Гралия Часть 8 Пролог

Часть VIII. Гордость
«Гордость – это самый главный порок и начало всякого греха. Гордость – идол, воздвигнутый на втоптанных в грязь добродетелях»

Пролог

Глаза Чеара застилал туман, в ушах раздавалось шипение, вскоре сменившееся голосом, который произнес: «Ну что, давай посмотрим, кто ты такой!»
Чеар был полностью дезориентирован. Он не понимал где находится. Ему чудилось, будто его тело то раздувается до размеров целой вселенной, то сжимался и становился меньше комара.
В какой-то момент Чеар решил, что находится глубоко под толщей воды. Его легкие начали судорожно сокращаться, требуя глотка воздуха.
«Боже, Боже, Боже, помоги!» – молил Чеар, забыв имена всех богов.
Сил сдерживать судороги не осталось, рот предательски раскрылся, и потоки жидкости хлынули через него внутрь.
«Отец!» – в исступлении взмолился Чеар. Сознание теряло связь с телом.
Темнота и пустота, нет рук, ног.
«Кто я? – спрашивал себя Чеар. – Что я?»
Вдруг умиротворенность забвения прервал голос. Вернее, это было сначала несвязное мычание, потом нараспев повторяемая фраза.
«Время – река, – возникла мысль, – у реки – берега».
– Беги! – донесся окрик из ниоткуда.
«Беги, беги, беги!» – пульсировало в сознании Чеара.
Он вновь осознал себя живым, а не утопленником. Мурашки побежали вдоль позвоночника. В этот момент тьма сменилась фиолетовым пламенем, окружившим Чеара. То был бескрайний штормовой океан, поверхность которого объял огонь.
Чеара то поднимало над вихрями фиолетового пламени, то опускало. Очередная волна взмыла безумно высоко, девятый вал покажется в сравнении с ней мелкой рябью, а вместе с ней взмыл и он сам.
Океан исчез, как будто и не бывало его.
Чеар стоял на пустынной горной дороге, по обочине которой рос невысокий, но довольно густой сумеречный лес. Небо над головой было серым и безжизненным.
Оглядевшись по сторонам, обнаружив за спиной большой валун, перегородивший почти всю тропу, странник решил идти в противоположном от него направлении, спускаясь к подножию гор. Приняв решение, он, меж тем, никак не мог сделать первый шаг.
«Вперед, смелей», – подбодрил себя Чеар.
Как только шаг был сделан, он тут же почувствовал неимоверное облегчение. Ноги понесли путешественника вперед.
Дорога часто петляла. Вдоль обочины в траве странник стал замечать отдельные маленькие огоньки, которые то загорались, то гасли. Спустя какое-то время их количество возросло.
«Что это такое»?
Любопытство перебороло стремление поскорее окончить путь, он остановился.
«Да это же светлячки».
Осознание, что в сгущающемся сумраке есть свет, немного подбодрило Чеара, придало уверенности в себе.
Он побрел дальше. Светлячков становилось все больше и больше. Скоро они неплохо освещали обочину и даже немного кроны деревьев.
Покрытие пути стало меняться. Если в своем начале дорога была выстлана мелким гравием, то теперь под ногами был песок.
Стояла засушливая пора, поэтому каждый шаг Чеара поднимал пыль, которая быстро образовала завесу. В какой-то миг путник понял, что дороги больше нет. И он более не идет, а… О чудо! Теперь странник парил.
Как ему это удавалось, Чеар не мог ни понять, ни тем более объяснить, но он именно летел, а не камнем падал вниз. Под ним стелились облака, в которых сверкали молнии, уши улавливали гулкие раскаты грома. Над головой чернело небо, усеянное мириадами звезд. Чуть левее и сзади сверкал гигантский диск луны.
Чеар заметил рядом с собой чье-то присутствие. Справа от него парил какой-то человек. Гость стал приближаться к нему. Разглядеть его лицо не удавалось. Попутчик совершил вираж и оказался совсем рядом с Чеаром.
Теперь лицо гостя было хорошо видно.
На лбу Чеара выступил холодный пот. Глаза предательски защипало. Перед ним был его отец, вернее, незнакомец, которого Чеар безапелляционно воспринял как своего отца.
