— вяло просипел Тим и постарался усесться поудобнее.
— Ты лясы бесовские не точи тута, а то вмиг горло перехвачу. Вертай меня в зад, ну!..
Тим не выдержал и, несмотря на сложную ситуацию, расхохотался. Сначала тихо, а потом всё громче и громче. Его смех походил уже на истерические постанывания, и этот пассаж действительно звучал довольно двусмысленно. Оборвав смех, Тим, равнодушно глядя на удивлённого Митяя, негромко поинтересовался:
— Ну перережешь ты мне горло, и что? Думаешь, это поможет тебе вернуться?
Митяй ещё больше нахмурился, тяжело засопел, но промолчал. Тогда Тим глубоко вздохнул, смиряясь с неизбежным, и, подбирая наиболее простые определения, рассказал ему свою историю.

                ***
Создать пластину, которую Митяй по своему неразумению посчитал прибором для поисков золота, Тиму помогло его везение и цепкая память.
Началось это с того момента, когда его отобрали в команду разработчиков, сразу после прохождения последних курсов школы, на которых Тим с лёгкостью выполнял тесты по истории, физике, алгебре и геометрии.
Тим не стал пояснять Митяю, хмуро слушающего его, про основы школьных предметов, догадываясь, что тот просто ничего не поймёт, он всё же продолжил рассказывать.
— После формирования команды я попал к странному наставнику Элию Амияну, который сразу же стал давать задания по написанию программ для создания сверхпрочных сплавов. Для нас, только что срезанных… э… — задумался Тим на секунду, глядя на немного растерянное выражение лица Митяя, — Ну, значит, только что вышедших из школ, молодых и неопытных. Ясно?
Митяй хмуро кивнул и Тим продолжил:
— Так вот. Добрая половина команды сразу отсеялась, и только я, да ещё семь человек, на свой страх и риск предложили бредовые идеи, как нам самим казалось. Но это и помогло нам остаться! Затем последовало обучение по работе с бинарным кодом. И вот тут самое интересное началось! — разгорячившийся объяснениями, заёрзал на месте Тим. — В основе бинарного кода ведь заложен следующий принцип: высокое значение величины — это логическая единица, а низкое — логический ноль. А если рассматривать чуть шире, исходя из принципа третьего, объёмного измерения и далее, четвёртого, то…
Негромкий кашель Митяя, с укоризненным взглядом, остановил речевой поток Тима.
— Ты меня дурить что ль вздумал речами своими мудрёными, а? — негромко, но сурово и с тяжёлым взглядом, пробасил Митяй. — Зубы мне не заговаривай, а давай по уму всё поясняй. Иначе колотушкой своей твою говорилку править буду, уразумел? — в подтверждение своих слов, он сжал кулак и чуть приподнял перед лицом.
Тим тяжело вздохнул, осознавая, что надо переходить на более понятные формулировки, но тут же с досадой подумал: «И вот как мне тебе, объяснить принцип перехода, если ты даже с умножением вряд ли знаком…»
— Ладно, — ещё раз вздохнув, сказал уныло Тим. — Давай на пальцах объясню.
— Ну, давай, — продолжая разминать кулаки, пробурчал Митяй.
— Только мне тогда руки освободить надо.
— Твой язык пошибче рук сможет, — прозвучало с усмешкой в ответ. — Давай, глаголь дале. Не томи.
Тим уныло посмотрел вокруг на густую сочную зелень и вдруг увидел оранжевые плоды, висящие не так высоко среди переплетения веток и лиан. Уникальная память тут же подсказала название, и Тим с уверенной улыбкой, сказал:
— Сорви вон тот апельсин, видишь? — кивнул он подбородком в сторону дерева с плодами.
Митяй немного неуверенно посмотрел в указанную сторону, чуть покрутил головой, повернулся назад к Тиму и снова сурово пробасил:
— Не зли меня, паря. Говори по уму — что хотел. Иначе точно…
— Апельсин  — это вон тот оранжевый круглый плод, что ты видишь в метрах пяти от нас, — уже увереннее перебил гневное ворчание Тим. — И меня не барин, не паря и не как-то там ещё по-твоему зовут. Моё имя Тим. Или Тимофей, если угодно будет в старорежимной версии называть. Но мне ближе именно Тим. Уразумел?
Митяй, слушая язвительный взбрык щуплого парнишки, лишь хмыкнул со злой усмешкой, поднялся с кряхтением, подошёл к дереву, сплошь усыпанному круглыми оранжевыми шариками, и сорвал один. Потом поднёс к носу, понюхал немного с удивлением и вернулся к Тиму.
— Теперь постарайся очистить его по кругу, не разрывая кожуры, чтобы получилось что-то типа ленты, — чуть поучительно сказал Тим и добавил, — Я не ел ни разу оригиналы, но по описаниям знаю, что апельсины очень вкусные, со сладким привкусом.
— Ну, эту дичину я есть не буду, — уверенно проговорил Митяй, начиная отколупывать кожуру, — А вот тебя могу накормить, коль желаешь.
— Я не ради еды попросил очистить апельсин, а чтобы объяснить тебе по уму, как ты говоришь, то, что нас с тобой перенесло сюда, а сначала и меня в твои года.
Митяй, посапывая от небольшого усердия, очищал апельсин, изредка смахивая пот, струящийся по лбу. Снимать свой бушлат он не решился, но жара с каждой минутой заставляла его потеть всё обильнее. Наконец, очистив плод полностью, он протянул на обеих ладонях кожуру и сочную круглую мякоть к Тиму.
— Ну я же не языком буду тебе показывать, — усмехнулся юноша и тут же поморщился, стараясь провернуть затёкшие за спиной кисти рук. — Тебе сейчас надо растянуть кожуру и взять её за оба края.
— А это куды девать? — вытягивая на ладони очищенный апельсин, пробурчал Митяй.
— Хочешь — выкинь. А хочешь, мне оставь. Я не откажусь и позже съем.
— Чтой-то ты задиристым обернулся, ерпыль недоросток! — прозвучало с недоброй ухмылкой в ответ.
— Меня зовут Тим! — холодно и уверенно произнёс связанный пленник. — Объяснение будешь слушать, или продолжишь кривляться и свою силу показывать перед беззащитным?
— Ох, не буди лихо, пока тихо… — вздохнул Митяй и кивнул бородой, — Давай, поясняй, что дале делать.
Он положил очищенный апельсин на большой опавший лист, растянул кожуру за оба конца, как просил Тим и сурово посмотрел в ожидании.
— Теперь представь, что вот эта полоска кожуры — это длинная предлинная дорога, идущая через годы и столетия. На одном её конце стоишь ты, а на другом — я, — терпеливо начал Тим.
— Хм… Эт сколько ж вёрст-то представлять? Мильёны что ль? — скривился в хитрой усмешке Митяй.
— Больше чем миллионы, — спокойно парировал Тим. — Ты же идёшь куда-то по любой дороге и тратишь на неё время. Так и здесь. Если представить тебя, идущего по дороге весь, тысяча восемьсот семьдесят пятый год, в котором мы повстречались, а потом ещё пять столетий подряд, то придёшь ты ко мне, в двадцать четвёртый век.
Митяй недоверчиво посмотрел на Тима, перевёл взгляд на кожуру, снова взглянул на парня и тихо спросил:
— Ты точно не колдун?
— Вот если бы ты учился и знал основы физики, то мне было бы проще с тобой говорить, — горько усмехнулся Тим. — Ладно, шутки в сторону. Представил эту дорогу? Ну, хотя бы вообрази, что это возможно. Итак. За это время пути ты бы раз десять умер и родился вновь. А если ты возьмёшь и соединишь оба конца кожуры вместе, то условный «ты» и условный «я», окажемся вместе в одной точке. Это и называется — скачок сквозь время и пространство, который является только частью существующих возможностей пятого измерения, где время уже можно изменять, как длину, высоту и ширину. И я придумал такой прибор, который и перенёс меня из моего времени в твоё. Уразумел? — с надеждой закончил Тим.
Митяй смотрел на кожуру и то соединял оба конца, то разводил их в стороны, в раздумье морща лоб, а Тим продолжил:
— Переместиться мне помогла моя пластина, которая активируется только в совокупности… в смысле при моём касании и запуске виртуальных… А, ладно, понимай как хочешь. Виртуальные клеммы на моих висках — часть возможности перехода из одного времени в другое. Отодрать их от меня ты, конечно, сможешь с мясом, только вот управлять ими и пластиной перехода всё равно не сможешь. Все коды знаю только я, и только мне доступна эта технология. Так что предлагаю теперь исключительно партнёрские отношения, чтобы у тебя в голове больше не возникало никаких дремучих мыслей о колдунах и ворожбе, или чего-то там ещё. И я постараюсь вернуть тебя назад…
Митяй крякнул, отшвырнул кожуру и погрузился в раздумья.
Тим его не торопил, понимая, что тому нужно время, переварить столько новой информации. Он даже не был уверен, что Митяй всё понял, но надеялся, что хотя бы уловил общий смысл.
— Супруга моя Любонька с сынишкой малым там остались... — словно говоря для самого себя, начал негромко Митяй. — Мне к ним надо… Чую — живы они… Рву душу себе по сей день, что не смог уговорить её дома остаться, чтоб сынишку, да и ей само;й, в дороге не умаяться и не пропасть… И ведь как знал, что беда случится, но вот не нашёл слов верных для неё… Меня ж как щенка глупого округ пальца обвели дружки мои каторжанные… — Митяй поднял взгляд на Тима и тот увидел совершенно другого человека, с непередаваемой тоской в глазах. — Беглый я, с каторги. Убивца я… Случайно… Это чтоб ты понял. Только вот не убивец я по желанию…
Тим словно наяву ощутил боль всего, что он услышал дальше: и о том, как Митяя сначала обманули, вынудив обменяться именами, а затем и принуждая перерезать горло какому-то уголовнику из соседней колонны. Как позже стали шантажировать жизнью жены и сына, взяв их в заложники дружками на воле, следующими по этапу за осуждёнными.
Слушая это невероятное откровение, Тим вдруг понял, что Митяй добродушный и честный человек, с трогательной душой наивного ребёнка, временами, верящего в Божью справедливость, которая в его понимании, должна была уберечь его родных.
Внезапно тихую речь Митяя прервала стрела, с гулким жужжанием вонзившаяся в землю, рядом с Тимом. Следом послышался странный звук выстрела, который больше походил на глухой удар железа о железо. И сразу после этого раздались дикие визгливые вопли, доносящиеся практически из-за спины Тима.

ГЛАВА 6

Профессор Криповский сидел в своём блоке, обхватив голову, а перед его глазами на виртуальном экране висела надпись:
«Переход и возврат биологического субъекта осуществлён успешно. Время телепортации — 17 секунд. Место: северная часть Сибири. Координаты: 58°30;43; северной широты, 68°58;29; восточной долготы. Дата перехода: 12 сентября 1875 года, 11:33»
«Повторный переход биологического субъекта осуществлён успешно. Время телепортации — 0,1 секунды. Место: северная часть Сибири. Координаты: 58°30;43; северной широты, 68°58;29; восточной долготы. Дата перехода: 14 сентября 1875 года, 14:58».

Паника, возникшая после взлома профессорского компьютера и срабатывания сигнализации по закрытой системе перемещения по червоточинам, принесла немало горьких плодов. Неделю подвергались пыткам и истязаниям друзья и знакомые Тима. Но, как оказалось, он ни с кем не делился своими тайнами и все друзья у него были, что называется «условными». Никто не знал, чем занимался Тим в короткие свободные минуты, и к каким системам базы у него был доступ. Общение с сослуживцами и соседями по жилому блоку у Тима сводились в основном сводилось к рассуждениям возможностях и хитростях по проникновению в материнские покои, для кратковременного спаривания с молодой частью женской базы.
Все сотрудники службы безопасности были допрошены с пристрастием, в надежде дознаться у них о возможном тайном сговоре с Тимом. Но, по уровню их развития и интеллектуальных способностей эти люди были на пятьдесят единиц, а то и на все сто ниже самого обычного программиста в команде Криповского. У самого профессора коэффициент интеллектуальности, ПУР — «показатель умственного развития», или по старинке IQ, превышал триста пять единиц. А вот у того же Тимофея Лопес он достигал колоссальных триста девяносто единиц и эта информация не была известна Фиделю Криповскому, отчего он в ярости загнал на принудительные тесты весь блок интеллектуальных исследователей, как только изучил досье Тима.
Но эти репрессии не дали должного результата. Параллельно профессор почти всё время пристальнейшим образом изучал все коды своей программы перехода и убедился, что следа от взлома так и не смог обнаружить. А это означало только одно — крах его самого, как главного мыслителя всей человеческой расы Луны. Если кто-то узнает хоть малую долю этой информации, то профессора не будет ждать быстрое и безболезненное распыление на удобрения. Нет. Его мозг будут препарировать вживую, чтобы выудить всю доступную информацию. И это было самым чудовищным кошмаром, который можно только вообразить. Поэтому, находясь один в своём блоке, он сидел и тоскливо размышлял о незавидном будущем, то и дело бормоча одну и ту же фразу: «Как же ему удалось?!»
Внезапно перед глазами профессора возникла новая виртуальная надпись, сопроводив появление коротким переливом сигнала: «Осуществлён успешный внутренний переход двух биологических субъектов. Время телепортации — 0,1 секунды. Место: Южная Африка. Координаты: 25°40;21; южной широты, 28°30;45; восточной долготы. Дата перехода: 20 июня 1689 года, 07:12».

