Неправильные люди. Глава 9

Каменотёс.

Так прозвали моего одногруппника по строительному техникуму. Настоящее его имя было Владимир.

Почему нас занесло именно в это учебное заведение — мы и сами до конца не понимали.

Я перевёлся сюда с вечернего отделения на дневное, а Володя пришёл из мореходного училища.

Это было немного странно.

Мореходка — совсем другой мир. Форма, дисциплина, дальние рейсы, романтика океанов. Там человек должен был привыкать к ветру, волнам и ответственности за себя и других.

А здесь — строительные чертежи, сопромат, бетон, кирпич и будущая работа на земле.

Почему он оказался здесь, я тогда не знал.

Позже выяснилось, что из мореходки его отчислили за неуспеваемость. Хотя в нашем техникуме учился он вполне прилично.

Возможно, дело было не только в оценках.

Иногда человек просто оказывается не там, где должен быть. А иногда жизнь сама меняет ему маршрут, даже если он к этому совсем не готов.

На одной из перемен я обратил внимание на высокого плечистого парня.

Пока остальные носились по коридору, шумели, смеялись и строили планы на вечер, он один стоял у окна и молча смотрел куда-то вдаль.

В этом было что-то необычное.

Среди общего студенческого шума он словно находился отдельно от всех.

Я подошёл.

— Ты как здесь оказался?

Володя слегка смутился.

— Отчислили.

— Из мореходки?

Он кивнул.

Разговор на этом закончился.

По натуре он был молчуном. Очень застенчивый. Немного заикался. Почти никогда первым не начинал разговор и редко задавал вопросы.

Со стороны трудно было представить, что этот красивый, крепкий парень может быть настолько неуверенным в себе.

Высокий, широкоплечий, с сильными руками — он больше походил на человека, привыкшего таскать камни, чем на робкого студента. Наверное, поэтому позже за ним и закрепилось это странное прозвище — Каменотёс.

Хотя никакого отношения к камню его профессия тогда ещё не имела.

Жил он с матерью и сестрой в престижном доме в центре города. Мать работала администратором в одном из городских развлекательных заведений. Дом у них был, как тогда говорили, полной чашей.

Володя всегда выглядел безупречно.

Модная одежда, хорошая обувь, аккуратная причёска.

Казалось бы, у такого парня всё должно складываться легко. Но за внешней уверенностью скрывался совсем другой человек — тихий, ранимый и немного потерянный.

Меня почему-то называл «шефом».

Почему именно так — не знаю до сих пор.

В те годы мы ещё не особенно дружили с алкоголем. Но на праздники мать всегда покупала Володе бутылку вина.

Это меня удивляло.

— Понимаешь, шеф, — объяснял он. — Мать говорит: «Лучше ты выпьешь дома, чем где-нибудь в подворотне».
Наверное, ей казалось, что так спокойнее.

У Володи была ещё одна страсть.

Именно в те годы в Советском Союзе только начинал входить в моду культуризм.

Для большинства это было чем-то новым и необычным. Накачанные мышцы, позирование перед зеркалом, тренировки с железом — всё это казалось почти чужой, западной культурой.

А Володя словно сразу понял: это — его.

Природа щедро наградила его внешностью. Широкие плечи, узкая талия, красивые пропорции. Он часами пропадал в тренажёрном зале и вскоре стал призёром городских соревнований.

На сцене он выглядел совсем другим человеком.

Там не было застенчивого парня, который стоял у окна и молчал. Там был уверенный в себе спортсмен, человек, который наконец чувствовал: он на своём месте.

Именно тогда наш общий знакомый — тот самый, о котором я позже расскажу в главе «Борец», — придумал ему прозвище.

— Каменотёс!

В те годы на слуху были частушки Высоцкого:

«Милый мой — каменотёс,
Сильный он да ласковый...»

Кличка прижилась сразу.

И удивительно точно ему подходила.

Сильным его видели все.