Попутчик улыбнулся, внимательно посмотрел на сына и потребовал:
– Беги!
Полет прервался так же внезапно, как и начался. Чеар резко стал падать, потеряв из виду отца. Он вертелся волчком и никак не мог найти опоры.
В какой-то миг пике прекратилось. Чеар не разбился, а оказался стоящим в каком-то зале, который, по его убеждению, находился глубоко под землей. При этом он странным образом видел, что происходит снаружи, на поверхности.
Ночная пелена все еще висела над землей, но тьма не вечна, ей на смену всегда приходит свет. Утро уже зарождалось на востоке. Легкий туман лениво тянулся над болотами. Ветра не было, и поэтому создавалось впечатление, что лес, росший над холмами, в чьих недрах скрывался зал, в котором находился Чеар, не настоящий, а нарисованный на холсте пейзаж. Тишина буквально обволакивала и была почти осязаема. Но то было на поверхности земли. Под ее толщею все иначе.
В зале Чеар был не один. Его окружали какие-то грозного вида мужчины, для них он по неведомым причинам оставался невидимым. Облачение хозяев подземелья было черно, как ночной мрак.
Ужасные вопли предсмертной агонии прокатились по подземному залу. Вдогонку им грянул хор десятков голосов:
– Обинар, эбинар, нагару! – из раза в раз повторяя одно и то же, принялись выкрикивать чужаки.
Произносимая незнакомцами мантра, прокатившись по залу, проникнув в туннели, выходящие из него, вернулась с эхом обратно:
– Ар, ар, ру!
Тогда грозные великаны немного изменили слова, произносимого ими призыва:
– Обинар, хей, эбинар, хей, нагару!
Пространство внутри пещеры буквально вибрировало.
Чужаки запалили костры. Воздух наполнился запахом гари.
Вот мужчины умолкли, замерев в тревожном ожидании, внимательно что-то или кого-то разглядывая перед собой.
Пещера как губка впитала людское напряжение.
Приглядевшись, Чеар понял, что взоры собравшихся были устремлены на некоего человека в красной рясе, стоящего на каменной плите-помосте. Его лицо было скрыто серой маской, изображавшей гневного старца с растрепанными волосами, у которого во лбу красовался болезненно опухший третий глаз. Все молчали, а человек в красном вскинул руки к куполу и гортанно прокричал:
– Обинар хей, эбинар хей, нагару!
В тот же миг ужасный скрежет камня о камень заполнил всю пещеру. Человек в красном продолжал неистово кричать все те же слова, и в такт ему их вторили все присутствующие.
В куполе открылось отверстие около метра в диаметре, в которое стало видно сероватое предрассветное небо. Вот-вот должен был взойти Ченезар, но слегка порозовевшие облака пока неохотно пропускали его лучи-посланники.
Крики людской толпы усиливались, от них дрожали стены, из которых маленькими струйками сыпался песок.
– Обинар, эбинар, нагару! – снова и снова вопили грозные мужчины. – Обинар хей, эбинар хей, нагаруууу!
Вот серость неба дрогнула. Облака расступились, и в образовавшемся разломе проступил кусок голубого неба.
Голоса стихли, и воцарилась звенящая тишина.
Сочно-голубой цвет неба быстро выцветал, потому как Ченезар всходил все выше. За считанные мгновения светило совершило подъем к зениту.
Ченезар заглянул в подземную залу, заполняя все пространство импровизированного окна в своде. На полу засверкал ровный круг света, рассеивающий сумрак подземелья.
Ченезар начал спуск, и в окне под куполом снова появилось небо. Однако круг света с пола никуда не исчез. Он стал жить своей жизнью. Луч пополз вдоль рядов мужчин.
Вот свет как будто задумался, остановившись на одном из мужчин. Все присутствующие замерли, затаив дыхание. Однако луч-щупальце последовал дальше. Сложно сказать, сколько длилось его блуждание. Но вот он остановился и над сводами пещеры грянуло:
– Ченезарррррррррррр!
Мужчина, отмеченный светом, стоял с высоко поднятой головой. Он был исполинского роста, с черной гривой волос, струившихся по плечам. В руках его сверкал поднятый над головой обнаженный меч.