                ***
Первым на вонзившуюся стрелу среагировал Митяй. Сильным толчком ноги он опрокинул Тима на землю и, подхватив трофейную фузею, распластался в высокой густой траве. Приподнял голову, высматривая противника, и практически сразу же выстрелил. Судя по громкому крику, раздавшемуся в джунглях неподалеку — попал. Митяй быстро подполз к своему штуцеру и надолго затих, медленно поводя стволом из стороны в сторону. Наконец, он кого-то заметил, выстрелил и, вскочив с земли, бросился вперёд, перехватив ружьё за ствол, словно дубинку.
Тим, до этого лежавший неподвижно, тоже приподнялся, упираясь связанными руками в землю и с удивлением увидел Митяя, ловко отбивающегося от троих мускулистых, практически голых туземцев, вооруженных длинными копьями с широкими металлическими наконечниками. Надо признать, что действовал беглый каторжник очень умело. Не прошло и минуты, как его соперники с окровавленными головами, украшенными разноцветными перьями, уже валялись на земле, а Митяй обернувшись напоследок к Тиму скрылся в густой чаще.
Где-то неподалеку раздался нестройный залп сразу нескольких ружей. Тим вздрогнул и подчиняясь инстинкту самосохранения снова вжался в землю. Следовало что-то делать, куда-то бежать, прятаться. Но Тим продолжал неподвижно лежать в траве, содрогаясь всем телом, и очень рассчитывая на то, что его никто не заметит.
— Вставай, баляба, — негромкий голос Митяя заставил его вздрогнуть. Тим поднял голову.  Митяй, стоящий в паре шагов от него, торопливо перезаряжал свой штуцер. Под его ногами лежали пара копий, лук и кожаный колчан со стрелами.
«Как ему удалось подойти так тихо?» — с ужасом подумал Тим и неуклюже поднялся на ноги.
— Сюды ходи, — не отрываясь от процесса пробасил Митяй.
Тим подошел. Митяй, закрепил на стволе шомпол, положил ружье на землю и достал из-за голенища сапога нож. Тим отшатнулся назад, но Митяй ловко поймал его за лохмотья комбинезона и одним движением рассек связывающую руки веревку.
— Там этих басурман чумазых не шибко много. Я стрелять зачну, а ты заряжай. Но поспешай, а то помрём оба. Как есть помрём.
— Митяй, да не умею я! — тяжело дыша, горячо зашептал Тим. — Может сбежим?
Митяй саркастически хмыкнул и поднял с земли фузею.
— Гляди в оба, баляба, тут пуля больше.
— Да отстань ты со своей балябой! — истерично взвизгнул Тим. — Я тебе сказал, как меня зовут!
— Не серчай, ваше высокоблагородие, но ты как есть — баляба, — Митяй, довольный своей немудреной шуткой, хохотнул, и Тиму не оставалось ничего другого, как только тяжело вздохнуть.
Процесс заряжания этого древнего оружия оказался совсем несложным, но, конечно, требовал определенного навыка. Только возможности попрактиковаться сейчас не было.
Неприятеля они обнаружили довольно быстро. Стоило им пройти буквально сотню шагов, как они увидали старинную осадную баталию в миниатюре. Но ни средневекового замка, ни страшных громоздких механизмов, метающих за высокие стены различные опасные предметы, здесь не было. Как, впрочем, и облаченных в сверкающие доспехи рыцарей. Ни тебе трубного зова горна, посылающего полки на штурм, ни развевающихся по ветру знамён. Ничего. Небольшой лагерь, состоящий всего из нескольких шатров, окруженный высоким частоколом из заострённых тонких брёвен, осаждали десятка два туземцев, азартно перекрикивающихся между собой на неизвестном наречии и периодически осыпающих защитников лагеря редким дождиком стрел. В ответ лениво раздавались выстрелы из каких-то примитивных ружей. Митяй, к удивлению Тима, не спешил начинать стрелять, а сперва аккуратно разложил около себя весь имеющийся у него арсенал и, немного подумав, вытащил из кожаного колчана стрелу с зазубренным наконечником. Потом взял в руки лук, приладил стрелу, пару раз натянул тетиву приноравливаясь к этому оружию, прицелился в одного из туземцев и, наконец, выстрелил. Промахнулся, конечно. Стрела прошла в паре метров от цели.  Ничуть не огорченный этим скромным результатом он взял вторую стрелу и, прицелившись уже гораздо тщательней, снова выстрелил. Стрела впилась в ствол дерева над головой туземца, но тот, похоже очень увлеченный своим занятием, этого даже не заметил. Третий выстрел оказался удачным. Туземец выгнулся колесом, пытаясь достать застрявшую в спине стрелу, а затем ничком повалился в траву и затих. Митяй довольно крякнул и стал выцеливать следующего. Стрел было немного и колчан быстро опустел. Результатом было ещё три попадания. Правда один раз всего лишь в руку, но и это ранение почему-то очень быстро умертвило раненого.
«Похоже, стрелы отравлены каким-то ядом», — тут же решил Тим, вспоминая уроки истории.
После настала очередь огнестрельного оружия. Митяй долго прицеливался из трофейной фузеи и метким выстрелом сразил одного из нападавших прямо в голову. Передав Тиму ружье, он взял свой штуцер и выстрелил практически не целясь в ближайшего туземца, который обернулся на звук выстрела. Тяжелая свинцовая пуля, пролетев с полсотни метров, попала тому в грудь и швырнула молодое мускулистое тело в высокую траву.
Конечно же выстрелы не остались незамеченными. Десяток, оставшихся в живых воинов, прекратили обстрел осажденных в лагере людей и с диким воем бросились в их сторону. К счастью, выстрелы из-за частокола свалили двоих туземцев и заставили остальных укрыться за тонкими апельсиновыми деревьями.
Тим трясущимися от страха руками пытался перезарядить ружье, но у него ничего не получалось. Казавшаяся такой несложной процедура, на поверку оказалась бесконечно долгой и очень утомительной. Мелькнула трусливая мысль бросить оружие, да и самого Митяя на произвол судьбы, рвануть что есть сил в густые спасительные дебри, спрятаться, переждать, пока здесь всё не закончится. Может ему повезет и Митяя похоронят вместе с пластиной, и тогда он под покровом ночи сумеет выкопать труп и вернуть бесценный гаджет. Но в душе Тим понимал, что не побежит он никуда… Нет, не из-за своей «отчаянной храбрости», которой и в помине-то не было. И не из-за того, что уже успел привязаться к этому добродушному увальню, волею судеб навязанному ему в попутчики. Просто Тим понимал, что не удастся ему ни убежать, ни спрятаться. Догонит его проклятая стрела, а неведомый яд убьёт практически мгновенно. А то и того хуже, поймают его эти злые туземцы и съедят всем племенем, безо всяких угрызений совести. А даже если и не съедят, то всё одно ждёт его весьма незавидная участь пленника.
Но судьба в очередной раз сжалилась над Тимом. Осажденные за частоколом люди всё-таки отважились на вылазку. Десяток солдат в широкополых шляпах, просторных штанах и безрукавках высыпали из-за своего укрытия со шпагами наголо и, разрядив на бегу в туземцев свои допотопные длинноствольные пистолеты, вступили с ними в рукопашную. Митяй не остался в стороне и, схватив лежащее на земле копьё, бросился им на помощь.
Туземцев быстро оттеснили к зарослям. Тим обвел взглядом лежащие на земле тела и заметил блестевшую на солнце шпагу. После недолгого колебания он все же решился и, резво вскочив на ноги, изо всех сил бросился к оружию. Выдернув из ещё теплой руки мертвеца шпагу с окровавленным лезвием, Тим, с гортанным криком, устремился в самую гущу сражающихся. 
Он изящными выпадами, прокалывал тела туземцев, и хлёстким ударом старался рассечь сонную артерию на шее. Так его учил свирепый наставник по фехтованию Лео Дорье. Этот бесспорно талантливый человек смог добиться того, что на Лунных соревнованиях именно его ученики всегда занимали призовые места, а высшая награда дважды досталась Тиму. Но он и не подозревал, что эти уроки когда-нибудь смогут пригодиться в реальном бою. Теперь, при каждом выпаде, придавая себе сил резким выдохом, который ученики школы прозвали «рыком льва», по имени учителя, Тим упивался своим мастерством и это придавало ему сил. 
Схватка была страшной, кровопролитной и очень скоротечной. Всё закончилось буквально в считанные минуты. Последний оставшийся в живых туземец вздумал спастись бегством, но Митяй, ловко перехватив свое копье, метнул его вслед убегающему и, как ни странно, попал ему точно между лопаток. Солдаты, со странными черными цилиндрами, висевшими у них на груди, одобрительно хлопали Митяя и Тима по плечам, жали им руки и всем своим видом выражали признательность неожиданным союзникам. Судя по их улыбкам и доброжелательному поведению, путешественники вполне могли рассчитывать на гостеприимство. Именно тогда Тим впервые за всё время знакомства с Митяем, увидел удивлённо-одобрительный взгляд, который тот перевёл со шпаги в трясущихся от перевозбуждения руках Тима на его забрызганное кровью лицо, и вдобавок хмыкнул с улыбкой.

ГЛАВА 7
 
— Kom binnen, alsjeblieft! Jullie zijn onze redders! (Заходите, пожалуйста! Вы наши спасители! по-голл.) — широко улыбаясь, громко говорил худосочный высокий мужчина, витиевато размахивая широкополой чёрной шляпой с белым пером, придерживая второй рукой шпагу на боку. Стройный силуэт приветливого вояки обтягивал элегантный бархатный камзол, перетянутый кожаными, с металлическими вставками, ремнями и парой серебристых лент, идущих от плеча к поясу. Правда, по мнению Тима, мешковатые шаровары до колен выглядели немного нелепо в сочетании с верхом и, плюс ко всему, из-под штанин пестрели ярко-жёлтые чулки, оканчивающиеся короткими сапогами с широкими загнутыми голенищами и с явно серебряными пряжками.
Самого Тима принарядили вполне прилично. После долгожданного мытья в огромном тазу в какой-то лачуге он выглядел посвежевшим и даже обратил внимание, что глубокие царапины на груди затянулись плотной коркой. Затем его разодранный комбинезон заменили на вполне соответствующую одежду, состоящую из белоснежной сорочки с широкими рукавами и кружевными манжетами, перетянутыми шёлковыми лентами, замшевого коричневого камзола с перевязью под шпагу, и не очень широкие синие брюки, со штанинами до середины икр. Вот только от местной обуви Тим отказался, оставшись верным своим пластиковым берцам, готовым служить ему ещё не одно десятилетие. В довесок, получив широкополую шляпу, Тим даже немного расстроился, так как не обнаружил пушистого пера в ней, которыми козыряли голландские солдаты. Но его порадовал небольшой парик, с лихвой прикрывающий виски и уже отросший ёжик светлых волос. Свои клеммы на висках Тим решил всё же не снимать, так как понимал, что возможность для перехода может появиться в любую минуту — надо только умудриться подзарядить пластину. У него уже была мысль, как использовать солнечные лучи для заряда, но на это требовалось немало времени.
Разглядывая себя в большом зеркале, криво висящим в одной из хижин, куда их с Митяем проводили для постоянного проживания, Тим довольно улыбнулся:
— Ну, как? Похож я на твоего господина, Митяй?
Митяй, добривая голову сбоку от зеркала, сурово взглянув, хмыкнул:
— Не наболтай там лишку на встрече, белебеня…
— Но, но! — скорчил недовольную гримасу Тим. — Как с господином своим разговариваешь? Розог захотел?
Ответом послужил огромный кулак, молниеносно оказавшийся перед носом Тима и тот дёрнулся, отступая на шаг.
— Митяй! Давай прекращай свои каторжные штучки. Сам же согласился слугой моим ходить.
— Ходить, а не быть! — важно поднял палец Митяй. — Чуешь различье?
— Да, уж… С тобой шуток не пошутишь…
— Ты б не шутки шутил, ваша благородь, а вызволял бы нас отсель. А то один бог знает, как тебе зарядить пластину твою. А ежели мы тута навек канем, ужо тогда ты моим служкой точно будешь…

                ***
Тим учтиво поклонился и вошёл под полог большого шатра, где ему навстречу, чуть прихрамывая, сделал пару шагов важный господин с щёгольскими тонкими усиками, закрученными по бокам. Тронутые сединой тёмные волосы его ниспадали кудрями на кружевной белый воротник, лежащий на плечах обтягивающего короткого камзола из золотистой ткани. Широкая ярко-синяя шёлковая лента со множеством складок проходила поперёк груди от правого плеча до талии и опоясывала его явно не единожды, свисая длинными концами с золочёными кистями. Широкополая белая шляпа с красным пушистым пером завершала сверхъяркий ансамбль наряда.
Господин чуть склонил голову в приветствии и сделал приглашающий жест.
Тим поклонился в ответ, и за ним опустился полог шатра. Он сразу отметил роскошное внутреннее убранство, разительно отличавшееся от внешнего вида остального грязного лагеря голландцев.
В глаза Тиму бросился широкий стол из какого-то тёмного массива дерева, на котором стояли фарфоровые вазы с фруктами и несколько высоких бокалов прозрачного стекла, с пузатым графином, наполненным бордовой жидкостью. В самом центре стола расположилось огромное блюдо с не менее внушительной тушкой какой-то птицы, неведомой Тиму, и у него предательски заурчало в животе от вида аппетитной еды. Смутившись громкой «мелодии желудка», он поспешил перевести взгляд на стены, чтобы не пялиться на соблазнительные яства.
Стены шатра были убраны под стать его обитателя гобеленами в сине-золотистых тонах. На некоторых из них даже висели портреты, рассматривать которые Тим не решился откровенно, хотя именно они более всего притягивали взгляд. Ещё в школе он ловил себя на мысли, что древнейшие мастера изобразительного искусства Земли с каким-то особым чутьём и неподдающимся шиком могли передать светотени, подчёркивающие выражения лиц героев своих картин.
— Ik ben blij je te mogen verwelkomen! (Я рад приветствовать! по-голл.) — сипло прозвучала фраза сине-золотого голландца с усами.
Тим вздрогнул, немного ошалело посмотрел в блёклые глаза напыщенного господина, слегка поклонился и, набрав в лёгкие воздух для ответа, замер в нерешительности.
В его голове проносились нелепые фразы, но все на его родном, русском языке. Наконец, он сделал глубокий вдох и, судорожно вспоминая хоть какие-то связки немецкого, который изучал наряду с английским, китайским и испанским языками, почтительно произнёс, слегка запинаясь:
— Ich bin unendlich… dankbar f;r… die gro;e Ehre… (Я бесконечно благодарен за великую честь… по-нем.)
Тим замер в нерешительности и негромко прошептал:
— Да что ж такое… как там дальше?..
В этот момент натужного подбора слов Тим внезапно услышал родную речь.
— Не стоит себя так утруждать, сударь.
Откуда-то из-за ширмы, которую Тим сразу не заметил в китчевом убранстве помещения, вышла дама в шёлковом голубом платье с внушительным декольте и широкой юбкой в пол. Её не слишком молодую грудь украшала ошеломительное ожерелье из блёкло мерцающих камней, притягивающих взгляд своими переливами.
— О, вы говорите по-русски? — округлив глаза скорее от радости, чем от почтительности, тут же выпалил Тим, переводя взгляд от груди на лицо дамы.
— Меня зовут Мария, — протянула она руку с лёгкой улыбкой.
Тим замер в нерешительности, и его побледневшее лицо выдало всю гамму чувств растерянности.
— Полноте так смущаться! Просто поцелуйте даме руку, — проворковала чуть игриво Мария и слегка качнула ладонью.
Тим кончиками дрожащих пальцев взял протянутую кисть и едва коснулся губами.
— Вы очень милы, — продолжила, игриво улыбаясь, Мария и подошла к столу.
Ей тут же пододвинули стул, невесть откуда появившиеся смуглые слуги, в тёмно-серых неприметных камзолах. 
Вся последующая беседа велась непринуждённо и даже временами весело. Тим был представлен барону Гербранту фон Штенненe, и благодаря переводу Марией последующего от Тима рассказа о своих приключениях, тот даже несколько раз соблаговолил улыбнуться. Правда его смутила испанская фамилия Тима – Лопес, на что сразу же прозвучал вполне «правдивый» ответ, что за этой фамилией Тимофей скрывает своё истинное происхождение, сменив и имя на европейский лад, дабы его грозный папенька и не менее суровая маменька не напали на его след. Даже отчество Тим изменил для полного сокрытия своих следов. Рассказывая дальше, Тим пребывал в ударе и на ходу выдумывал какие-то небылицы по приключениям в этих краях: как он бежал в Амстердам, как ввязался в китобойную компанию по добыче китового жира, как их судно было атаковано пиратами и затонуло, как он смог выжить в джунглях, благодаря паре ружей, благоразумно прихваченных при бегстве с корабля в лодке его верным слугой Митяем.
В пылу битвы было сложно что-то объяснить друг другу, и, конечно же, спасло отсутствие знания русского голландскими солдатами. 
Сразу после сражения, взмокший Митяй, как послушный ученик выслушал торопливую речь Тима, где тот вкратце высказал свои предположения, и о времени, в которое они попали, и о колонистах, определив по речи понять их принадлежность к голландцам. На подходе к лагерю Тим неустанно твердил Митяю вмиг выдуманную легенду, что он, Тим, сын высокопоставленных родителей, сбежавший от вынужденной женитьбы на невероятно уродливой, но богатой девице. Митяй быстро кивал, соглашаясь, и даже несколько раз повторил полное имя Тима, сына Генриха Лопес, запоминая сложные для себя слова. Вдобавок пластина, которую Тим уже выверенным способом хранил за голенищем своих пластиковых берцев, продолжала предательски светиться бледно-жёлтым цветом, давая понять, что быстро выбраться отсюда не получится, пока не отыщется способ её зарядить. В противном случае это грозило самой настоящей катастрофой – до конца жизни остаться в этом времени. Эта информация стала главным рычагом для Митяя, чтобы тот вписался в игру «слуга и барин».

