Парадиз

   Фамилия Павла не могла быть иной, кроме как Селифанов. Треть его деревни Селифановы. Вторая – Чуриковы. Третья – Макаровы. Вот только поп у них с фамилией другою. Того фамилия  Вознесенский. Толстый, рыжий, жадный. Мало чем отличный от прежнего. И жена попа тоже рыжая и толстая. На проповедях поп Вознесенский учил, что надо, что есть силы терпеть, любить и н роптать на господ по заповеди апостола, и молить Бога о царе. Это каждому крестьянину. А обществом – Селифановыми, Чуриковыми, да Макаровыми – молить совместно с попом и певчими по разной жизненной нужде. Коли засуха,  испрашивай у Христоса дождя; коли льёт напропалую без конца и края,  клянчи солнца; а коли армия  кладёт головы на войне, то моли Владыку всей твари о победе и славе. Ещё поп Александр учил, что первые, сотворённые из праха земного люди были славянами. Праматерь Ева и праотец Адам из нашей породы. И говорили они меж собой на русском. От этого и доныне в основании речей и письма народов мира лежат славянские корни. Но веруют они неправильно. До времени, потому как, рано или поздно разные государства будут верить в греко-российское православие. Да и царствий иных  и стран тогда уже не будет – повсюду Россия-матушка с царём-батюшкой на самой её верхушке.  Помогать государю в управлении будет патриарх. Кому, как не ему? И будет тогда, куда ни глянь, благорастворение воздухов и изобилие плодов земных. И скотина тучна и плодовита. Живи тогда и радуйся, никакой скорби. Никаких страхов – паши, сей, коси, жни, сено заготовляй, ходи за ягодами и грибами, уди рыбицу, молебствуй в божиих храмах, хороводы води, в баньку и остальное. Без боязни.
Павел не понимал. Какие «корни» могут иметься у слов? Слова, когда они не на бумаге, состоят из воздуха. Корень имеется у репья, ржи, берёз, у гриба. А в слове? Или неясно Павлу с Адамом. Его Христос сделал из праха земного, но жил поначалу Адам в раю. А рай где? Рай на небе. Там тоже сплошной воздух, но никак не земля. Брось в небо камень, да что камень! брось туда щепку, обязательно свалится. А вот Адам с праматерью Евой не падали. Упали. Но не от тяжести. От греха.
  Поп Вознесенский любил перечислять грехи, пугая за них вечною мукой. Грех пить водку до одурения и драки; грех не держать постов (скоромное, бабу щупать, опять же, водка и вино), грех завидовать, иметь злость на соседа и господ в имении. Грех быть жадным и не жертвовать на храм. И ленивым быть тоже грех.
А как не иметь Павлу злости, когда прабабку его крепостную Матрёну проиграл барин в карты? Как не таить обиды, когда младшего сына его прадеда Анисима затравили гончими псами? Как не желать худого господам в имении, когда за подёнку платят они гроши и норовят придраться, чтоб и тех грошей меньше дать?
Учить-то поп Вознесенский учит, пугать геенной огненной пугает, а сам! И пьяным шляется, и спит после обеда, когда весь деревенский народ спины гнёт. И куру в посты хоть бы что, молоком запивая.  И злится, хуже чёрта, коли ему перечить или задать вопрос.  Врёт он всё. Ну, не всё, но много. А лжи, неправды много не надо, она, как ложка дёгтя в бочке с мёдом.
   Так и оказалось. Когда пришла весть, что в столице теперь власть народная. Мир с германцем заключившая, рабочим фабрики и заводы во владения отдавшая, а крестьянам землю. В вечное и дармовое пользование. И самый главный теперь в Петрограде и везде Ленин. Он и его революционные братья. Вот как.
И подтвердилось оно, когда прибыли в деревню Павла люди от новой и справедливой власти. Люди нового понимания и веры. С ружьями, наганами, один в  кожаной фуражке.
-Теперь, - сказал он на сходе.
Сказал с крыльца барского дома.  Перед тем, как увезти в волость попа и управляющего господским имением. Был слух, что  господа, ещё, когда царя скинули, удрали в париж. Что такое «париж»?
