Одолень-трава ч. 26 Волосяная петля

Я шёл по лесу, который за эти две с небольшим седьмицы уже изучил как родной. Познакомился с местным лешим — невысоким старцем с корой вместо кожи и ветвями-руками, поклонился, представился и далее бродил невозбранно, выискивая редкие травы и ингредиенты для пополнения своего запаса: путь предстоял долгий — с Айше уговорились, что помогу сопроводить Айгуль в Ростов к батюшке. Ждали, пока выздоровеет и окрепнет Ильдар.

Айше все эти дни очень активно передавала родовую науку Айгуль: пропадала с ней то в лесу, то в пещерах, то замыкаясь и ворожа что-то в домике. Я же был предоставлен себе.

«Как там Гром? — думал я. — Что с Мирославом и Инквизитором? Надеюсь, они одолели тёмные силы в том колодце…»

Сегодня я ушёл значительно дальше — по высокой линии берега, среди корявых сосен, выросших на открытом пространстве. Шёл и внимательно высматривал подходящий материал для дубинки: её из абы чего не делают. Дубов я не встретил, но попался хороший можжевельник. Чуть менее крепкая, но отлично подходящая для борьбы с тёмными силами древесина.

Я остановился, долго выбирал, а затем срезал подходящую ветвь, очистил её от коры и положил подсушиться на солнце.

Было тепло. Солнце перекатило за полдень. Влажный воздух с моря навевал какую-то хмарь и сонное настроение. Я решил, раз спешить некуда, то можно и вздремнуть, после чего прочитал малый оберег — очертил круг и прилёг под кустами можжевельника. Быстро провалившись в сон.

Я брёл среди полутёмного, неприветливого леса, то и дело натыкаясь на огромные паутины, липкие и холодные. Они цеплялись за одежду, за волосы, лезли в лицо. Я сворачивал, обходил, снова сворачивал — но тропа всё равно выводила меня к новым сетям. Лес становился всё гуще, деревья — кривее, а свет угасал, превращаясь в черно-белый полумрак.

Наконец я зашёл в какой-то тупик — между двумя сросшимися дубами, чьи ветви сплелись в арку. Земля под ногами вдруг стала вязкой, как болото. Я почувствовал резкую тяжесть в теле: ноги будто налились свинцом, руки дрожали. И тут — острый укол в спину.

Я вскрикнул и проснулся. Но боль и тяжесть были наяву!

Я лежал на животе, а неведомый противник ловкими движениями вязал мои руки за спиной. Верёвки, казалось, жили собственной жизнью: они шевелились, пульсировали, вгрызаясь в кожу. Боль нарастала, разливаясь по рукам, словно расплавленный свинец.

Наконец он перевернул меня, и я увидел старого карайлара. Его лицо, изборождённое морщинами, напоминало кору древнего дерева. Глаза, тёмные и бездонные, сверкали зловещим огнём. Он был увешан разноцветными плетёными нитями, костяными и железными амулетами — каждый из них, казалось, шептал что-то своё, сливаясь в единый хор зловещих голосов.

— Попался? — ласково, хриплым голосом спросил он. — Думал, сможешь обмануть старого Азима? Не-е-е… Не родился ещё тот, кто меня обхитрит, кхе-кхе…

Его смех звучал, как скрежет сухих веток по камню, а дыхание отдавало запахом плесени. Я попытался шевельнуться — верёвки только сильнее впились в запястья, и по коже побежали мурашки, будто под одежду залезли тысячи муравьев.

— Кто ты? Что тебе нужно? — процедил я сквозь зубы, стараясь не выдать охватившего меня страха.

— Может, это поправит твою память? — он подмигнул и достал из мешка мою дубинку. Ту самую, которую мне подарил Мирослав, а я потерял в штольне.

— Видишь ли, мальчик, вещь, побывавшая в руках человека, хранит его след. А уж если этот человек — ведун… — Азим провёл пальцем по древесине, и та в ответ затрещала, будто внутри неё пробежала молния. — Она шепчет мне. Шепчет, где ты, как ты, чего боишься…

Я похолодел. Дубинка была не просто оружием, она пропитана моим духом. Я вложил в неё частицу своей силы, нанёс обережные знаки, чтобы служила не только опорой, но и щитом. И теперь она стала проводником для врага.

— Кто ты и зачем пришёл в мои земли?

Я молчал.

Старик приблизился и хлестко саданул моей же дубинкой в основание шеи.

Больно.

Азим выпрямился, поднял руку, и вдруг лес вокруг изменился. Сосны, ещё минуту назад шептавшие листвой, замерли, будто окаменели. Тени удлинились, поползли ко мне, сплетаясь в узоры, напоминающие те, что были на амулетах шамана. Воздух стал густым, как кисель, и дышать стало труднее: каждый вдох давался с усилием, словно лёгкие наполнялись не воздухом, а вязким киселем.

— Ты думал, что спрятался, — продолжал Азим. — Думал, что лес тебя защитит? Но лес помнит всех: и тех, кто приходит с добром, и тех, кто несёт беду. А я… я умею слушать, все его шёпоты.

Азим резко дёрнул верёвки, и я оказался прижат спиной к шершавому стволу старой сосны. Руки были туго стянуты за спиной, запястья жгло от тугих узлов. Шаман отступил на шаг, оценивающе оглядел свою работу и хрипло рассмеялся:

— Вот так-то лучше, ведун. Теперь ты у меня как на ладони.

— Будешь говорить?

Я отрицательно мотнул головой.