                ***
— Ваша удивительная история бегства очень забавна, — жеманно улыбаясь, произнесла Мария, чуть отодвинув тарелку с недоеденной птицей, от вкуса которой Тим бы в ошеломительном восторге. Затем она сделала глоток вина из высокого бокала, и тут же игриво добавила: — Ах, взбалмошная юность! Сколько нелепиц она преподносит пылким сердцам.
Повернувшись в сидящему с постным лицом барону, Мария перевела свою речь, выслушала сдержанный и достаточно долгий ответ и предложила следующее:
— Господин барон озадачен постоянными набегами туземцев и очень волнуется, что выдерживать поставки цитрусовых ко двору Его Величества Вильгельма III, становиться всё сложнее. Люди гибнут, новых солдат не везут, не говоря уже об испанском и английском пиратстве. Посему в его рекомендацию милостиво входит предложение вам остаться в нашей небольшой колонии и помогать в этом нелёгком деле, если вы соблаговолите согласиться.
— Я готов помочь всеми своими силами! — горячо воскликнул Тим, подражая манере общения. — Замечу, что мой слуга обладает недюжинной сноровкой и умением выстраивать укрепления и даже оборонительные сооружения, благодаря чему мы смогли продержаться в джунглях целую неделю.
— Очень похвально! — мило улыбнулась Мария, обмахиваясь веером. — Правда есть небольшая просьба от нас с супругом, которая выглядит как сущая мелочь… — дама выдержала паузу и с кокетливой улыбкой томно произнесла, — Вам нужно изменить фамилию, чтобы не вызывать ненужных вопросов от вскоре ожидаемого посла из Амстердама. Тем более что это не оскорбит вашу честь, уж коль вы уже сменили своё имя однажды.
— Мне совершенно не составит труда сделать это, поверьте! — подражая улыбке Марии, изобразил гримасу умиления Тим. — Я буду даже благодарен вам за подсказку, если соблаговолите удовлетворить мою просьбу.
— Ах, шалун! — махнула на Тима веером Мария и негромко рассмеялась. — Тогда убирайте пару букв и сделайте, к примеру… Лот, Тим Лот. Звучит изумительно, на мой взгляд! — и она снова заливисто рассмеялась.
Барон немного удивлённо приподнял брови, но выслушав неторопливый перевод, одобрительно кивнул, чуть наклонив голову.
Тим, после второго выпитого бокала вина поймал себя на мысли, что в голове появились не очень приятные ощущения лёгкого головокружения, которые отдалённо напомнили его недавнее состояние жара от болезни. Правда, при этом он чувствовал, что поведение Марии становиться всё более развязным и ему это нравилось. Он уже не сильно смущаясь смотрел на её декольте, но всё же старался не задерживать долго взгляд. Сама Мария веселилась вовсю и даже не обращала внимания на холодные взоры мужа в эти моменты. Внутренне остерегаясь неверных шагов, Тим поставил бокал на стол, который почти сразу наполнил молчаливый слуга за его спиной, на что он сделал останавливающий жест и тут же получил кокетливое восклицание Марии:
— Тим! Вы, что? Нельзя отказываться от вина! Здесь только им можно утолить жажду, потому что местная вода содержит столько опасностей, что я даже за все алмазы мира не соглашусь её пить! — на этих словах она, растопырив пальцы, коснулась ожерелья на своей груди.
— Буду беспрекословно следовать вашим наставлениям, — с учтивым поклоном головы ответил Тим и тут же добавил, — Даже ваше изысканное украшение выглядит лишь дополнением к вашей красоте и очарованию!
Мария от этих слов игриво улыбнулась, перевела слова Тима послу, и тот даже засмеялся негромко.

                ***
Пару дней Тим с Митяем обживались, стараясь влиться в чуть размеренно-ленивую жизнь лагеря. Митяй, в силу своего незнания языка, больше изъяснялся жестами и, как ему казалось, даже добился снисхождения местного повара — лысого пузана. Тот был приятно удивлён, когда каторжанин очень ловко и быстро помог ему с разделкой туши антилопы, за что заслужил одобрительное похлопывание по плечу.
Встречи с бароном и Марией меж тем продолжались ежедневно, по поводу которых Митяй отчего-то нервничал и всё время наставлял Тима не зарываться во вранье:
— Не ровён час, наболташ нелепицу, и враз тебя со мной припрут к стенке… А то, хуже, в расход пустют басурмане эти…
— Ну вот что ты, право слово, везде какую-то беду усматриваешь? — отмахивался Тим, собираясь на очередной ужин к баронессе. — Я же тебе всё рассказываю после каждой встречи, и мы вместе все детали запоминаем.
— Так-то, да… — начищая шпагу, ворчал Митяй, — токмо уж больно ты прытко завираш. Вот кто за язык тянул, про ружья наши сказывать? Видал, какие у них? — и, увидев вялый кивок, продолжил: — То та жа… Благо не нашли мой схорон, да я и перепрятал фузею со штуцером. А коль бы нашли? Что тогда? Как бы ты изъяснил таку разницу?
Тим уныло наклонил голову и тяжело вздохнул:
— Так не нашли же… И, на мой взгляд, очень даже правдиво получилось выкрутиться, сказав, что туземцы их, скорее всего, и забрали.
— А как туземцев тех разгромят в деревнях их и ружей не найдут? — не унимался Митяй. — Что тогда врать будешь?
— Митяй… Африка — огромный континент, и найти здесь что-то быстро попросту невозможно, поверь. Тем более что про эти ружья уже и забыли. Вон, вчера меня фон Штеннен уже про укреп сооружения весь вечер выспрашивал и ждёт от нас с тобой хоть какой-то план действий. Вот чем озадачиться нужно!
Митяй сурово глянул исподлобья и тяжело вздохнул:
— Будут тебе укрепы, будут… Дай осмотреться хорошенько.

                ***
В этот вечер Мария была в особом ударе и то и дело поднимала тосты за российско-голландскую дружбу.
После очередного, выпитого до дна бокала вина, она повернулась к Тиму и, глядя с лёгкой поволокой, сказала то, что повергло его в состояние шока:
— Я кое-что хотела бы вам предложить, переговорив с мужем, и, надеюсь, вы будете мне благодарны, оценив такой жест, — выдержав достаточно длинную паузу, Мария, продолжая смотреть прямо в глаза Тиму, негромко продолжила: — Мой супруг уже не так ревнив и силён по-мужски, как вы уже верно догадались, а наследники ему нужны. Мне же в мои тридцать лет остаётся только уповать на Божью милость, чтобы продлить наш род. Посему я предлагаю вам стать моим любовником. Человек вы знатный, судя по всему, образованный, что слышно из ваших речей, и для нас с мужем вы достаточно симпатичны. Супруг даже готов расплатиться алмазами и не станет чинить препятствий, надеясь на вашу посильную помощь не только в охране нашей колонии. Подумайте…
Выделив особо слово «посильную», Мария весело улыбнулась, повернулась к послу и что-то быстро ему начала говорить.
Тим находился в ступоре от услышанного и понимал, что такие предложения делаются в исключительных случаях и не каждому. И получить повторно подобный шанс ему вряд ли представится.
Баронесса что-то ещё продолжала говорить послу, изредка переходя на свой заливистый смех, а тот сменил пресное выражение лица на более дружелюбное, и даже лёгкий румянец заиграл на его щеках. Наконец, она повернула голову к Тиму и вопросительно приподняла брови, словно ожидая ответа.
— Сочту за честь… — еле выдавил из себя смущённый донельзя Тим и жестом попросил слугу налить ещё вина.

                ***
Тим даже не предполагал, что женщина, старше его на десяток лет, может обладать такой страстью! С каким жаром были искусаны его губы! С какой невероятной похотью она изгибалась и извивалась под ним! Даже чрезмерно выпитое вино не так кружило голову, как бархат её кожи и нежный аромат духов от волос. Тим ощущал себя счастливейшим человеком, когда раз за разом сжимал Марию в объятьях. Происходило это в другом, меньшем шатре, внутренности которого были устроены по принципу лабиринта с широким ложем под балдахином в центре, отчего все звуки изнутри были вряд ли слышны снаружи.
После очередного финального и сдавленного стона, баронесса откинулась на шёлковых подушках с раскрасневшимся лицом и рассыпанными по плечам и пышной груди каштановыми волосами, и вальяжно прошептала:
— Ты мой бриллиант! Даже представить не могла, что смогу получить такой полёт на небеса от молодого и мало смыслящего в любовных утехах мальчика.
Но увидев удивлённо сдвинутые брови Тима, в свете тусклой лампы у изголовья, тут же поспешила добавить:
— Глупый! Даже не вздумай обижаться! Ты своей силой молодости и меня моложе сотворяешь!
— Даже не знаю, что в таких случая говорят… — смутился Тим и лёг рядом.
— Вот и не говори ничего… Мне в этой глуши одна отрада — камни. Но их хоть глотай, а радости всё мало. Потому и мечтаю стать тяжёлой, чтобы супруг мой блёклоглазый, отправил меня назад в наше имение под Роттердамом, где и рожу я ему наследника, — Мария повернула голову к Тиму и, глядя пристально, выдохнула, — От тебя ведь только мальчики родятся. По глазам вижу.
Тим, собравши силы, снова решил обнять чуть пышное тело, но баронесса остановила его руку и стала нежно гладить шрамы на груди.
— Это после нападения льва, — тихо сказал Тим. — Если бы не Ми…
Мария приложила тонкий пальчик к его губам, останавливая речь, печально улыбнулась, глядя на раны, поправила свои волосы и откинулась снова на подушки.
— Я ведь тоже беглая, как и ты, — вдруг прозвучало ещё одно откровение, к которому Тим был совершенно не готов. Мария повернулась на бок и, глядя чуть вверх, тихо продолжила, — Меня наш царь-батюшка, Пётр Алексеич, в Амстердам сослал подальше от греха, когда я девкой осьнадцати лет была при дворе его. Молод он тогда был и горяч особо. Да нрав мой не сильно по духу окруженью его приходился. Только он не всегда холуёв своих слушал, да ко мне приезжал часто. Каждый третий месяц его терпела как могла… Потом вот с Гербрантом увиделась и всё… считай пропала… Полюбила его как кошка, — грустно хохотнула она. — Сбежала с ним при первом случае. Слыхивала потом, что искали даже меня холуи-то. Но, видать, не сильно старались… Да и Гербрант всю жизнь был холодный, как голландская селёдка. Может и разогрела бы его, да вот не судьба видать. В сраженьи десять лет назад ему распороло ногу по самое… Достоинство вроде сохранил, а вот пользоваться им… Благо сослали его за заслуги сюда. Вроде и край богатый, с природой чудесной — живи и радуйся. Да вот только туземцы эти продыху не дают. Того и гляди стрела шальная залетит. Ох… Тяжело мне тут одной, без домашних своих. Пару служанок и тех пожрали оглоеды бесовские.
Увидев оторопевший взгляд Тима, Мария грустно улыбнулась и продолжила откровение:
¬— Ещё не так удивишься, когда всё узнаешь про людоедов готтентотов  этих, прости Господи. Они ж мало того, что возделывать землю такую богатую не умеют, так ещё и на алмазах сидят и даже не понимаю, что богаче этого камня в мире нет. А они ими лодки долбёнки мастерят, да муку толкут в ступах. Понимаешь?
Тим слушал и не мог поверить своим ушам. Алмазы! Это же был один из важнейших компонентов в любой компьютерной схеме их лунной сети. Его мысль судорожно вырабатывала варианты их применения для зарядки пластины, и он совсем не заметил, как Мария тихо засопела во сне.

                ***
— Что ж твоя кочерыжка в портах мозгами то в башке твоей бзырьной править вздумала, а? — сурово дышал Тиму в самое ухо Митяй. — Ерепень твоя по бабам до добра не доведёт, поверь мне, в жизни немало повидавшему! Хошь, чтоб нас тута на первом суку вздёрнули за блудовство твоё?
Тим чуть отшатнулся от неприятного запаха изо рта Митяя и негромко, и спокойно сказал, глядя ему в глаза:
— Ты вот сразу стал злиться и обзываться, даже не поняв, что я…
— Вот что? Что ты? — взвился Митяй, продолжая громким шёпотом. — Бабе под юбку залезть, как увидел? Вот заслуга, не приведи Господи! Вернулся под рассвет и давай кочевряжить и ерохвостить мне тута!
— Здесь алмазы с яйцо найти можно, — чуть растягивая слова, произнёс Тим и увидел, как округлились глаза Митяя.
Поняв произведённый эффект от сказанного, он негромко добавил, — Баронесса Мария мне сама рассказала, а алмазы именно нам и нужны, чтобы пластину зарядить и активировать переход. Только не быстрое это дело. Потрудиться придётся.
Митяй ошалело смотрел на Тима и медленно качал головой, словно соглашаясь. Тим, присел на странную лежанку, с трудом похожую на кровать, потянулся и зевая произнёс:
— Пообещал я ей и барону, что ты лично поможешь выстроить сверх оборонительные сооружения, чтобы от набегов туземцев и испанцев их получше обезопасить. Алмазами обещали расплатиться. Согласен? Или уговаривать надо?
— Вот ты ж баляба, а… — хохотнул Митяй и задул свечу в лампе.

ГЛАВА 8
 
Утром, выйдя из хижины, Митяй, обладая чутьём на опасности, но ни бельмеса не понимая голландский, почуствовал градус общего волнения по одним только перешёптываниям и взглядам у кучек людей, негромко что-то обсуждающих тут и там. Крепкие навыки охотника, помогли ему сразу выцепить взглядом одного сухонького и неприметного с виду мужичка, лет сорока. Он не особо отличался от остальных, если бы не его пристальные позыркивания. Их то и уловил на себе Митяй, и недолго думая, пошёл навстречу, не дав тому суетливо затеряться среди других, и схватил за локоть:
— Здоров, земляк! — негромко пробасил Митяй. — Что за шум-то? Беда какая стряслася, аль что?
— Ik begrijp het niet (не понимаю вас — по-голл.), — чуть сипло и торопливо выдавил мужичок, и попытался вывернуть руку.
— Ты меня за дурака-то не держи, — сурово сломав брови, ещё тише пробурчал Митяй, притягивая к себе щуплое тело. — По глазёнкам твоим шабутным, вижу что знаешь речь нашу. Так что не дури, а как есть скажи — что тута за суета, а?
— Ik begrijp… — снова попытался вырваться мужичок, но тут, откуда-то из шатра прозвучал визгливо окрик Марии: «Гришка!», и тот дёрнулся, как от удара.
— Григорий, значит… — многозначительно качнул головой Митяй, и ещё крепче сжал локоть. — Барыня зовут, а ты не идёшь… Вот ведь оказия-то, а?
Гришка сморщился от боли, причиняемой железной хваткой Митяя и негромко сипло взвизгнул:
— Баронесса меня кличут! Отпусти, болван!
Митяй хмыкнул и разжал пальцы только тогда, когда Гришка всё же пискляво выдал:
— Гонца к испанцам поймали. Ну?! Пусти же, остолоп!
Глядя в спину убегающему, Митяй удовлетворённо кивнул, понимая, что толкача уже нашёл, который ему тут всю эту речь басурманскую пояснять будет. Он повернулся на каблуках поношенных, но добротных сапог, выданных ему, подтянул спадающие широкие штаны из того-же «подарочного набора» и двинулся к хижине, где ещё спал Тим.
— Ваша благородь, — пихнул он в бок, лежащего с раскинутыми руками Тима, — вставать пора. Заварушка с испанцами на носу, как я уразумел.
Тим, спросонья ничего не понимая, протирая глаза и потягиваясь, посмотрел хмурым прищуром.
— Голова болит… — протянул он и схватился руками за уши, начав старательно их растирать.
— Опохмелиться тебя надобно… — с отцовским осуждением покачал головой Митяй и добавил: — Шёл бы к Марии поскорей, да заодно выведал, что за суета поднялась. Мне ейный служка, Гришка, сказал, что гонца к испанцам отловили, вот и распознай что к чему.
— Служка?.. Дай, пожалуйста, попить…
— У Марии своей попьёшь, — буркнул Митяй и швырнул Тиму его штаны с париком.