А вот ласковым — только те, кто знал его по-настоящему.

С женщинами Володе почему-то не везло.

— Представляешь, шеф... Стоит познакомиться с девушкой — обязательно уходит.

— А знакомишься-то как?

— На пляже.

Он рассказывал всё совершенно серьёзно.

— Прихожу, раздеваюсь, показываю фигуру. Потом приглашаю покататься на лодочке. После — гриль-курочку в баре. Покатаются, поедят, спасибо скажут... и уходят.

Он искренне не понимал, что делает не так.

Я смеялся.

Да и сам Володя вскоре начинал смеяться вместе со мной.

Но где-то глубоко внутри ему, наверное, было совсем не до смеха.

За внешней уверенностью он всё ещё оставался тем самым тихим парнем, которому хотелось простого человеческого тепла.

Мы часто собирались у Володи дома.

Слушали музыку, танцевали, спорили до поздней ночи. На столе неизменно появлялось спиртное.

Алкоголь действовал на Володю совершенно необычно.

Тихий, застенчивый молчун словно исчезал.

Он становился разговорчивым, уверенным в себе, много смеялся, рассказывал истории, без конца всех обнимал.

Казалось, вместе с выпитым он на время сбрасывал ту невидимую тяжесть, которую обычно носил внутри.
— Шеф, ты знаешь, какой ты человек? — говорил он совершенно серьёзно.

Через минуту уже обнимал кого-нибудь другого.

— Ты настоящий друг!

Мы смеялись.

Но никто не подтрунивал над ним.

Потому что понимали — всё это было искренне.

Вскоре наши дороги разошлись.

Из техникума Володю отчислили.

Пришла повестка.

Служить он попал в московский стройбат.

О службе вспоминать не любил.

Лишь однажды коротко сказал:

— Ничего хорошего там не было, шеф.

После армии мы долго не виделись.

Когда встретились снова, я сразу заметил: он стал ещё мощнее.

Культуризм он не бросил.

Продолжал заниматься с прежним упорством и выглядел великолепно.

Но появилась другая беда.

Пить он стал заметно чаще.

Однажды в баре, уже изрядно выпив, Володя решил продемонстрировать всем свою спортивную форму.

Разделся до пояса и начал играть мышцами.

Публика встретила это весёлым смехом.

Воодушевлённый успехом, он перегородил собой вход в ресторан, возле которого стояла длинная очередь.

— Ребята! Кто мне пресс пробьёт — тот проходит без очереди!

Желающих оказалось немало.

Нашлись и те, кто решил проверить не только пресс.

В итоге Володе действительно пробили пресс.

А заодно и голову.

После этого он ещё долго ходил со шрамами.

Рассказывал об этой истории с улыбкой, будто всё случилось не с ним, а с кем-то другим.

Но именно тогда мне впервые показалось, что в его жизни что-то начинает ломаться.

Пока ещё почти незаметно.

Но уже необратимо.

После той истории мы виделись всё реже.

Каждая новая встреча словно отнимала у прежнего Володи ещё что-то.

Он по-прежнему оставался сильным, но той внутренней уверенности, которая когда-то так удивляла, в нём становилось всё меньше.

Когда-то он всё-таки женился.

Родилась дочь.

Мне казалось, что семья наконец удержит его на плаву.

Не удержала.

О причинах развода Володя почти не рассказывал.

Лишь однажды махнул рукой:

— Не получилось, шеф...

Он говорил это с улыбкой, но за ней всё чаще чувствовалось одиночество.

И всё же однажды Володя удивил меня.

Он пришёл ко мне домой с очень красивой женщиной.

Высокая, стройная, с огромными выразительными глазами.

— Шеф, познакомься. Это моя подруга.

Она оказалась бывшей артисткой балета.

Её лицо показалось мне удивительно знакомым.

Потом я вспомнил.

Ещё девочкой она снималась вместе с Олегом Далем в фильме «Мы смерти смотрели в лицо».