-Теперь, - сказал  он, размахивая кожаной кепкой и наганом, - нужно вам создать колхоз. И сделать правление. Править будет самый из вас революционный. Самый пролетарский и решительный, готовый ни себя, ни других ради революции и светлого завтра не пощадить. Он будет над вами председателем.
-А что такое «колхоз»? Объясни ты нам, дорогой товарищ, а? – спросил Иван Чуриков.
-Это когда всё общее. От лаптя до кобылы.  Когда у кого, что было, принесено и приведено в  совместное обладание. В общий труд. Прут сломаешь пальцами, а веник, из прутьев состоящий, обухом не перешибёшь. Понял?
-Понял, дорогой товарищ. Спаси Господи.
-Это ты брось, мужик. Нету бога! Врали они о боге, чтобы ты, дурак бородатый, на них с утра до ночи батрачил. Терпи и за всё благодари. А они смеются над тобой. И на роялях играют, в картишки дуются до рассвета, вальцы танцуют, рябчиков жрут, лафиты и хересы хлебают. В то время, как ты жажду горьким квасом утоляешь и мокнешь до пяток от пота.  В то время, когда  у тебя руки мозолями покрываются и ноги от усталости не ходят. И детки пряников никогда не видали. И баба твоя от изнурения, как старуха. Так?
-Так.
-Делайте колхоз. И название ему дайте. С идеей и революционной мыслью.  И думайте, кого над собой председателем ставить. Лучше, чтоб грамотный был. И решайте, куда колхозное имущество и  скотину определять. Дом господский не грабить! А оставить в нём всё, как было – картины, вилки, ножи, кресла, диваны, рояль,  вазочки,  книги, буфеты и ковры. Теперь это достояние Республики.  Ваше, мужики и бабы,  достояние. Для надёжности я повешу замок и ключ заберу.  Но гумном, сараями, кухней, беседкой и господской баней пользуйтесь свободно. Эксплуатируйте.  А церковь заколотить!
Раздали они людям портреты Ленина, провели ещё два митинга и уехали в волость. Увезя туда управляющего и  похудевшего от страха попа,  пообещав, что скоро приедут проверить исполнение приказа.
   Председателем колхоза сделали Ваську Селифанова. Его заместителем стал Селифанов Гришка. Не потому что он Васькин брат, но потому, как умеет читать и даже пишет. Колхоз назвали «Ленин с нами». Затем на бывшем господском лугу сложили хлев, рядом большую избу. В ней поселили своих баб и детей. Потому, как бабы теперь колхозные. Общие теперь бабы. И дети. Часть баб за детьми, часть на бывшей господской кухне готовит на весь колхоз харч,  часть за скотиной смотрит, часть – самая молодая и крепкая – помогает мужикам в поле.  Скотину определили  в новом хлеву: корову Игната Макарова, корову Савелия Чурикова, лошадь Чурикова Семёна и прочую живность, согласно списку. В списке зампредседателя написал, кто чего передал, поставив против фамилии либо крестик, либо палочку. Крестик означат «с радостью», палочка – «с сомнением».
Кур и  петухов поселили в колхозном курятнике, для которого использовали бывшее господское гумно.
Ещё устроили общий гардероб на случай революционного праздника и дня рождения Ленина – приходи и выбирай!  Колхозный гардероб устроили в пристройке бывшего господского дома, о которой никаких указаний человек из волости не оставил. На колхозном собрании решили – пусть будет там нарядная одёжа и обувь. Пиджаки, рубахи, сарафаны, поневы, новые сапоги и бабьи ботинки, до создания колхоза преющие в индивидуальных  сундуках.
Колхозный хлев охраняет  пёс Павла – Павел отдал  колхозу пса, телка, жену, сынишку и принёс на кухню свою миску. В гардероб Павел отдал свою зимнюю шапку. Не стыдно, новая была у Павла шапка.
   И зажили! Исполнились люди счастьем! Которое сулил поп Воскресенский, если не грешить, терпеть, правильно веровать, и когда весь мир – единая Россия. 