                ***
Узкая каменистая бухта, с высоким обрывистым берегом сплошь усыпанным разноцветной галькой и крупными отполированными валунами находилась всего в паре километров от плантаций. И судя по торчащим из воды мачтам затонувшего корабля была довольно глубоководной. Могучие океанские волны разбивались о покрытые пенными шапками рифы, тогда как в этой тихой уютной гавани царили штиль и какое-то умиротворенное спокойствие.
Вход в бухту охранял небольшой форт, ощетинившийся десятком орудийных стволов. Это было невысокое приземистое одноэтажное строение с толстыми глинобитными стенами и крохотным затенённым двориком, где спасался от полуденного зноя весь немногочисленный гарнизон.
Комендант форта Риклофф ван Рибек принял гостей весьма радушно и сразу же предложил утолить жажду глотком довольно неплохого вина. Судя по внешнему виду коменданта, утоление жажды было для него привычным повседневным занятием. Ввиду того, что им предстояло заручиться поддержкой этого господина, огорчать его отказом не стали. Вино и в самом деле оказалось довольно вкусным, но помнивший утреннее пробуждение Тим лишь пригубил бокал.
По пути в форт фон Штеннен через супругу успел объяснить Тиму, что формально ван Рибек служит Вильгельму III Оранскому и свои гульдены получает из казны. Но к мнению барона, как представителя Объединенной Ост-Индской компании, с которым у него, к слову, сложились вполне дружеские отношения, по идее должен прислушаться.
Узнав о возможном нападении испанцев, комендант несколько приуныл. Судя по всему, он прекрасно понимал, что его «цитадель» не выстоит под огнем корабельной артиллерии. Поэтому он внимательно выслушал предложение барона Гербранта фон Штеннена и после недолгого раздумья согласился.
Тим уже знал, что ван Рибек был капитаном затонувшей в бухте яхты. Год назад его корабль, лишившийся мачты в сражении со старыми португальскими каравеллами, ухитрился добраться сюда с полными трюмами воды. Где и затонул, лишь каким-то чудом не перегородив собой узкий вход в бухту. Все десять двенадцатифунтовых пушек удалось достать и именно они теперь составляли всё вооружение форта.
Митяй сопровождал ван Рибека и сыпал вопросами, обходя строения и не отпуская Гришку от себя. Он то и дело многозначительно кивал побритой налысо головой, слушая перевод, а затем просил записать толмача какие-то свои замечания и троица двигалась дальше.
Увидев одного из туземцев с исполосованной шрамами спиной, который вбивал небольшой столб в почву, Тим содрогнулся от воспоминаний расправы, которую увидел практически сразу по прибытии в шатёр Марии. Там, подвешенный за руки, болтался с окровавленным голым торсом тот самый кавалер в жёлтых чулках, проводивший его на знакомство с бароном. Разбитое лицо и мелкие свежие рубцы от хлыста, что держал фон Штеннен, были свидетельством того, что мужчину пытают не так давно.   
Тогда Тима затрясло от вида истязательств, и он тут же вспомнил хлысты с титановым напылением надсмотрщиков на Лунной базе. Быстро отыскав глазами Марию, как ни в чём ни бывало, сидящую чуть поодаль и потягивающую бордовое вино из бокала, он, крадучись вдоль стены шатра, подошёл к ней.
— Что случилось? — и без того бледное лицо Тима выражало полный спектр ужаса.
— Этот вельможа, — лениво протянула Мария, делая очередной глоток, — вступил в сговор с испанцами, чтобы те напали на нас и захватили плантации и, как вы сами понимаете, сударь, и рудники.
Она подняла взгляд на Тима и мило улыбнулась.
— Замечу, что пленных испанцы давно не берут, а о своей судьбе я уже умолчу. Так что пусть вас не пугает проявление этого… зверства.
Послышался ещё один удар хлыстом и подвешенный что-то заорал не своим голосом, из слов которого, Тим сумел понять только одно — «schurk». По-немецки оно означало «подлец/ негодяй», но фонетическая близость голландского и немецкого языков была уже знакома Тиму.
— Он говорит, что не посылал туземца, которого поймали с депешей, — продолжила пояснение Мария, — и что это заговор против него и козни барона…
— Которого он обозвал подлецом, верно? — склонился к уху Тим и взволнованно прошептал, — Я бы предпочёл прогуляться, чтобы только ваши прекрасные глаза не смотрели на этот ужас.
— Ах, оставьте… — чуть криво и устало улыбнулась Мария. — Я видела зрелища и покровавей сего, — после чего добавила, — Хотя, вы правы. Основное мы узнали и моё присутствие явно сдерживает мужа.
Она встала, передала бокал слуге, взяла протянутый сложенный кружевной зонтик и шагнула к выходу.
— Понимаю ваше трепетное отношение к насилию, мой дорогой, — взяв под руку Тима, негромко заговорила Мария. — Но в этих краях нужно держать власть силою. Ибо только силу боится жадность.
Тим обернулся, когда из шатра за ноги вытащили избитое тело, с расползающимся на животе пятном крови от прокола шпагой, и поволокли к воротам из лагеря.
Проследив за его взглядом, Мария сложенным веером повернула голову Тима за подбородок и с улыбкой проворковала:
— Здесь казнят иначе, отдавая провинившихся на обед готтентотам. Увы, дорогой! Или служи Вильгельму, или станешь трапезой.
Теперь, глядя на Митяя, семенящего за ван Рибеком, и вспомнив эти слова Марии, Тим ещё раз передёрнул плечами.

                ***
Долгие три недели все население крохотной колонии трудилось на строительстве береговых укреплений. Да это и укреплениями можно было назвать лишь условно. Ловушка для непрошенных гостей звучало гораздо уместнее. Идея, предложенная Митяем и горячо поддержанная Тимом вызвала нешуточное сопротивление голландских вельмож и если бы не поддержка Марии… Но в конце концов и Риклофф ван Рибек, и Гербрант фон Штеннен благословили их начинания.
Ландшафт береговой линии изменился незначительно и лишь очень наблюдательный человек смог бы заметить произошедшую метаморфозу. Маскировке здесь уделяли особое внимание. Пласты дерна, аккуратно срезанные в начале строительства вернулись на свое место, скрыв огромные квадратные корзины из плетеного тростника, наполненные плотно утрамбованной землей и толстенные бревна, служившие опорами и перекрытием. Голландцы тщательно осмотрели результат многодневных трудов, восхищенно покивали и судя по всему остались очень довольны. Причем настолько, что фон Штеннен даже соизволил пригласить Тима отпраздновать завершение строительства. Но насладиться прохладным Женевером, привезенным из далекого Амстердама, не получилось. Стоило им лишь наполнить бокалы, как прибыл запыхавшийся вестовой из форта с известием, что на горизонте появились корабли. Пришлось спешно возвращаться на побережье.

                ***
Первым шло большое трехмачтовое судно с высокой массивной кормой, приземистым полубаком, плоским длинным форштевнем и двумя рядами артиллерийских портов. Его корпус был окрашен в красно-белые цвета испанского флага, а позолоченные носовая фигура и кормовой балкон то и дело сверкали ярким солнечным блеском.
Второй корабль тоже трехмачтовый, но более узкий, с относительно низкой надстройкой и единственной пушечной палубой был так же богато украшен скульптурами и прочим разнообразным декором.
Наблюдавший в подзорную трубу ван Рибек сообщил, что один из кораблей — это пятидесяти пушечный галеон «San Rodrigo» с верфи Эль-Ферроль. А второе судно, судя по всему, захваченный испанцами быстроходный английский фрегат. Может, не столь хорошо вооруженный, он тем не менее имел на борту не менее двух десятков пушек.
Немного подумав, ван Рибек предположил, что скорее всего англичанин нёс на своем борту восемнадцать 9-фунтовых, шесть 6-фунтовых орудий, а также ещё две 3-фунтовки на квартердеке. На вопрос Тима: «Откуда такая точность?», бывший капитан пояснил, что именно такое вооружение было на английском фрегате, взятом им как-то на абордаж пару лет назад.
Тим немного помолчал, рассматривая приближающиеся корабли, и втайне надеясь, что испанцы прибыли не по их душу, а просто поглазеют и уплывут по своим делам, но когда оба корабля окутались дымом и донесся звук залпа десятков орудий, тяжело вздохнул и тихо сказал:
— Остается надеяться, что наша уловка сработает.
— Будем молиться, — в тон ему ответила Мария.
Риклофф ван Рибек и Гербрант фон Штеннен промолчали.
Несмотря на относительно небольшое расстояние, залп испанцев не достиг цели. Наиболее меткий выстрел уложил ядро в паре метров от стены форта. Ответный залп двух береговых орудий также не имел успеха. Испанцы тут же развернули свои корабли и ответили с другого борта. То ли в этот раз канониры были более опытные, то ли расстояние уменьшилось, но не менее десятка ядер попало в цель. Форт исчез в облаке желтой пыли, а сотни мелких обломков вспенили водную гладь бухты. Испанцы легли на прежний курс и, приблизившись на расстояние ружейного выстрела, дали еще один залп, ровняя с землей уже полуразрушенное строение. Ответных выстрелов не было, и испанские корабли, неторопливо миновав опасные рифы, вошли в узкую бухту. 
Как ван Рибек и предполагал испанские капитаны решили оценить результат своих стрельб. Большую часть парусов убрали и корабли медленно проплывали мимо развалин форта, готовясь в скором времени бросить якорь и высадить десант. По крайней мере две шеренги солдат, сверкая на солнце кирасами и шлемами с высоким гребнем, были построены на палубе.
Риклофф ван Рибек опустил подзорную трубу и вынул пистолет. Звук его выстрела послужил сигналом голландским артиллеристам и полусотне лучников, укрывшихся в замаскированных стрелковых ячейках. Доски, с прикрепленной на них галькой и мхом, скрывавшие орудийные бойницы, распахнулись и мини-лавины мелких камней медленно поползли вниз по рукотворному склону, увлекая за собой невысокие кустики, посаженные здесь буквально пару дней назад.
Залп в упор из восьми 12-фунтовых пушек оказался для испанцев полной неожиданностью. Под треск ломающихся бортов и истошные вопли раненых канониров галеон содрогнулся всей своей махиной, еще более замедляя ход, а поврежденная каким-то особенно удачным выстрелом грот-мачта сильно накренилась, путая такелаж.
Небольшой дождь из отравленных стрел и нестройный залп пары десятков мушкетов добавил грусти собравшимся на палубе испанцам. Орудийные порты, так искусно замаскированные на склоне закрылись, и канониры принялись перезаряжать орудия.
А в этот момент дюжина туземцев на противоположном берегу бухты вынесли из зарослей три небольшие лодки и спустили их на воду. На носу каждой лодки была закреплена бочка с порохом, стараниями Тима превращённая в некое подобие торпеды. Их целью был фрегат. Подчиняясь слаженным действиям гребцов легкие лодки быстро развили весьма приличную скорость  и когда их заметили с корабля было уже поздно. Разрозненные выстрелы с палубы фрегата не смогли ничего изменить. В нескольких метрах от корпуса судна гребцы бросили весла и нырнули в воду. Лодки замедлили свой бег, но подчиняясь неумолимой силе инерции все же ткнулись носами в деревянную обшивку. Три взрыва, прозвучавшие почти одновременно, проделали огромные пробоины в корпусе почти на самой ватерлинии.
И тут же, один за другим, стали распахиваться замаскированные орудийные порты на склоне. Каждая команда канониров действовала автономно и огонь вела по готовности. Испанцы попытались подавить их ружейным огнем, но особого результата не достигли. Их галеон вновь задрожал под ударами ядер, а две пушки, стрелявшие картечью по палубе, окончательно сломили сопротивление испанцев. Галеон трещал, грозясь в любую минуту развалиться на части. Стройные шеренги солдат рассыпались, люди прыгали за борт. Офицеры метались по кораблю, пытаясь навести порядок, но один за другим падали, сраженные стрелами или мушкетной пулей.

ГЛАВА 9

Зарядник с алмазами и Дуэль с фон Хоттеогеном
Тим рассматривал крупные не огранённые алмазы, доставая их из небольшой шкатулки. Его взгляд не полыхал жадностью и это даже слегка разочаровало Марию, наблюдающую, как юноша подносит под свет особо крупные экземпляры.
— Вижу у вас исключительно научный подход к этим сокровищам, — жеманно произнесла она и отошла, лениво обмахиваясь веером.
Тим оторвался на секунду от любования прозрачностью очередного драгоценного минерала, и совершенно искренне ответил, не уловив интонации недовольства:
— Нет, что вы! Это просто уникальные экземпляры и я даже могу показать фокус, и разжечь огонь с их помощью.
— Правда? — удивлённо немного приподняла брови Мария. — Вы и магией увлекаетесь? Занятно… Благо, мы не испанцы, где инквизиция ещё столь сильна, но я бы порекомендовала не показывать такие фокусы публично. Хотя мне любопытно, — с горячим придыхом добавила она, слегка прикрыв лицо до глаз веером, отчего её томный взгляд сразу выдал всю гамму похотливых чувств.
У Тима чуть перехватило дыхание, и он даже был благодарен широковатым штанам, которые позволили ему частично скрыть столь явную реакцию на скрытый призыв. Но от Марии не ускользнуло это проявление и она негромко рассмеялась.
— Какой же ты ещё мальчик… — негромко протянула она и, обойдя Тима со спины, тихо шепнула, — Показывать свой фокус по разжиганию огня надо только в интимной обстановке. Там это более заметно и ценно…
Букли парика скрывали полыхнувшие уши Тима, и он в который раз поймал себя на мысли, что коварство женщин, описанные в романах земных классиков, были не выдумкой.
В шатёр зашёл барон и с порога стал слегка небрежно что-то выговаривать Марии. Та молча выслушала достаточно длинную тираду, повернулась к Тиму и вполне серьёзно произнесла:
— Ваше чу;дная фантазия поразила барона и он предлагает подумать над тем, как ещё надёжнее укрепить наши строения и изготовить поболее тех… — баронесса задумалась над словом и Тим пришёл на помощь.
— Вы имели ввиду торпед, мадам?
— Верно, их, — кивнула Мария. — Барон желают снабдить ими береговую линию от края до края для предельного укрепления форта. Для этого ваш слуга может пользовать абсолютно всех пленников с испанских судов, кому посчастливилось выжить.
— Всенепременно будет исполнено, — склонил голову в поклоне Тим.
Мария повернулась к послу, переводя слова, выслушала короткий ответ и, привычно кокетничая, спросила:
— Мой муж немного удивлён, что вы не упоминаете об оплате ваших столь уникальных трудов. И он хотел бы понять — сможет ли он удовлетворить ваши запросы?
Тим вытер пот под взмокшим от парика лбом, и пробыв в надуманном раздумье не более полуминуты, выдал:
— Мне будет достаточно и половины того ларца, что вы мне показывали, баронесса.
Мария заливисто рассыпала звонкий смех от услышанного, перевела мужу и они уже вдвоём дружно посмеялись, глядя на немного обескураженного Тима.
— Вы не только умны, но и хватки, молодой человек, — успокоившись, произнесла Мария, усиленно обмахиваясь веером. — Барон подумает над вашим условием, но, скажу вам по секрету, это не слишком низкая цена. Поэтому, возможно вам стоит слегка умерить свой юношеский пыл… или не стоит?..
Тим уловил в словах баронессы откровенный интимный намёк, но для него было гораздо важнее получить минимум десять, а лучше даже двенадцать алмазов, чтобы создать зарядное устройство для пластины. Это он понял сразу, как только увидел минералы. Их чистоты вполне хватило бы на создание необходимой зарядной цепи, схему которой, Тим уже мысленно составил. При этом действовать нужно было очень осторожно, чтобы не вызвать лишнего внимания. Тем более, после упоминания про инквизицию, о которой Тим вспомнил совершенно дичайшие факты.
На удивление, барон к вечеру дал согласие на озвученную оплату и Тиму был преподнесён схожий ларец с не огранёнными алмазами. Правда их частота была не столь идеальной, как в шкатулке баронессы, но и этих крупных, с ноготь мизинца, двенадцати минералов было более чем достаточно.
Митяй, увидев алмазы впервые с каким особым трепетом взял один из них и, цокая языком, долго рассматривал в свете лампы.
— Этих камушков, дык на две жизни хватит… — наконец задумчиво протянул он и добавил, — Как же ты отсель силу их вытянешь?
— Долго объяснять, — пробубнил Тим, что-то вычерчивая на листе жёсткой бумаги, и тут же начал давать распоряжения, — Смотри. Тебе надо снарядить пленных, чтобы они ободрали с затонувшего судна все медные детали. Медь нам получить важнее всего! Затем нужно будет соорудить что-то типа плавилен, чтобы из той меди проволоку сделать. Без неё мне зарядник никак не собрать. Уяснил, что я говорю, или тебе пока сложно понять?
— Э, ваша благородь, — обиженно проворчал Митяй, — Что-то командного духу шибко много. Чай я не вахлак  какой. Понимание имею, что медь плавить надобно. А вот что ты там дале пробубнил, мне и знать-то не нать. Сам обучишь кого следует. Ты мне лучше поведай, что со строением то оговорили? Надоть дале укрепляться иль как?
— Надо, надо… — не отрываясь от чертежа, сказал Тим. — Им нужно создать побольше укрепов и торпед барон хочет наделать не один десяток. Теперь давай ты мне расскажи, что надо по строительству и где. Бери карту и показывай.
Митяй от последних слов приосанился и как заправский зодчий начал указывать на карте места, с подробным пояснением — что и как следует там выстроить.