Людская толпа трепетала от радости свершившегося чуда, а человек в красном устало сел на каменный пол, поджав ноги под себя. Он снял маску. Его лицо сильно походило на старца с маски. Вот только третьего глаза у него не было.
– Нагару, – устало выдавил из себя человек в красном, стоящий на помосте. Его голова упала на грудь, а тело, безвольно обмякнув, упало.
Люди как будто этого не видели. Каждый из них смотрел на отмеченного светом человека. Все улыбались. Каждый старался подойти к избранному и пожать руку или похлопать по плечу, сказав что-то одобряющее. Никто не обращал внимания на тело старца в красном. Как никто не видел и то, что небо снова затянула серая дымка, которую через какое-то время сменили густые свинцовые облака. И грянул дождь.
Свет луча погас.
Чеар моргнул, пещера исчезла, на ее месте оказалась маленькая комната. Теперь он ощутил себя в теле ребенка, которому было около полутора лет. Он сидел на детском стульчике и ждал, когда его покормят. Окружающий мир был погружен все в тот же сумрак, что и на горной дороге. Комната была кухней. У очага что-то стряпала молодая женщина.
«Это моя мать».
Чеар не помнил своей матери, но сейчас был уверен, что это именно она. Работа женщины завораживала. Мать готовила еду, а ему казалось, что она ведет бой. Вот она подкинула на сковороде горячий блин, который, перевернувшись, плюхнулся обратно. Чеар же видел, как будто у матери в руках щит, которым она умело отвела в сторону удар клинка. Вот мама проткнула тушку кролика и подвесила ее над огнем. Чеару же представлялось, что мать протыкает копьем рвущегося в атаку всадника.
В дверь кухни кто-то постучал. Чеар насторожился. Мать подошла и открыла дверь. За порогом стоял худощавый сутулый пожилой мужчина. Они стали о чем-то говорить, но о чем, Чеар не понимал.
Почему-то он чувствовал в происходящем неладное. Из поведения матери и сутулого мальчик понимал, что они торгуются о цене какого-то товара. Мужчина в конце концов уступил женщине и протянул ей небольшой сверток, из которого торчали крылья неряшливо ощипанной курицы. Она отдала взамен несколько монет и довольная отошла от двери, чтобы положить покупку на стол. В этот момент взгляд Чеара и сутулого столкнулись. Глаза торговца пылали ярким фиолетовым пламенем.
«Это враг! – четко осознал Чеар. – Он хочет отравить меня, проданная им курица начинена ядом».
Чеар не мог говорить, так как сейчас был в теле младенца. Тогда он захныкал так, как это делают все малые дети. Чеар желал сбежать и спастись, но малыш, в плоти которого он застрял, не был способен такое.
В бессильном гневе Чеар представил, как тело торговца вспыхивает, превращаясь в живой факел. Спустя мгновение наяву одежду на сутулом мужчине охватили языки пламени. Торговец закричал, начал метаться по комнате, ища спасения. Мать схватила Чеара на руки и забилась в угол, путь на улицу ей преграждал живой факел. Пламя плавило плоть мужчины как воск. Наконец торговец рухнул на пол и затих. Мама дрожала и прижимала к себе Чеара, а на столе все также лежал сверток с отравленной птицей. Смерть чужака не отвела угрозу, а лишь отсрочила ее реализацию.
Чеар закрыл глаза, а когда открыл их, то понял, что падает вниз, мать исчезла, словно ее и не бывало.
Он ощутил себя водосточной трубой. Да, да, самой обычной водосточной трубой, через которую дул сильный ветер. Потоки воздуха выталкивали из нее скопившийся сор, и в том числе нечто живое, чужеродное, что облюбовало это место, желая сделать его своим домом.
Ветер усилился настолько, что слизкая живая черная масса вывалилась из трубы наружу. Чужеродный паразит покинул так и не ставшую родной обитель. Теперь внутри желоба воцарилась пустота.
Чеар перестал быть водосточной трубой. Тело вновь стало принадлежать только ему одному. Опять его окружала темнота, которая изредка озарялась красноватыми вспышками.