На земле колхозной всякий  овощ и злак крупнее. И зреет он раньше. И молоко колхозное гуще и жирнее прежнего. И работать на поле или, где ещё, веселее, легче. Да и времени работа берёт вполовину меньше, чем до колхоза. Диво! Поработал до обеда и гуляй. За грибами, ягодами, на рыбалку. А хочешь - иди учись грамоте. Потому как и школу соорудили в колхозе. Учит присланная из волости учительница. Знает всё! И растолкует вполне понятно. В сенях бак с водой. В классе на стенах портреты Ленина, Карла Маркса, Чарльза Дарвина и писателя Максима Горького.
Погулял до ужина, порыбачил, ягодок в колхозном лесу пособирал и чуешь в себе избыток сил. Нет усталости и тоски. Есть потребность в бабе. А они – вот они, в бараке! Выбирай любую и веди к себе в избу.  А на другой день следующую.
От такого удобства в колхозе стал возрастать детский приплод. У Павла родились сын и две дочки. Сын от бывшей жены Николая Макарова, первая дочка от жены Еремея Чурикова, третья 0т бывшей своей. Все колхозные бабы хороши, но свою бывшую Таньку Павел любит больше.
На праздники ему нравится надевать синюю шёлковую рубаху, за которую он когда-то завидовал двоюродному брату. Теперь зависти нет, сплошь благодарность. Ленину и родному колхозу. Не жизнь, а рай. Не грешная земелька, а Царство Небесное. 
Не жизнь, а сказка. Ставшая ещё больше сказочной, после того как в колхоз протянули из волости провода. Дали колхозу электрификацию, радио и телефон в правление. Теперь задания можно получать, в волость не выезжая.
А  потом прислали в колхоз бочки с бензином и железных коней. От живых не отличить, но они железные. Щёлкнешь по нему  - звенит точно колокол. Овса такому коню не требуется – поить его нужно бензином.
Однажды получил Павел от председателя наказ наловить на завтрашний обед рыбы.
-Ты, - говорит ему Василий Фёдорович, - один у нас в колхозе ведаешь рыбные места с сомами и щуками. Так вот, обеспечь. До полной сытости каждого члена колхоза. А не то…
-Не беспокойтесь, Василий Фёдорович, обеспечу. Для гарантии даю вам слово кандидата в коммунисты.
Павел взял корзину, связку удилищ, накопал у коровника червей и отправился  к плотине, где до колхоза жил кулак-мельник. Насадил, плюнул на червя и  закинул, не заметив (представлял, как принесёт на колхозную кухню полную корзину сомов и щук), что леса  обмоталась вокруг ног.
Едва Павел забросил наживку, как стало клевать. Стало Павла дёргать и тянуть за ноги. Дёргать и тянуть. Тянуть и дёргать.
Сом! - подумал Павел. – Пуда на полтора!
На два! – когда дёрнуло ещё раз, подумал он и  проснулся…
***
  У кровати стояла жена.
-Очнулся?
-Вроде… - промычал Илья Андреевич.
И вспомнил вчерашний день.
После редакции был музей, выставка Филонова для репортажа. Илья Андреевич расценил творчество художника, как деструктивное, Саша-фотограф углядел латентную шизофрению, искусствовед Коля Архипов, водивший их по экспозиции, сказал, что до Филонова они оба пока не доросли.
После давали отдых ногам  в кафе. Потом поехали к Смирнову, где пили «Смирновскую водку», продолжая обсуждать живопись Филонова и народ толкавшийся на выставке. 
   И вот результат. Надо же… Но каков пережитый во сне сюжет! На что только не способен пьяный мозг. Это уже не статья, не очерк, это целый  рассказ! Записать, пока не стёрлось.
Через полчаса умытый холодной водой, взбодрённый крепким чаем и прощённый женой за то, что напился,  Илья Андреевич сидел за письменным столом.
Первая строка-камертон родилась ещё в ванной:
 «Фамилия Павла не могла быть иной, кроме как Селифанов…»


* Павел Филонов «Святое семейство» ("Семья крестьянина")1914 год