                ***
Два месяца изнурительнейшей работы довели Тима до нервного срыва. Сказывалась и чрезмерная загруженность делами стройки, и слабые токи, что у него выходили от выдуманной схемы зарядника, и почти через день — объятия баронессы. От последних он уже порядком утомился, потому что неуёмность этой дамы могла бы войти в историю, если бы Тим решил написать о ней роман.
А тут ещё этот хлыщ, граф Карл фон Хоттеоген, прибывший посол из метрополии, который вдруг, возомнил себе, что нанятый русский не проявил к нему должного уважения. После обмена нелицеприятными эпитетами, к тому же в присутствии посторонних, дуэль стала неизбежной. По соблюдению необходимых в таких случаях формальностей, решили драться на шпагах, и не откладывая дело в долгий ящик отошли от строящихся укреплений выбрав более-менее ровную площадку. Вокруг мигом собралась толпа зрителей состоящая в основном из солдат и матросов голландского корабля да пленных испанцев.
Граф Карл фон Хоттеоген криво ухмыльнулся, обнажил свой клинок и встал в испанскую стойку, держа оружие в выпрямленной на уровне плеча руке. Остриё шпаги, направленное в лицо сопернику, слегка покачивалось, словно выбирая место куда бы его ужалить. Тим смерил его насмешливым взглядом и медленно стащил через голову богато украшенную серебряным шитьем перевязь — презент от Марии.
Широкополая шляпа свалилась в пыль и это вызвало дружный смех всех присутствующих. Не смеялся один лишь Митяй. Он не сводил глаз с удивительно спокойного друга и втайне надеялся, что тот отделается всего лишь ранением.
Тим отбросил в сторону перевязь с простыми деревянными ножнами, обтянутыми кожей и принял французскую стойку с поднятой вверх левой рукой. В правой сверкал на солнце прямой, двулезвийный клинок покрытый изысканной цветочной гравировкой. Подарок Риклоффа ван Рибека по случаю разгрома испанцев.
Это было настоящее произведение искусства немецких оружейников — сложная развитая гарда, состоящая из крестовины, защитной дужки для кисти, элегантного овального щитка с крупными отверстиями в оправе из плетеного прутка и двух широких петель, парирующей и под пальцевый хват. Прекрасно сбалансированное оружие с витой веретенообразной рукоятью обмотанной серебряной проволокой и навершием в виде блестящего, тщательно отполированного шара.
Голландец не заставил себя ждать и сразу же атаковал быстрым стремительным выпадом целя в лицо оппонента. Тим легко парировал круговым батманом и тут же контратаковал в третью четверть. Граф успел уклониться и с некоторым опозданием все же отбил выпад обратной стороной лезвия. Тим сместился по кругу, пытаясь развернуть соперника лицом к солнцу, но Карл фон Хоттеоген оказался довольно опытным фехтовальщиком и не позволил завершить задуманное. Началась позиционная борьба.
Шпаги встречались с яростным звоном, атаки сменялись защитой, но вскоре случайные зрители, ожидавшие яркого поединка, недовольно загудели. Каждый из соперников искал наиболее безопасный и эффективный способ поразить противника и зрелищных действий оружием было не так уж много. Вскоре Тим начал теснить своего соперника, несмотря на то, что граф сопротивлялся отчаянно. Один раз они даже сошлись в силовом противостоянии в позиции кор-а-кор, скрестив шпаги у самих эфесов, но легкому и проворному Тиму удалось сбросить в сторону более мощного противника и отскочить на безопасную дистанцию. Арсенал его приемов оказался значительно богаче, а фехтовальные фразы гораздо умнее и интереснее. Наконец ему удалось подобрать ключик к защите графа. 
Тонкая струйка крови потекла по лицу посла из глубокой царапины на лбу, но тот, делая вид, что пытается утереться рукавом рубахи, сорвал со своей головы роскошную шляпу с алым пером и одним резким движением швырнул ее в Тима, пытаясь отвлечь его внимание, и тут же бросился в атаку. Тим, уворачиваясь от шляпы, низко пригнулся, и внезапно для всех сделал головокружительное сальто. В прыжке он выбил ногой клинок напыщенного голландского вельможи и со звонким хрустом сломал его, опустившись двумя ногами на отточенное лезвие. Граф вскрикнул и что-то сдавлено прошипел, поливая Тима взглядом полным ненависти. Но за громкими криками зрителей расслышать его слова было попросту невозможно.
Подбежавший Митяй сграбастал щуплого Тима в медвежьи объятия и сдавил до хруста в костях. Потом отстранился и не скрывая своего восхищения спросил:
— Да где ж ты так наловчился-то? Я уж думал прирежет он тебя своей саблей.
Тим шумно выдохнул, восстанавливая дыхание и улыбаясь такой бурной реакции Митяя сказал:
— У нас фехтование входило в обязательную программу обучения. Я шесть раз становился чемпионом нашего сектора и дважды выигрывал ежегодный турнир среди всей базы. Я б и третий раз смог, но ногу подвернул неудачно.
— Ох же ты баляба, — улыбнулся Митяй и, отвернувшись, украдкой утер слезы.
А потом их обступили плотным кольцом солдаты, и завалили Тима вопросами по поводу никогда ранее не виденных приемов. Тим, уже вполне сносно говоря по-голландски, пояснил, что это русская школа фехтования и у него в запасе есть еще много чего интересного.
А буквально через полчаса победителю дуэли пришлось выслушать длинную гневную речь Гербранта фон Штеннена в его шатре. Тим подозревал, что Мария, щадя его самолюбие, не перевела эту речь дословно, но то, что представитель Объединенной Ост-Индской компании в бешенстве — было очевидным. Дуэлями здесь никого не удивишь — дело обычное, вот только посол, оказался весьма знатным вельможей при дворе Вильгельма III.  Марии, вместе с фон Штенненом стоило немалых усилий уладить этот конфликт. Правда, после принесённых Тимом извинений, он получил дополнительное условие — обучить своему мастерству этого напыщенного графа Карла фон Хоттеогена, чтобы хоть как-то загладить свою вину.
Да ещё хлыщ этот оказался действительно глазастым, вполне оправдывая свою фамилию, что с голландского переводилась, как «Большеглазый». Он, каким-то совершенно случайным образом увидел, как Тим возится с алмазами в связке медной проволоки в своём небольшом шатре, дарованным послом в знак уважения. Тиму пришлось на ходу выдумать легенду, что так он экспериментирует с очисткой минералов и старается придать им более прозрачный вид. Но, судя по реакции графа, тот явно что-то заподозрил.
Это не могло не сказаться на настроении Тима, да ещё и от Митяя прилетел увесистый тумак, как только они остались наедине. Эйфория от неожиданной победы Тима у Митяя прошла, а вот претензии остались.
— Тимка! — тяжело дыша, и стараясь сдерживать колышущийся гнев внутри, тихо пробасил Митяй, не менее вымотанный на строительстве. — Ежели ты ещё раз под удар нас сведёшь, то, ей Богу, вырву твои проволочки прям с мясой из твоей дурьей башки. А уж как дале дело обернётся, Бог укажет. Уразумел?
Увесистый кулак замер перед носом Тима и тому ничего не оставалось, как уныло кивнуть и тихо попросить прощения.
За прошедшее время он заметил, как изменилось отношение к нему Митяя. Среди ворчания и частого недовольства от того, что Тим засиживался у барона с вином, а потом и в опочивальне Марии, журил Митяй всё больше по-отцовски — строго, но с какой-то ощутимой заботой. Он не меньше Тима переживал, что зарядник высвечивает пластину раз в полминуты едва заметным желтоватым светом и до полного голубого сияния ей было, ой как, далеко. Тим понимал, что Митяй рвётся душой домой, к пропавшей семье, не теряя надежды и веры в то, что они спаслись. Сочувствие этот широкоплечий и кряжистый мужик выражал пусть и неуклюже, но очень искренне. Однажды он приобнял утешительно за плечи Тима и поцеловал его в висок отросших за время белобрысых волос, когда тот разрыдался от перенапряжения и очередной неудачи с переделкой зарядника. А оттого, как Митяй часто утирал скупую слезу после ежеутренних молитв, в сердце молодого человека стало меняться отношение к своему неожиданному партнёру. Теперь он даже мечтал о таком отце, как Митяй. Но не в этот раз…
После пронюхивания фон Хоттеогеном про алмазный зарядник, Митяй был взвинчен. Но он понимал, что угрозами делу не поможешь и устало опустился на скрипучую кровать, осуждающе глядя на Тима. Тот стоял с понурой головой и мял в руке апельсин, о чём-то размышляя. Вдруг, вздёрнув голову, юноша посмотрел на Митяя с каким-то неимоверным удивлением и еле слышно спросил:
— Лимоны у нас есть?
— Кислинки захотел после оплеухи, баляба? — горько хмыкнул мужчина.
— Нет… Мне надо штук десять лимонов и гвозди.
— В кузне недавно наковали сотни две, иди и набери… — всё так же с осуждением сказал Митяй, но потом прищурившись, спросил, — Удумал что новое для пластины?
Ни слова не говоря, Тим выскочил из шатра. Он совершенно внезапно вспомнил шутейные голограммы, которыми они развлекались на занятиях по физике. Однажды им дали задание получить электричество из лимонов. Сначала это вызвало удивление, но преподаватель на глазах изумлённых учеников с помощью всего пяти бледно-жёлтых плодов и нескольких проводов с электродами, зажёг обыкновенную лампочку, которая считалась уже анахронизмом на Луне. Сейчас же в голове Тима громыхала одна единственная идея — соединить в цепи алмазы с лимонами через медь.
Искать плоды ему не пришлось, так как у повара Марии фрукты были самыми свежими. Баронесса частенько экспериментировала с вином, добавляя в него дольки апельсина или лимона и ей было совершенно невдомёк, что этот божественный напиток назовут «Сангрия», спустя пару столетий. Просто в последнюю неделю она особенно налегала на фрукты всех мастей и даже не чуралась поедать их вместе ветчиной или другим мясом. По этому поводу наблюдательный Митяй даже вынес вердикт, что баронесса отяжелела и Тимка в отцы вскоре может записаться, если удрать отсель не сподобится.
С торчащими гвоздями из кармана куртки и десятком лимонов в охапке, в шатёр влетел Тим и трясущимися от перевозбуждения руками стал сооружать новую необычную цепь. Митяй, не раз видевший такие приступы активности подопечного, с интересом наблюдал в сторонке, пока последнее соединение не было сделано. Наконец Тим тяжело вздохнул, достал из-за голенища берца пластину и осторожно вложил её в приготовленный разъём. Несколько мгновений ничего не происходило, но потом, линии схем на прозрачном пластике вдруг мигнули раз… другой и… через пару секунд устойчивое бледно-жёлтое мерцание стало происходить раз в три-четыре секунды.
Тим стоял не шелохнувшись пока пластина не замигала ровно, выдавая ощутимое жёлтое свечение. Затем он обернулся к Митяю и они не сговариваясь крепко обнялись.

ГЛАВА 10

— Дорогая, я не понимаю твоих истерик! — стараясь говорить спокойно, произнёс барон и отошёл вглубь шатра.
— Это не истерика! — почти прокричала Мария. — Я рожу тебе наследника и не хочу делать это здесь, среди грязи и людоедов готтентотов! Как ты не может этого понять?!
Барон ледяным взглядом смотрел на жену и размышлял. Всё, что можно было выжать из этого странного русского с его слугой-медведем, было сделано. Форт стал великолепной крепостью, и те слухи, что мгновенно разлетелись после разгрома испанцев, ещё больше укрепили позицию барона. Служка Марии, Гришка, также часто докладывал о чём перешёптываются между собой Тим и Митяй. Поэтому Гербрант спокойно выслушал гневные высказывания Карла фон Хоттеогена о еретической алхимии, которой занимался Тим, так как знал и об этом. Но то, что его род продолжит какой-то полусумасшедший, фон Штеннену очень не нравилось. Хотя он и сам снисходительно пошёл на эту странную уступку жены, но теперь холодный рассудок подсказывал ему о возможных проблемах в будущем, если эта связь станет общедоступной. Гербрант не зря скормил людоедам пару своих подчинённых, которые, на свою беду, догадались о частых визитах Тима к Марии. Теперь нужно было решить, как тонко провернуть комбинацию с устранением самого Тима, и отъезд жены был бы очень кстати. А устроить несчастный случай на занятиях фехтованием — дело техники. Хотя барона гораздо больше стал беспокоить и фон Хоттеоген тем, что уж слишком глубоко засунул свой нос во внутренние дела с шахтами и плантациями.
Сначала в планах была мысль невзначай оставить Карла с парой готтентоток, к которым тот напыщенный осёл воспылал страстью, а затем сдать его дружественному племени этих девиц, якобы за осквернение их рода. Этот план легко было осуществить, памятуя о том, что похотливый посол фон Хоттеоген не менее страстно любил выпить. Правда жадность этого приближённого к Вильгельму III-му была запасным вариантом.
Гербрант фон Штеннен любил изящество не только в вещах, но и в делах, которые ему удавалось совершать. Второй план нравился ему больше, так как в нём крылась и частичная безопасность самого барона, который докажет свою преданность простым действием. Ведь, отправив назад посла с ларцами слитков и алмазов, и полными трюмами цитрусовых, он планировал в описании Вильгельму указать чуть больше, чем будет выслано, что и станет карающей дланью паршивого зазнайки Карла фон Хоттеогена. Также барон был уверен, что посол обязательно прочтёт письмо и подделает его, чтобы как раз указать меньше перечисленных даров. А при вручении подарков Карлу конечно же не сложно будет добавить про скупость фон Штеннена, и без особых усилий получить его место.
Сейчас, глядя на растрёпанную после истерики Марию, барон рассудком понимал, что второй план можно осуществить ещё элегантнее. Он отправит жену домой, вместе с Карлом, и провернёт более уверенную комбинацию с его наказанием, добавив копию письма Марии, которая вхожа к приближённым фрейлинам-фавориткам Вильгельма III. А там, передать письмо за один из небольших алмазов, согласиться любая.
Приняв окончательное решение, барон подошёл к жене, с трудом опустился на одно колено и как можно проникновеннее посмотрел ей в глаза.
— Дорогая, я был не прав, — ласково прошептал Гербрант. — Ты достойно вынесла все испытания со мной и заслужила награду. Моё нежелание отпускать тебя кроется только в том, что эта разлука будет для меня самым болезненным испытанием в моей жизни, когда я не смогу каждый день видеть твои глаза и слышать твой смех. Поверь мне! Ничего дороже у меня нет! И никакие алмазы мира и золотые слитки не смогу заменить твоё отсутствие рядом со мной. Завтра же я прикажу снаряжать корабль и ты отправишься в наш замок и родишь там наследника, о котором я мечтаю, так же как и ты.
Мария в слезах обняла супруга и порыдав у него на плече несколько мгновений, отстранилась и, глядя заплаканными глазами тихо прошептала:
— Я так хочу индейку с запечёнными в ней апельсинами, и с перцем…
Гербрант фон Штеннен замер на мгновение от таких неожиданных слов, а потом расхохотался в голос.