— Хорошо, кхе-кхе, твой выбор. Неволить не буду!

Он опустился на корточки рядом со мной и достал из кожаного мешочка тёмную волосяную веревку — сплетённую из конского волоса, с вплетёнными в неё мелкими камешками и клочками шерсти. Веревка шевелилась, будто живая, слабо пульсировала в его ладони.

Он обошёл, выкладывая вокруг дерева и меня небольшой круг - волосяную петлю из веревки.

— Это чтобы ты силу использовать не мог, — пояснил, ухмыляясь, Азим. — И дружки твои найти не смогли. Конский волос да волчья шерсть, заговоренные на мёртвой воде… О, она хорошо держит таких, как ты. Чувствуешь, как сила внутри тебя бьётся, а вырваться не может? Ни тебе не подвластна, ни другим...

Я чувствовал, как в голове появилось напряжение, которое нарастало волнами, бросая то в жар, то в холод. Казалось, невидимая стена окружала меня. Сила, всегда бывшая частью меня, теперь билась внутри, как птица в клетке, но не находила выхода.

Азим удовлетворённо хмыкнул:

— Вижу, подействовало. А теперь поговорим по душам. Ты ведь много знаешь, ведун. И много видел. Расскажи-ка мне про ту пещеру, где вы потревожили древние силы. Что там было? Что вы нашли?

Он наклонился ближе, и я почувствовал его дыхание — затхлое, с привкусом трав. Его пальцы с длинными ногтями легли мне на виски. Глаза шамана расширились, а белки почернели, превратившись в страшные черные колодцы.

Я почувствовал, как какое-то шершавое щупальце, пытается проникнуть в мою голову. Оно скользило по краю сознания, нащупывало бреши, пыталось протиснуться внутрь. В голове зазвучали шёпоты — десятки голосов, бормочущих на незнакомых языках, зовущих, уговаривающих, угрожающих.

«Откройся… отдай… расскажи…»

Я стиснул зубы и сопротивлялся. Сосредоточился на знакомом ощущении — биении сердца, шуме ветра в кронах, запахе хвои и земли. Вспомнил лицо бабки Агафьи, её слова: «Сила — не в заклинаниях, а в воле. Кто крепок духом, того не сломит ни один противник».

— Не выйдет, — выдохнул я. — Ты не войдёшь.

Азим нахмурился. Пальцы на моих висках сжались сильнее, ногти впились в кожу, раздирая её. Шёпоты стали громче, превратились в вой, в рёв, в крики. Перед глазами замелькали обрывки воспоминаний — Гром, Мирослав, Инквизитор в подземелье, мерцающие кристаллы, ведьмы…

— Да будет упираться! — рявкнул Азим. — Всё равно сломлю!

Он резко отвесил мне оплеуху, отпрянул, достал из мешочка небольшой костяной нож с зазубренным лезвием. Провел им по своему запястью — выступила тёмная кровь. Затем коснулся моего лба, рисуя какой-то знак.

— Раз не хочешь по-хорошему… Пусть кровь поможет мне заглянуть глубже!

В тот же миг я почувствовал, как по лбу потекла тёплая струйка. Знак начал гореть, будто выжженный раскалённым железом. Боль пронзила голову, и я невольно вскрикнул. Образы в сознании закружились быстрее, грозя вырваться наружу.

Азим усмехнулся, видя, как я напрягаю мышцы, пытаясь разорвать путы.

— Ну тебе же хуже, — хрипло произнёс он. — Чем сильнее сопротивляешься, тем быстрее истощишься.

Наконец он неторопливо достал из своего кожаного мешка жутковатое чучело-куклу. Она была сшита из лоскутов тёмной кожи, набита чем-то шуршащим, а вместо глаз торчали блестящие бусины. На шее болтались обрывки ниток и птичьи перья, на руках — крошечные костяные кольца. От одного взгляда на эту тварь по спине пробежал ледяной озноб.

Азим поставил куклу прямо напротив меня, на расстоянии вытянутой руки. Её бусинки-глаза будто бы сверлили меня насквозь.

— Рассказывай — не рассказывай, а сила твоя мне достанется, — прошипел шаман. — Знакомься, это мой ручной убыр. Он выпьет твою силу для меня!

Кукла шевельнулась. Совсем чуть-чуть — будто поёжилась от нетерпения. Бусинки-глаза вспыхнули тусклым красным светом.

Я почувствовал это мгновенно. Сначала по телу пробежала дрожь — мелкая, нервная, как от сильного холода. Потом к горлу подступила тошнота, в ушах зазвенело. Я сжал зубы, пытаясь сосредоточиться, но ощущения только усиливались.

А затем пришло самое страшное. Я почувствовал, как что-то невидимое начинает вытекать из меня — капля за каплей. Мои сила и энергия втягивались в мерзкую куклу!

— Нет… — выдохнул я, пытаясь сопротивляться.

Но чем отчаяннее я боролся, тем быстрее утекала энергия. Перед глазами поплыли тёмные пятна, руки слабели.

Азим довольно крякнул:

— Вот так, ведун. Видишь, сопротивление бесполезно. Скоро от твоей силы ничего не останется, а я стану вдвое сильнее... Потом и ту девку найду!

— Дело это небыстрое... Посиди тут, я приду с утра! — сказал шаман, усмехаясь. — У меня полно дел.

Он снова поковырялся в своём мешке, подошёл и быстро втолкнул мне в рот какую-то вонючую тряпку.

— Это чтобы не орал... Не беспокоил лес...

После чего растворился среди деревьев.