Когда-то она танцевала на сцене.

В её движениях и сейчас оставалась та особая лёгкость, которая бывает только у людей, прошедших через балет.
Потом вышла на пенсию — у артистов балета это происходит рано.

А дальше всё пошло по знакомому сценарию.

Сцена осталась в прошлом.

Новая жизнь не складывалась.

Появился алкоголь.

Познакомились они с Володей в очереди за спиртным.

Мне тогда подумалось: наверное, судьба иногда сводит людей не случайно. Двух людей, которые по разным причинам потеряли своё место в жизни.

Их союз оказался недолгим.

Через некоторое время она уехала в Канаду.

Там неожиданно смогла начать всё заново и стала преподавать балет.

Я был искренне рад за неё.

Жаль только, что Володе начать сначала так и не удалось.

Он вообще был не слишком разборчив в выборе друзей.

Однажды познакомил меня со своим новым приятелем.

Участковый милиционер, азербайджанец.

Настоящее имя было настолько непривычным, что Володя, не мудрствуя, называл его Саней.

— Отличный мужик, шеф.

Позже выяснилось, что «Саня» оказался оборотнем в погонах.

Суд.

Условный срок.

Увольнение из милиции.

Спустя какое-то время я встретил его уже на рынке.

Он торговал арбузами.

Там же получил удар ножом.

Выжил.

Почему-то вокруг Володи всё чаще появлялись люди со сломанными судьбами.

А может быть, это они находили друг друга.

Через несколько лет я встретил Володю снова.

Сначала даже не узнал.

От прежнего красавца-культуриста почти ничего не осталось.

Он сильно располнел, лицо осунулось, на голове виднелись старые шрамы.

Только глаза были всё те же.

Добрые.

Немного растерянные.

— Как ты, Володя?

Он грустно улыбнулся.

— Плохо, шеф...

Потом рассказал.

Умерла мать.

С её уходом словно оборвалась последняя ниточка, связывавшая его с прежней жизнью.

Большую квартиру в центре города он продал.

Купил маленькую однокомнатную в спальном районе.

Но вскоре лишился и её.

То ли долги, то ли неудачные знакомства, то ли алкоголь сделали своё дело.

Володя оказался среди таких же потерявшихся людей, как и сам.

Через некоторое время его определили в интернат на одном из наших островов.

Я думал, что больше никогда его не увижу.

Но однажды мы неожиданно встретились на рынке.

Он выглядел немного оживлённым.

Мы разговорились.

И вдруг Володя заговорщически наклонился ко мне.

— Шеф... у меня есть план.

Я сразу понял: он снова во что-то поверил.

Оказывается, он собирался купить резиновую лодку с мотором, акваланги и отправиться к месту гибели парома «Эстония».

Хотел найти сокровища.

Разбогатеть.

Рассказывал об этом так увлечённо, что на несколько минут снова стал тем молодым парнем, которого я когда-то встретил в строительном техникуме.

Тем самым Володей, который верил, что впереди обязательно будет что-то хорошее.

Я не стал его разубеждать.

Иногда человеку нужна мечта.

Даже если она никогда не сбудется.

Мы простились.

Он долго махал мне рукой.

Больше я его никогда не видел.

Не знаю, где закончилась его дорога.

Иногда я вспоминаю того плечистого парня, который однажды пришёл в строительный техникум из мореходного училища.

Красивого.

Сильного.

Ласкового.

Того самого Каменотёса.

Всю жизнь он искал своё место.

Пытался начать сначала.

Верил людям.

Верил в любовь.

Верил, что завтра обязательно станет лучше.

Наверное, поэтому мне хочется помнить его не таким, каким он стал в конце жизни.

А таким, каким увидел его впервые.

Он стоит у окна.

Молчит.

И долго смотрит куда-то вдаль.

Наверное, туда, где всё ещё шумит море, в которое ему так и не довелось уйти.