                ***
Корабль, скрепя снастями выходил из бухты и Тим, глядя вслед, понимал, что несмотря на все странности Марии, влюбился в неё по уши. Так же он понимал, что эта разлука станет для него одним из тяжелейших испытаний, хотя всезнающий Митяй не раз его предупреждал не влюбляться в баронессу.
Плюс ко всему, Тима стала беспокоить внезапно возникшая жадность повара, который при ежедневной просьбе лимонов перестал ему выделять необходимое количество и оставлял два, или максимум три. Но пластина требовала больше и минуты подзарядки, когда цитрусовые не так долго выделяли необходимую энергию, становились всё реже. Это беспокоило не только Тима. Митяй, вызвался добывать необходимые плоды через свои договорённости с солдатами, меняющимися в дежурствах на плантациях. Но и здесь вскоре вояк словно подменили, когда они стали недовольно ворчать о какой-никакой оплате за такую примитивную работу. После этого Митяй предупредил Тима, что его чуйка охотника подсказывает о «грядущем нападении зверя». И он как в воду глядел.
Спустя пару дней после отплытия Марии и фон Хоттеогена, с пожизненным автографом на лбу от шпаги Тима, барон вдруг объявил соревнование на лучшего фехтовальщика, которому он дарует лучший и отборный алмаз, вместе с золотой лентой героя.
Ажитация поднялась несусветная, потому как практически весь состав форта теперь был из вновь прибывших солдат, отчего, собственно, отношение к Тиму и Митяю заметно поменялось. Доказывать своё превосходство было делом чести, помимо несусветно ценной награды. Новые солдаты были едва оповещены об отменном мастерстве Тима в фехтовании, поэтому практически каждый день он получал в свой адрес колкие шуточки и легкие издёвки. Митяй, видя надвигающуюся беду умолял не реагировать и все усилия положил на добычу лимонов.
Пластина, к общему счастью, стала блекло мерцать голубоватым оттенком и Тим уже не раз отвергал предложение Митяя «бежать отсель сломя головушку». Объяснения, что в их перенос сюда, в Африку, пластина была практически полностью заряжена, никак не сошла за важный аргумент. И даже страшилка, выдуманная Тимом, что переместиться могут и по половине тела каждого, сначала ненадолго успокоила Митяя, но вскоре он опять возобновил уговоры.

                ***
В этот день Тим сразу почувствовал тревогу, когда зашёл под большой навес, где обычно завтракали высокопоставленные особы форта. Подойдя к стулу и дожидаясь слугу, чтобы тот его отодвинул, Тима грубо оттолкнул один здоровяк из недавно прибывших и скалясь ему в лицо наглой щербатой улыбкой, громко произнёс:
— Господа, смотрите! Воришка сам пришёл! Его даже ловить не нужно.
У Тима всё похолодело внутри, когда он увидел, как несколько человек, встали из-за столов, достали шпаги и двинулись на него.
Помня усвоенные уроки, что нельзя допускать противника к спине, Тим тут же прислонился в балке входа, тем самым видя тех кто внутри и тех, кто мог подойти снаружи. Вторую шпагу он перехватил у лыбящегося щербатого бугая так, что тот пикнуть не успел. Холодно глядя на приближающихся и немного опешивших от финта с выбиванием шпаги, Тим рассчитал расстояние до своего шатра и понял, что парой трупов он не отделается. Нужно было во что бы то ни стало, уложить как можно больше наглецов, чтобы оставалось время на перенос. Тим это понял с особой отчётливостью и теперь в его мозгу словно компьютерная программа выстраивала всевозможные вариации, из которых надо было выбрать самую надёжную.
— Господа! — раздался голос барона, вальяжно входящего под полог. — Это человек не только вор, укравший вашу награду, но и отъявленный еретик, практикующий алхимию в нашем добром месте. И дело чести не просто наказать этого самозванца, вместе с его слугой, но и не щадить изменников истинной веры!
Прозвучавшие слова стали сигналом и пятеро человек с криками устремились на Тима. К этому времени он уже успел просчитать самый надёжный в такой ситуации вариант, и на удивление всем, бросился вглубь навеса. Быстрыми отточенными ударами Тим пробил грудь двум первым, а третьего постиг его «автограф», глубоко рассекший сонную артерию. Двое оставшихся, не считая бугая без шпаги, остановились на мгновение. Но вопль Гербранта: «Убейте эту падаль!», заставил их с новым рёвом ринутся в атаку. Этих пару мгновений хватило, чтобы Тим, в прыжке перерубил верёвку, и навес завалился с одной стороны. Одновременно с этим ещё несколько человек со шпагами в руках вбежали с стороны обратного входа. Тим, схватившись за повисшую верёвку, в неимоверным кульбите, преодолел расстояние до вбежавших и, спрыгивая, нанёс два точных удара. Третий и четвёртый пришлись на оставшиеся верёвки и навес сложился, погребая под собой собравшихся. Тим, в падении под опускающимся полотнищем, успел выскочить и тут же наткнулся на пузатого повара у жаровни. Ни секунды не думая, он толкнул ногой одну за другой две жаровни, высыпавшиеся угли из которых, тут же подожгли тканевое покрытие навеса.
Не оборачиваясь, Тим что было духу рванул к своему шатру и на бегу заорал во всё горло:
— Митяй! Доставай пластину!
Но и здесь уже подстерегала засада. Подбегая, Тим увидел, как Митяй, размахивая топором, отгоняет трёх солдат, пытавшихся зайти к нему за спину. Метнув одну шпагу, как копьё, и пронзив им ногу одного из нападавших, Тим заставил развернуться другого из троицы, и принял его атаку на себя. Он не заметил, как третий нападавший, хитро увернувшись от пролетающего над его головой топора Митяя, вонзил тому шпагу в живот. Митяй отпрянул от удара и тут же зажал рану, но последующий свой удар нанёс уже метко, раскроив череп обидчика вместе с его бежевой шляпой.
Тим тремя выпадами и двумя ударами расправился со своим противником, и подбегая к Митяю, старавшемуся рубануть отползающего и вопящего солдата, с торчащей из ноги шпагой, схватил его за руку и с силой потянул в шатёр. Оказавшись внутри, они оба тут же завалили вход тремя креслами и Митяй, завопив от натуги, уронил сверху шкаф. Тим в это время уже вытаскивал пластину, когда услышал грозный окрик барона с улицы:
— Сожгите их живьём, как истинных еретиков! Не дать им выбраться! Окружите шатёр и поджигайте со всех сторон! Живо!
Митяй прислонился спиной к поваленному шкафу и проорал:
— Что они лопочут, Тим?!
Буквально в это же мгновение первый факел упал на крышу шатра и послышался треск разгорающегося пламени.
— Живьём нас сжечь хотят, — судорожно активируя пластину, и запуская коммуникацию со своими клеммами на висках, ответил Тим, задыхаясь от бега и сражения.
Заметив краем глаза, что зарядник почти разобран, Тим хотел уже было спросить у Митяя — зачем он это сделал, но тот вдруг негромко пробасил, продолжая зажимать рану на боку:
— Давай Тимка, ты сам… без меня…
Тим в ужасе посмотрел на Митяя, подскочил к нему и заорал в скривившееся от боли лицо:
— Не вздумай умирать! Мне надо всего десять секунд на коннект! Терпи!
И уже не слушая ничего и не обращая внимание на звуки падающих факелов, и затягивающий помещение дым, быстро стал листать появившиеся точки перехода.
Виски Тима засветились слабым сияние и перед его глазами замелькали знакомые надписи:
«Осуществить возврат в исходную точку перемещения лунной базы: да/нет»;
«Осуществить вход в червоточину № 3: да/нет. Нестабильный сигнал»;
«Осуществить вход в червоточину № 4: да/нет. Предупреждение: дрон-разведчик перестал выходить на связь через 2 стандартных часа»;
«Осуществить вход в червоточину № 5: да/нет. Предупреждение: дрон-разведчик не передал данные»;
«Осуществить вход в червоточину № 9: да/нет». Нестабильный сигнал.
Тим в ужасе перелистывал надписи и понимал, что ещё пара мгновений и крыша обвалится, и тогда уже ничего не поможет.
Внезапно появилась надпись:
«Осуществить вход в червоточину № 11: да/нет».
Тим, навалился на Митяя и, нажав «да», услышал, как крыша с треском рухнула.

ГЛАВА 11

В этот раз они очутились на берегу широкой полноводной реки. Вокруг было темно, но пробивающиеся солнечные лучи едва окрашивали часть неба над лесом блеклым оранжевым цветом. 
— Вроде жить можно, — Тим сделал пару глубоких вдохов. — Как думаешь, Митяй, сейчас утро или вечер?
— Утро, конечно, — буркнул тот недовольно. — Ты как с Луны свалился.
Попадание было в десятку. Тим рассмеялся:
— С нее самой. Что делаем? Надо же определиться, куда нас в этот раз занесло.
— К дохтору мне надоть, — страдальчески протянул Митяй. — Я долго не сдюжу.  Лихоманка трясет…
Тим мгновенно оборвал смех. За всеми этими переживаниями он на мгновение забыл про ранение друга.
— Ты вообще как? Идти-то хоть сможешь? — участливо поинтересовался он пытаясь разглядеть в предрассветных сумерках лицо Митяя. Глаза уже немного привыкли и его фигуру он различал вполне отчетливо.
— Дойду с божьей помощью…
Стоило им подняться по пологому песчаному берегу и миновать заросли высокого кустарника, как яркий свет от фонаря на столбе заплясал по земле. Тим подхватил за локоть Митяя, который уже не отпускал двух рук от живота, корчась от боли, и шагнул с ним на узкую тропинку. Они, крадучись, поднялись чуть выше и Тим разглядел на фонарном столбе несколько приклеенных бумажек. Усадив Митяя в траву за кусты, он быстро зашептал ему в ухо:
— Сиди тихо! Я мигом осмотрюсь и назад. Если что — притворись немым, в конце концов.
Тим быстро направился к столбу и первое, что он увидел на приклеенном и полу оторванном листе, была надпись: «Оказание медицинской помощи 24 часа в сутки. Выезд на дом за отдельную плату. Доктор широкого профиля — Нечаев И.И». Ниже были нарезанные куски бумаги с цифрами и мелким шрифтом: «ул. Ленинградская, д. 2, кв. 3».
Тим оторвал один из клочков с адресом, быстро посмотрел по сторонам и увидел при свете качнувшегося фонаря, силуэт одноэтажного дома, за оградой с палисадником.
Подойдя ближе он разглядел криво висящую табличку на калитке: «ул. Ленинградская, д.27».

                ***
Доктор был пожилым и с манерами типичного интеллигента. Выдавало в нём это, как поза, с чуть задранным подбородком, так и большие очки в роговой оправе. Правда, вместо дужек по бокам очков были привязаны верёвочки, опоясывающие лысую голову, с торчащими пучками седых волос по бокам. Взгляд его, был под стать позе — изучающе спокойный и чуть надменный. Толком не задав ни одного вопроса, он хмуро посмотрел на Тима, поддерживающего тяжело дышащего Митяя, кивнул головой, дыхнув стойким перегаром, и зашёл в квартиру.
— Напильником заточенным пырнули чтоль? — протянул доктор, осматривая рану Митяя. — Эх, времена, времена… Перестроились мы не туда… А вам, молодой человек, — обернулся он к Тиму, — я бы настоятельно рекомендовал подстричься, и сменить эти… одежды, потому как братки, особо у нас Киржаче, не любят клоунов и лохмачей хиппи.
— Кого? — удивился Тим.
— Хиппи! Вы как не отсюда родом. Никогда не слышали про таких? Сейчас, в девяностые, их уже считай единицы остались, а вы одеты как… штаны эти допотопные, волосы до плеч… странный прикид, в общем…
Митяй молчал и сопел, сжимая челюсти и скрежеща зубами от боли. Он выдержал, когда доктор стянул с него рубаху, но стона сдержать не смог, когда ложился на высокий стол. Правда, присматриваясь к новой обстановке, сначала Митяй вытаращил глаза на странный ящик, в котором живыми картинками бегали люди и что-то негромко пели. Но задавать ненужных вопросов побоялся. Да и Тим его успел предостеречь от каких-либо высказываний, пока они точно не определят год, в который попали.
— Хотя… — продолжил доктор, раскладывая инструменты на небольшом столике, — вы оба выглядите слегка не комильфо для наших мест. Увидел бы на улице — решил бы что вы из театра какого сбежали прямо в сценических костюмах …
Доктор на последних словах вопросительно посмотрел на Тима поверх очков и, начав набирать в шприц какую-то белую жидкость, таким же равнодушно-спокойным тоном, спросил:
— Расплачиваться, надеюсь, есть чем?
Тим нахмурил лоб и доктор замер, выжидательно глядя. В это время Митяй издал тяжёлый стон и тихо выдавил:
— Тимка, подь сюды…
Тим наклонился и Митяй, тяжело дыша, еле слышно прошептал:
— У меня в портах гульден серебром должон быть… От Рибека ышшо… Глянь, коль не выпал… Можа сгодится за оплату… Иль ножом его пугни ужо… у меня в голенище есть… а то… чую, помереть могу от боли в кишках-то…
Тим быстро засунул руку в карман широких штанов Митяя и к немалой своей радости достал оттуда небольшую монету.
— Простите, но у нас только это, — немного виновато глядя на доктора, сказал Тим и протянул серебряный гульден. — Или… — он засунул руку в голенище сапога Митяя, стараясь вытащить нож, но, увидев ошарашенный взгляд доктора, передумал.
— Вы… — чуть задохнувшись от эмоций, протянул доктор, быстро отложил шприц и взял трясущейся рукой монету. — Вы понимаете, что вы мне даёте, молодой человек?! Это же!..
Доктор стал рассматривать гульден, поднеся его под небольшую люстру и вертя со всех сторон.
— Да… это… голландский, — немного оторопев, сказал Тим, судорожно обдумывая дальнейший план действий.
— Это же мечта нумизмата, а не просто гульден, понимаете?! - смотрел доктор округлившимися глазами на монету. — Да мне за него Яков Моисеевич долларов семьсот точно даст. А сколько он будет стоить в Москве у нумизматов я даже представить не берусь! — обернулся он к Тиму.
Громкий стон Митяя оборвал эмоциональный всплеск доктора и он, тряхнув головой, словно прогоняя морок, вложил монету назад в руку Тима и сухо заявил:
— Даже спрашивать не стану, откуда у вас такой раритет… Сдачи я вам точно не найду, молодой человек!.. Судя по всему, вас Тимофеем зовут, как ваш протеже раненный изъяснился. Так что думайте — какие у вас ещё есть возможности, чтобы расплатиться. Зашить рану я могу и за двести долларов, и то, это будет по потолку. Говорю это исключительно, как порядочный человек. Любой другой просто бы вас обокрал, не думая. Но мне честь дороже.
Он надменно посмотрел на Тима, отвернулся и тут же, подхватив шприц, воткнул иглу в плечо Митяя. Тот сначала было дёрнулся, но доктор привычным движением сделал укол.
— Меня, кстати, Иваном Ильичём зовут, — откладывая шприц, сказал доктор и принялся обрабатывать тампонами края раны на животе Митяя, поглядывая как тот начинает закатывать глаза.
— Я — Тим, а друг мой — Митяй, — кашлянув, ответил юноша и тут же добавил, — Другой оплаты у нас нет, к сожалению. Но у меня есть другое предложение, если вы готовы выслушать.
Иван Ильич, не отрываясь от обработки раны, кивнул и строго сказал:
— Операция займёт минут тридцать-сорок, и, надеюсь, вам хватит времени детально и, главное, убедительно, — поднял он многозначительно палец, — донести мне ваше предложение. Итак?
Тим рассказал Ивану Ильичу достаточно развёрнутый план, который возник в голове молодого человека практически молниеносно.
Он попросил в качестве полноценной оплаты серебряным гульденом, остаться в доме доктора на какое-то время, включая пропитание и обновление гардероба обоим. Тим немного сомневался — стоит ли включать объяснение о прыжках во времени и пространстве, но потом всё же решил не торопиться. Он выдумал на ходу историю с театром, в котором служил Тим, и что их труппа просто не выдержала конкурентов и развалилась. И теперь им с Митяем, его другом и помощником художника декораций театра, нужно что-то решить и снова начать жить нормальной жизнью. По ранению Митяя пришлось «подтвердить» догадку доктора, о ноже и ревнивом режиссёре.
Про себя Тим размышлял, что доктор вполне вменяемый человек и, судя по кричаще скромному убранству дома, ещё и беден. Но, глядя на то, как Иван Ильич умело орудует инструментами, Тим понял, что врач он профессиональный, да ещё и интеллигентной закалки. Эту формулировку ему подсказала нетипичная память, выхватив из недр истории о медицине и о многих представителях этой профессии, отличавшихся понятиями чести и достоинства. Вот только упомянутая формулировка «девяностые» немного смутила юношу. Он понял по примитивному квадратному и огромному визору, не передающему объёмную голограмму, что, вероятнее всего, их занесло в девяностые двадцатого века, хотя и те же девяностые двадцать первого века могли быть с лёгкостью сейчас за окном этого обветшавшего старого дома.
Иван Ильич завершил зашивать рану Митяя и, протирая руки спиртом, в задумчивости протянул:
— Рассказ ваш немного странный, конечно, ну, да ладно. Меня и так считают многие слегка поехавшим умом, после смерти моего единственного сына, но…
— А… что с ним случилось, — не удержавшись, спросил Тим и тут же спохватился, — Простите, пожалуйста, если это очень личное. Я не хотел…
— Нет-нет… — перебил Иван Ильич. — Это уже прожито мною и я могу более спокойно говорить про тот ужас.
Из дальнейшего рассказа Тим услышал, как доктор со своим сыном открыли полтора года назад частную клинику здесь в Киржаче, но местные бандиты сразу поставили условия — в первую очередь обслуживать их братков, а уж потом всё остальное население. Сначала всё шло более-менее нормально, пока эта же расколовшаяся банда не стала делить город между собой. Вот тогда и произошла трагедия, когда сына заставили срочно прооперировать одного из конкурентов главаря, который просто пристрелил своего врага на операционном столе и решил не оставлять свидетелей…
Сидя за столом и потягивая горячий чай, Тим уже знал, что находится в сентябре девяносто третьего года двадцатого века, что его не могло не радовать. Он вспомнил из далёких лунных занятий, что к этому времени компьютерные технологии уже начали массово внедряться в жизнь, но, увы, пока не повсеместно. Одновременно с этой «нечаянной радостью», Тим понимал состояние этого состарившегося не по годам человека, который, не смотря на все свои беды, продолжает помогать людям.  Да, было ясно, что это не приносит должного дохода и даже по словам самого Ивана Ильича, иногда доходит до того, что он только картошкой и питается, выращенной на огороде. Но сила духа доктора произвела на Тима такое сильное впечатление, что он всё же решился рассказать настоящую правду.
Выслушав про Сибирь с Митяем и Африку, Иван Ильич всё время внимательно смотрел на Тима, чуть покачивая головой:
— Это даже не фантастическая, а сверхфантастическая история, молодой человек. Мне конечно же трудно в неё поверить... Хотя гульден как раз яркое доказательство, что вы не выдумали это всё. Да и ранение Митяя действительно похоже на прокол шпаги, нежели на заточку или нож. Поэтому я помогу вам и оставлю у себя, но с одним условием. Вы также поможете мне перебраться отсюда в Москву. Один я бы не решился, но теперь, мы вроде бы стали союзниками и мне помощь для моих планов просто необходима.
— Нам ещё пластину нужно зарядить, — чуть извиняясь, сказал Тим. — Мне для этого нужно немного: доступ к электричеству и хотя бы сутки для зарядки... Ну и какие-нибудь провода.
Доктор поправил очки и молча поманил за собой. В тесной кладовке нашлось несколько проводов и какой-то мелочи, вместе с отвёртками. Порывшись в одной из полок, Иван Ильич достал паяльник с припоем и небольшую жестянку с диодами и мелкими платами.
— Сын мой увлекался радиоэлектроникой, когда вот это вот всё не началось, — с досадой выдохнул он.
Тим, не теряя времени, тут же уселся за сооружение зарядки и спустя полчаса уже подсоединил пластину, которая замигала слабым жёлтым светом.

                ***
Холодильник в доме доктора оказался пуст и Иван Ильич, после недолгого раздумья, предложил реализовать антикварную монету через своего бывшего пациента, который занимался скупкой золота и обменом валюты в одном небольшом киоске в центре города.
Митяй к тому времени уже громко храпел на кровати доктора, восстанавливая силы после перенесенной операции, и посоветоваться с ним не было никакой возможности. Ну не будить же в самом-то деле…
 И Тим, не найдя никаких других вариантов, согласился. Сменив свое архаичное одеяние на современную одежду из гардероба доктора, он не без труда разыскал указанный обменник и, сославшись на Ивана Ильича, быстро реализовал древнюю серебряную монету. Вырученных средств с лихвой хватило на покупку достаточно объемных пакетов с продуктами. Но Тим, помня свирепый аппетит своего друга, сразу же решил, что придется расстаться и с несколькими золотыми монетами, а может даже и с каким-то из алмазов из своего тайника в голенище пластиковых лунных берцев. Путешествие в столицу наверняка обойдется недешево, а на помощь доктора в этом вопросе рассчитывать не приходилось.
Митяй, как и предполагал Тим, ел жадно и торопливо, словно боясь, что следующего раза придётся ждать долго. Только от консервов наотрез отказался, а вот для Тима это как раз был самый что ни на есть деликатес. Вспоминая редкие пищевые балования на Лунной базе, когда им иногда выдавали по крошечным порциям такие лакомства, сохранившиеся по древним рецептам, Тим смаковал каждый кусочек странной субстанции обозначенной на жестяной банке, как «Говяжья тушёнка».
Позже, пока доктор пребывал в своём кабинете, принимая очередного пациента, Тим поделился мыслями с Митяем, что надо обеспечить себя местными деньгами. Для этого ему пришлось выдать свой секрет про тайник в берцах, где хранилось пять золотых гульденов и два не огранённых алмаза. Больше просто не поместилось. Да ещё и время на зарядку пластины нужно, чтобы точно перенестись.
— Мы же от голландцев еле смогли прыгнуть, — с жаром пояснял Тим.
Митяй слушал длинную речь и, рыгая изредка от сытости, посматривал на Тима исподлобья. В момент детального рассказа об обмене монеты на местные бумажки он осторожно встал из-за стола и, громко испортив воздух, спросил, смущаясь:
— До ветру надоть мне… Куды тута? На улице что ль? И утереться мне надоть… сам разумей…
— Никаких улиц! Ты что?! — ужаснулся Тим. — Тут цивилизация иная. Есть туалет. Пойдём покажу.
После небольшого объяснения Митяю всей премудрости пользования унитазом, которой Иван Ильич успел обучить Тима, он вышел в находящуюся рядом кухню, и подумал про себя, что стоит дать более подробную инструкцию поведения своему другу.
Даже то, как пользоваться умывальником с простыми кранами горячей и холодной воды для Митяя было страшной диковинкой. А то, что этот почти разваливающийся трехэтажный дом, на окраине Киржача, приютивший их в квартире доктора, выглядел для бывшего каторжанина почти чудом, с тем же унитазом и ванной, не было никакого сомнения.
Но вместе с этими размышлениями, в голове Тима вновь засвербела мысль о том, ради чего он всё это делает?
Вернуться назад в Лунные катакомбы он точно не желал, а вот если рассуждать дальше, то получалась некая дилемма, в которой Тиму надо было сделать очень непростой выбор.
С одной стороны сейчас он находится в относительной безопасности, но насколько она надолго, понятно не было. И судя по тому, что Тим увидел на улицах этого странного городка, с хмурыми лицами и настороженными взглядами, надежда на спокойствие не особенно крепла.
Вспоминая Марию, Тим раз за разом думал о том странном витке развития событий, в котором он, человек из далёкого будущего Земли, дал жизнь человеку в глубоком прошлом. Как развивались дальше эти перипетии для Тима оставалось загадкой. Он уже не единожды выстраивал план поиска своего «наследника», в надежде найти возможность выйти в сеть с данными. Но эта мысль тут же натыкалась на невозможность осуществления, потому что к данному периоду всеобщая информационная паутина ещё не так плотно опутала жителей этого столетия.
Дальше размышления Тима всегда упирались в ту самую дилемму, от которой ему становилось не по себе.
С одной стороны — можно было спасти Земную цивилизацию от ужасов двадцать третьего века с мега извержением и детонациями ядерных боеголовок по всей территории планеты.
С другой стороны — такой ход лишит самого Тима его рождения на Луне от настоящих родителей, а значит его самого не станет.
Для того же Митяя его стремление вернуться в своё время и отыскать семью было понятно и не вызывало вопросов. А вот для Тима…
Снова вспомнился момент разлуки с Марией, когда он уже понимал, что все её чувства к нему были не более чем похотью, кокетством и игрой. Но для самого Тима это было настоящее пьянящее вселенское чувство. Сможет ли он теперь найти хотя бы нечто подобное? Ответа на этот вопрос точно не было. И эта мысль терзала не меньше, чем остальные.
Размышляя о том, что если всё же вернуться на Луну и помочь с переселением на далёкую планету Кеплер, с осуществленной им технологией прыжка во времени, почему-то не вызывала у Тима уверенности, что там его примут с распростёртыми дружескими объятиями. Памятуя о жёсткой дисциплине, больше похожей на военную диктатуру, он понимал, что шансы стать заметным и важным членом лунного общества у него ничтожно малы, если вообще не сведены к нулю. Ведь, явись он перед профессором Криповским, тот ни секунды не думая пустит Тима по всем кругам лунного ада, чтобы только выдрать из его сознания все разработки технологии перемещения. Поэтому возвращение отметалось.
А дальше…
Вдруг Тим услышал сдержанную ругань Митяя из уборной и тут же подошёл к двери. Он прислонился к дверному косяку и тихо спросил:
— Что там у тебя?
За дверью туалета была слышна какая-то возня и стойкий неприятный запах испражнения уже проникал в небольшой коридор.
— Митяй! — снова позвал Тим. — Давай я помогу, если не получается всё… убрать… смыть.
— Христом Богом молю, — раздался из-за двери громкий нервный шёпот, — не тронь меня, Тимка, ох, не тронь…
— Да, ладно тебе переживать! Всё понимаю… Ну, возникло… недоразумение. Давай я тебе ещё раз шаг за шагом повторю, что и как сделать и всё получится.
Тяжёлое сопение за дверью стало слышно более отчётливо за которым последовал торопливый шёпот:
— Камень у меня туды, в дырку эту поганую булькнул! А как достать то теперь?! Ежели ручку эту на цепочке потяну, то он с водой уйдет! И где его искать потом?! В огороде что ль?
— Так ты… — Тима внезапно осенила догадка и он тут же сопоставил все недавние события их поспешного бегства из голландской колонии.
Словно наяву перед глазами Тима пронеслись картины, когда они с Митяем заваливали дверь их шатра и он обратил внимание на разобранную зарядку для пластины без алмазов. Плюс, большая бутыль разбавленного вина для обычного питья, что всегда стояла на полу в прохладе, была пустой и валялась на боку.
— Ты, что, все минералы из зарядника проглотил?! — наконец выдавил из себя Тим, прижавшись к дверному косяку. — Все двенадцать?!
— Та… так и есть, будь оно неладно! — сдавленно раздалось из-за двери. — Пять вот вышли, а шестой, бес его крути, прямком в дырку эту… не успел словить. Что таперича? Как достать то? Рука моя не пролазит вовнутрь! — отчаяние в голосе Митяя было неподдельным и Тим судорожно соображал, как поступить.
Внезапно за спиной скрипнула открывающаяся дверь большой комнаты, где доктор проводил приём, и Тим тут же юркнул назад в кухню, следуя уговору с Иваном Ильичом — не светиться перед чужими, чтобы избежать ненужных расспросов.
Услышав захлопнувшуюся входную дверь, Тим снова подскочил к туалету.
— Придумал! — горячо зашептал он в дверной косяк. — Видишь справа штуку такую с ручкой. Торчит из подставки какой-то на полу?
— Ну? — прозвучал сдавленный шёпот из-за двери.
— Бери её. Там на конце что-то типа щётки. Ей подцепи алмаз и подтяни.
Сопение за дверью продолжилось с удвоенной силой и вскоре Тим услышал долгожданный звук смыва унитаза и шум воды из крана. Потом, спустя минуту, дверь распахнулась и побагровевший лицом Митяй протиснулся в узкий дверной проём.
В этот момент из большой комнаты вышел Иван Ильич, по привычке протирая руки спиртом. Он приподнял удивлённо бровь и произнёс иронично:
— Я, конечно, понимаю, что запах спирта может перебить неприятный ароматы туалета, но можно же и бумажку сжечь, чтобы устранить этот амбр;.
Митяй, восприняв слова доктора, как укор, насупился и чуть оттолкнув Тима, прошёл в кухню и, тяжело сопя, уселся на кургузый стул.
Иван Ильич зашёл следом, выбил щелчком из бумажной пачки «Казбек» папиросу, чуть дунул в мундштук и закурил.
— Ну что, молодые люди? Обговорили план действий? — пуская густые клубы дыма, спросил доктор. — Нам на дорогу и проживание в Москве точно нужно долларов пятьсот на руках иметь. Тебе почём монету поменяли? — обернулся он к Тиму.
— Дали сто пятьдесят долларов и сказали, что завтра остальные сто пятьдесят дадут. — уверенно ответил тот. — Не оказалось у них с собой больше.
— Значит кинули тебя… — тяжело вздохнул Иван Ильич, и прищурившись от дыма папиросы, добавил, — Завтра та лавочка будет закрыта. И послезавтра тоже… А монету уже, скорее всего, везут в Москву, к нумизматам, о которых я уже говорил. И выдадут им под штуку баксов, как с куста. Нельзя, молодой человек, в наше время доверять незнакомцам, — глядя пристально в глаза Тиму, продолжал доктор. — Теперь нам заход в ту лавочку заказан, даже если она и откроется снова. А товарищу вашему пару дней отлежаться с раной надо минимум.
— Так вы же сами сказали, что с тем человеком можно иметь дело! — удивлённо протянул Тим.
— Это я сглупил, конечно… — печально гася окурок тихо сказал Иван Ильич. — Мне надо было самому идти. Чужаков они кидают… Не подумал я хорошенько…
— И что таперича? — подал голос Митяй, держа руки на перебинтованном животе под распахнутой рубашкой.
— Что, что… — вздохнул доктор. — Если есть у вас ещё что на обмен, пойду сам к браткам. Глядишь, что и выторгую.
Тим пристально посмотрел на Митяя и тот, чуть кряхтя, отвалился на спинку стула, засунул руку в карман штанов и достал один алмаз, размером с половину ногтя мизинца.
Иван Ильич присвиснул, вскидывая брови, и указал на ладонь Митяя:
— Много у вас таких… припасено?
— Давай покеда с одним решим, ваша б… — Митяй тут же осёкся, зло глянул на Тима и продолжил, — Пущай этот пока оприходуем, а опосля решим что да как. Вона ещё пара монет у меня в сапоге завалялось, — небрежно швырнул он два кругляша на стол.

ГЛАВА 12

По совету Ивана Ильича, Тим решил сначала оценить гульдены, чтобы понять — представляют они антикварную ценность или нет. Пожилой толстый мужик мельком оглядел пару монет, а потом надолго застрял над золотым гульденом. Оторвавшись от его созерцания, он, наконец, поднял нарочито безразличный взгляд:
— За эту и … — он отодвинул два потертых серебряных гульдена, — и эту по сто баксов. Золотую, как лом возьму. Короче, двести за серебро устроит?
При этом он не удержался и вновь взглянул на так заинтересовавший его золотой гульден. Затем, видимо, опомнился и отвел глаза на рядом стоящего Ивана Ильича. Тим внимательно наблюдал за скупщиком. Он не ориентировался в ценах и поэтому просто следил за реакцией.
— Давай серебряные — за двести каждую?   
Мужик с видимым сожалением взглянул на монеты:
— Не. Тогда взвешивать будем. Цены на вывеске.
Тим согласно кивнул и требовательно протянул руку. Скупщик вздохнул, не в силах расстаться с гульденами, и пододвинул их без особой надежды на успех.
— За эту сколько хочешь? — указал он на золотую монету.
— Ты еще раз подумай, сколько ты мне хочешь заплатить, чтоб гарантированно купить, — прикрыл ладонью Тим золотой гульден, оставив серебряные в окошке. — Я цену знаю.
Скупщик думал недолго:
— Две штуки. Хочешь, к Гоше иди, но он тебе больше не даст.
— Он две пятьсот предлагал, — быстро нашёлся Иван Ильич и ткнул незаметно локтем Тима в бок.
— За две с полтой не возьму, — покачал головой мужик и откровенно признался, — На ней тогда не заработаешь.
Тим задумался и переглянулся с Иваном Ильичом, прикрыв ладонью золотой и один серебряный гульден. Тот равнодушно пожал плечами, всем своим видом говоря: «Соглашайся». Скупщик в это время сделал быстрое незаметное движение рукой и перед ним оказалась совсем другая серебряная монета.
— Тебе же Гоша две пятьсот предлагал, — самодовольно ухмыльнулся он из-за окошка и стал закрывать его. — Приходи после часа. Обед у меня.
Тим, за время жизни с голландцами, сумел неплохо изучить их деньги и сразу же отличил похожую по размерам монету от своего гульдена. 
— Эй! Верни! Это другая совсем… — он попытался засунуть руку в узкое щель окошка, но мужичек ловко отстранился и негромко крикнул:
— Паша!
Здоровенный мужик не заставил себя долго ждать, выйдя из соседней двери.
— Че шумишь? А ну давай на выход.
— Он мне монету подменил!
Тим хотел было объяснить ему всю несправедливость ситуации, но тот так настойчиво принялся выпроваживать его на улицу, что сразу стала понятна вся бессмысленность этой затеи. Иван Ильич при этом вжал голову в плечи и быстро шмыгнул за дверь.
— Валите отсюда, убогие... — мужик смерил Тима веселым довольным взглядом и нагло ухмыляясь добавил, — К ментам идти не советую — дороже будет.
Тим некоторое время стоял перед закрытой дверью ломбарда, на которой уже красовалась убедительная табличка «обед».
— Судя по той наглости, с которой у тебя отобрали монету, делают они это явно не впервые, — устало протянул Иван Ильич и по собачьи печально посмотрел Тиму в глаза. — Пытаться найти здесь правду будет очень проблематично. Особенно, когда нет никаких документов…
Запищавший в кармане пейджер, заставил Ивана Ильича суетливо его достать и близоруко уткнуться в сообщение.
— Вызов у меня, — вздохнул он спустя полминуты. — Вечером увидимся.
«Эх, был бы с нами сейчас Митяй, он бы им спуску не дал… — отрешённо подумал Тим, провожая взглядом торопливо семенящего Ивана Ильича. — Двинул бы своим пудовым кулаком этого здоровяка по башке, да и вытряс бы из жулика-скупщика эту злосчастную монету…»
Тим отошел в сторону и, присмотрев удобную лавочку неподалеку, уселся в ожидании новых клиентов скупщика. Появилась мысль разыскать его конкурента Гошу и предложить ему золотой. Но не станешь же расспрашивать всех подряд просто на улице. Да и, судя по всему, это может быть ещё и опасно…
Тим прождал около часа, прежде чем появился новый клиент. Невзрачный суетливый мужичок о чем-то долго разговаривал со скупщиком, а потом, выйдя на улицу, застыл в мучительных раздумьях. Тим двинулся к нему навстречу и перехватил его, когда мужичок уже закончил свою сложную мыслительную деятельность и, приняв какое-то решение, бодро двинулся вдоль по улице.
— День добрый. Вы мне не поможете?
— Че надо, пацан? — вежливость Тима не возымела своего действия. На него смотрели с явным подозрением и даже некоторой опаской.
— Да тут такое дело. Мне бы Гошу разыскать, а то этот, — Тим оглянулся на ломбард, — не хочет нормальную цену давать. Решил попытать счастья у конкурента…
— А ты что не местный? — мужичок быстро оглянулся по сторонам, но, судя по всему, никакой опасности для себя не заметил и несколько успокоился.
— Да я к брату сюда каждый год приезжаю, — начал Тим как можно более убедительно. — И к Гоше как-то заходил, только позабыл уже где это.
— Понятно. А что у тебя?
— Да пара монет есть. Недорогие, но хоть что-то. Деньги пропили вчера…
— Сам такой, — с пониманием ухмыльнулся мужичок. — Пошли, тут недалеко. Но ты ж мне отломи потом за труды-то.
— Конечно, — легко согласился Тим.
Другой ломбард практически ничем не отличался от уже виденного. Такой же металлический ларек с узким окошком, забранным толстыми стальными прутьями. Гоша оказался коренастым улыбчивым крепышом в новеньком спортивном костюме с бритой под ноль головой. Провожатому Тима он кивнул, как старому знакомому и минут пять поизучав серебряный гульден и вторую, подменённую монету, выложил двести пятьдесят долларов. Золотой Тим решил благоразумно не показывать при постороннем.
— Эту разменяйте, пожалуйста, — пододвинул он пятидесятидолларовую купюру.
Улыбчивый крепыш шустро отсчитал деньги и Тим, недолго думая, отобрал две мелкие купюры и, сунув их провожатому, поплелся восвояси.

                ***
Митяй шел медленно, тяжело переступая и немного кренясь на бок. На его бородатом лице застыла мрачная, недовольная гримаса. Вчера доктор разрешил ему встать, но от предстоящего похода к ювелиру для оценки алмаза настоятельно рекомендовал воздержаться. Да Митяй и сам был бы рад еще немного поваляться, но на Тима надежды не было никакой — обманут его непутевого, как пить дать обманут.
Небольшой одноэтажный домик ювелира, крытый свежим шифером, выглядел просто на загляденье. Митяй даже остановился ненадолго и с мечтательным выражением внимательно осмотрел невысокую ограду из свежевыкрашенных досок, справную калитку, сплошь увитую причудливым кованым орнаментом, и чистенький ухоженный дворик, вымощенный разноцветной тротуарной плиткой.
Тим, наблюдая за другом, тяжело вздохнул, догадавшись, что Митяй, по крайней мере сейчас, увидел свою мечту: разыскать семью и построить себе такой же небольшой и аккуратный домик где-нибудь в родной губернии. Все это явственно читалось на его грубом и бесхитростном лице… А вот чего хочет он, Тим, было не совсем ясно. Еще совсем недавно, че уж греха таить, строил он самые разнообразные планы об их совместной с Марией жизни, но она осталась в бесконечно далеком прошлом и Тим очень сомневался в том, что им суждено встретиться вновь. Слишком уж невероятное совпадение должно быть. Координаты того перехода он, конечно, зафиксировал, но соваться туда без должной подготовки, казалось небезопасной затеей. Да и понимал он, что ничего хорошего из этого не выйдет.
— Проходите, молодые люди, — доктор уверенно распахнул калитку и посторонился пропуская их вперед. — Смелее, собаки здесь нет.
— Откуда вы его знаете? — запоздало поинтересовался Тим, входя во двор вслед за Митяем.
— Он мой бывший пациент. Где-то с полгода назад доставили к нам с двумя ножевыми. Еле выкарабкался. Здоровье у него, надо признать, отменное. Даже завидно.
— Здоровье — это хорошо, но насколько мы можем ему доверять? — хмыкнул Тим. — Я после обмана с гульденом опасаюсь теперь всех и каждого.
— Думаю, Александр из чувства благодарности не станет нас обманывать, — улыбнулся доктор, но по его лицу в этот момент скользнула некая тень озабоченности. Видимо, слова Тима все же заронили зерно сомнения.
Хозяин дома, настоящий человек-гора, встретил их на пороге и расплывшись в улыбке протянул каждому огромную лопатообразную ладонь.
— Саша, рад знакомству. Проходите в дом. Выпьете чего? Сам я не пью, но для гостей запас имеется приличный.
— Мне чай если можно, — подал голос доктор.
Митяй одобрительно крякнул и закивал головой.
— Да можно, конечно, располагайтесь…
Хозяин дома позвенел немного посудой на кухне и вскоре вынес прекрасный чайный сервиз на тонком серебряном подносе. Они неспешно переговаривались, смакуя ароматный напиток из изящных фарфоровых чашек, но вскоре чайная церемония подошла к концу и Саша уточнил:
— Вы по телефону сказали, что речь идет о неограненном алмазе?
Доктор взглянул на Тима и тот, после секундного колебания, положил на стол самый маленький из имеющихся у них. Саша извлек из кармана монокуляр ювелира на тонком кожаном ремешке и надолго застыл над алмазом. Наконец он оторвался от созерцания драгоценного минерала и спокойно спросил:
— Сколько вы за него хотите?
— Мы сперва хотели бы оценить камень, а уже потом принимать решение о его продаже, — рассудительно ответил Тим, сам смутно представляющий реальную цену алмаза.
— Я готов вам дать за него две с половиной штуки американских денег. Прямо сейчас. В столице вы, конечно, выручите за него несколько больше, но там ведь и кинуть могут. Решайтесь…
Митяй взглянул исподлобья и хмуро кивнул. Доктор лишь безразлично пожал плечами.
— Хорошо. Мы согласны, — вздохнул Тим.
Саша, довольный ответом, ухмыльнулся, а затем аккуратно взял со стола камушек и молча вышел за дверь. Отсутствовал он недолго и, вернувшись, положил перед тимом тоненькую пачку серо-зеленых купюр. Тим пересчитал их и спрятал в карман.
Саша благодушно усмехнулся:
— Ты б их проверил для приличия. Знаешь, сколько подделок вокруг? Попадаются и весьма качественные.
— Вы бы объяснили молодым людям как отличить фальшивки, — попросил доктор с таким видом, будто через его руки доллары шли нескончаемым потоком и он в подобном ликбезе не нуждался.
— Это можно, — покладисто согласился Саша и быстро объяснил на какие детали стоит обращать внимание. Потом он словно между делом поинтересовался есть ли у Тима другие камни. Тим, решив, что новому знакомому, по всей видимости, можно доверять, не стал делать из этого тайны и честно признался, что небольшой запас камней имеется. Саша тут же заверил их в своей готовности приобрести остальные, но честно предупредил, что денег на все у него не хватит. Но он готов ради такого случая занять и предложил приходить завтра в это же время. На том и расстались.
Вырученной суммы хватило и на продукты, и на билеты, и даже на то, чтобы приодеться по последней моде.

                ***
Метаморфозу, произошедшую с Сашей всего за одну ночь, не заметить было попросту невозможно. Он так же встретил их на пороге своего образцово-показательного домика, но теперь это был совершенно другой человек. Его некогда радушная улыбка, стала вымученной и неестественной, а взгляд то и дело норовил соскользнуть с гостей куда-то в сторону.
— Здравствуйте, — Саша крепко пожал им руки и посторонился, пропуская внутрь. — Проходите.
Тим обменялся с Митяем многозначительными взглядами и вслед за доктором вошел в дом.
В просторной комнате, где они вчера пили чай их уже ждали.
Четверо крепких парней в спортивных костюмах вольготно развалились в мягких удобных креслах и на широком антикварном диване. Доктор, при виде их, слегка замешкался в дверях, но один из парней с явной насмешкой поманил его пальчиком и доктор вошел.
— Думаю нет нужды пояснять кто мы такие и чё тут высиживаем? — в словах незнакомца сквозила неприкрытая ирония. Даже скорее издевка. Он весело оглядел вошедших и остановил взгляд на Тиме. — Ты у них угловой? Камни у тебя?
— Деньги покажите, — неуверенно сказал Тим, чем вызвал бурный хохот всех четверых.
— Смешной ты, пацан. Мы от Барсука, если вы не в курсе.
Он опять внимательно оглядел незадачливых продавцов, ожидая по всей видимости какой-то реакции, а затем насупился и бросил вовсе уж недружелюбно:
— Понятно. Залетные. Короче, расклад такой: отдаете камни, рассказываете откуда они у вас и быстро валите из города. Иначе… — он сделал длинную театральную паузу и нехорошо ухмыльнулся. ¬— Места здесь глухие, а нравы простые и незамысловатые. Как говорится: тайга — закон, медведь — прокурор. Взойдете все трое подснежниками по весне, и то если очень повезет.
Друзья переглянулись, а побледневший Иван Ильич тихо прохрипел внезапно севшим голосом:
— Отдайте им все, Тимофей. Они не шутят.
— Давайте шевелитесь, колхозники, — поторопил их один из парней, лениво поднимаясь и доставая пистолет из-за пазухи кожаной куртки. — Время идет, а нам еще…
Закончить он не успел. Митяй рванул за руку наглеца, вырвал оружие и, не целясь, выстрелил в ему лицо. Затем три выстрела в грудь и голову сидящим парням завершили расправу. Промахнуться с такого расстояния было попросту невозможно.
Саша, стоящий все это время позади, бросился на утек, но Митяй, грубо оттолкнув доктора, выскочил из комнаты и снова выстрелил. Грохот падающего тела, казалось, сотряс весь дом. По крайней мере в элегантном деревянном серванте что-то зазвенело.
Вернувшийся в комнату Митяй мрачно взглянул на доктора и направился к одному из парней. Тот был еще жив. Пуля угодила ему в грудь и он медленно умирал, беззвучно шевеля перепачканными кровью губами. Митяй направил было оружие ему в голову, но тут же передумал и достал нож.
— Нет! — истошно заорал Иван Ильич, но Митяй, не обращая на этот крик никакого внимания, полоснул умирающего парня ножом по шее и быстро отпрянул назад, уворачиваясь от брызнувшей из горла крови. Доктор бросился к ним, оттолкнул Митяя в сторону, одним рывком сдернул со стола белую кружевную скатерть, попытался зажать ею рану, но это уже не имело никакого значения. Спасти его было невозможно.
Тим словно очнулся от сковавшего его оцепенения. Удивляясь собственному хладнокровию, он подошел к ближайшему трупу и аккуратно, стараясь не измазаться в крови, принялся обследовать содержимое его карманов, выкладывая найденное на стол. Митяй последовал его примеру, а доктор, комкая трясущимися руками окровавленную скатерть в ужасе наблюдал за их деловитой суетой.
— Нас всех посадят, — обреченно произнес он и, тяжело вздохнув, добавил: — Или вообще расстреляют.
— Не посадят, — уверенно сказал Тим. — Мы уедем сегодня же.
— Куда? Нас все равно найдут. Здесь же остались наши отпечатки пальцев!
— Отпечатки? — удивился Тим и, поднеся руку к лицу, принялся внимательно рассматривать свою ладонь.
Митяй сунул себе за пояс найденный у одного из трупов автоматический пистолет и, повернувшись, растерянно переводил взгляд с одного на другого, силясь понять о чем идет речь.
— Здесь надо все сжечь, — решительно сказал Иван Ильич.
— Надо сжечь — сожжём, — Митяй сгреб со стола и распихал по карманам ценные вещи. — Давайте только пошустрее.
— У Александра есть машина. Значит и бензин где-то должен быть, — подсказал доктор.
Бензин действительно нашелся, и вскоре яркие языки пламени весело заплясали в окнах небольшого уютного домика. Они какое-то время еще наблюдали в отдалении за разгорающимся пожаром, но вскоре до них донесся далекий звук сирены и они, не сговариваясь, пошли прочь, стараясь держаться затененной стороны улицы.

                ***
Негромкая трель телефона разбудила Барсука. Он недовольно поморщился и поднес к глазам новенький золотой «Ролекс». Час ночи. Видимо что-то случилось. Сбросив с себя руку проститутки, старательно отработавшей вчерашний субботник, он сел на кровати и потянулся всем телом до явно слышимого хруста в суставах. Телефон не умолкал. Барсук бросил взгляд на небольшой светящийся экран. Звонил Седой.
— Че случилось?
— Барсук, Клима с пацанами завалили. И дом Сани Ювелира спалили на хрен. Тут сейчас менты с пожарными шуруют. Говорят, пять трупов нашли. Че делать?
— Ты мертвых воскрешать умеешь?
— Гонишь?
— Тогда ничего. Не кипешуй. Щас порешаем.
Барсук опустил телефон и задумался. По всему выходило, что залетные уработали Клима. Недооценил он их. Надо было Седого посылать. Но кто ж мог знать… Ювелир сказал, что лохи заезжие камни решили сбагрить. Да и местный доктор — терпила натуральный. Недооценил он их… Теперь они наверняка постараются из города сдернуть.
— Отправь кого-нибудь к дому того лепилы, что камень притаранил. Внутрь не суйтесь. Пусть со стороны посмотрят за движем. Пошли пацанов на автовокзал и на ж/д станцию. Тоже пусть на рожон не лезут. Эти черти ломом подпоясанные. Их надо аккуратно брать, чтоб больше никого не положили.
— Понял. Сделаю.


Продолжение следует...