7. Павел Суровой Операция Зеркало

 
 Лес превратился в сплошной коридор огня и криков. Елена чувствовала, как кровь из раны на плече пропитывает рубашку, становясь всё тяжелее, но адреналин заглушал боль. Они бежали, пригнувшись, ориентируясь на глухой, ровный гул далекой реки. Звуки погони — лай овчарок и резкие выкрики на немецком — становились отчетливее.
— Сюда! — Андрей схватил её за руку и с силой дернул вправо, в сторону крутого оврага, заросшего густым орешником.

 Они скатились вниз, обдирая кожу о колючие ветки, и замерли в самой гуще, заваленные прелыми листьями и старыми обломками деревьев. Сверху, прямо над ними, по краю оврага прошли трое солдат. Луч фонаря прошелся по кустам, осветив лица, искаженные напряжением и жаждой легкой добычи. Елена затаила дыхание, прижавшись щекой к холодной, влажной земле. Ей казалось, что её сердце стучит настолько громко, что немцы должны слышать его из-под земли.
— Ушли, — едва слышно выдохнул Андрей, когда шаги стихли в отдалении.
— Куда теперь? — прошептала она.
— На юг, к броду. Если успеем перейти до рассвета, у нас будет шанс выйти на связь с отрядом «Явора».

 Он помог ей подняться. Елена пошатнулась, в глазах на мгновение поплыло. Андрей тут же подхватил её, его рука надежно легла на поясницу, поддерживая. В этом коротком контакте не было романтики, только суровая мужская забота, которая в данных обстоятельствах значила больше любых слов.
— Держаться, Елена. Ты нужна мне не только как боец, но и как человек, который знает, кто в списке предателей. Мы не имеем права умереть, пока эта сволочь не поплатится за свои дела.

  Они двинулись через чащобу. Ночь тянулась бесконечно. Каждый хруст ветки под ногой отзывался внутри ледяным страхом. В этой части Волыни лес был суровым и неприветливым, он словно испытывал их на прочность. Елена видела, как Андрей постоянно сканирует пространство: каждое дерево, каждую тень он воспринимал как потенциальную угрозу. Это была школа выживания, которую нельзя было выучить в университетских библиотеках.

 К предрассветным часам они вышли к реке. Вода была черной, холодной и стремительной.
— Плыть? — спросила Елена, глядя на бурлящий поток.
— Нет, брод левее. Но там открытая местность. Если нас заметят, мы как на ладони.
Андрей снял с себя верхнюю куртку и отдал ей, оставаясь в одной рубашке.
— Надень. От холода трясет сильнее, чем от страха, а нам нужна концентрация.

 Они вошли в воду. Ледяные струи обжигали ноги, заставляя мышцы сводиться от судорог. Елена шла, вцепившись в ремень Андрея, чувствуя, как течение пытается сбить её с ног. Посреди реки она споткнулась, но он удержал её, прижав к себе на секунду, чтобы выровнять равновесие. В этот момент она увидела его лицо — изможденное, с глубокими тенями под глазами, но всё такое же непоколебимое.
— Мы дойдем, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.
— Дойдем, — эхом отозвалась она.

 Когда они выбрались на противоположный берег, первые лучи солнца начали пробиваться сквозь туман, окрашивая небо в тревожный багровый цвет. Они были мокрыми, измученными, ранеными, но они были на свободе. По крайней мере, на ближайшие несколько часов.
Впереди, на опушке леса, показались контуры заброшенной лесничевки. Андрей напрягся, вскидывая автомат.

— Видишь? — тихо спросил он.
Елена прищурилась. У входа в дом стоял часовой. Но на нем не было немецкого мундира. Это был человек в обычном сукне, с повязкой, которую она узнала сразу — сине-желтый шеврон.
— Наши, — выдохнула она.
— Надеюсь, — холодно ответил Андрей. — И надеюсь, что это именно те, кто нам нужен.

 Лесничевка стояла в густой тени старых дубов, напоминая покосившуюся крепость. Часовой у входа заметил их, когда они были еще в сотне метров. Он не стал стрелять, но вскинул винтовку, давая понять: дальше — только под прицелом.
Андрей поднял руку в условном жесте, который использовали связные, работавшие между разрозненными отрядами. Это был сложный жест, включавший два пальца, прижатых к виску, и медленный наклон головы. Часовой опустил оружие, но его взгляд оставался настороженным.

— Свои! — крикнул Андрей, его голос, хриплый от холода и усталости, разнесся по поляне.
Когда они подошли ближе, из дома вышел человек в шинели с потрепанным воротником. Это был сотник отряда «Явора» — человек, чье имя знали по обе стороны фронта. Его лицо, обветренное и суровое, было лишено лишних эмоций. Он внимательно осмотрел их: разорванную одежду, кровь на плече Елены, тяжелый взгляд Андрея.

— Вы из лагеря Тараса? — спросил сотник.
— Лагерь уничтожен, — ответил Андрей, не тратя сил на лишние слова. — Мы пробились. У нас есть данные. Списки агентов, которых немцы внедрили в наши структуры во Львове.

 Сотник подошел ближе и взял из рук Елены пакет с документами, который она бережно хранила всё это время. Он вскрыл его, бегло просмотрел страницы, и на его лице промелькнула тень ярости.
— Если это правда... — он запнулся, глядя на Андрея. — Если это правда, то вся наша сеть в городе — под ударом. Нам нужно менять все явки, отзывать всех людей. Вы совершили невозможное, доставив это.

— Мы совершили свой долг, — ответил Андрей, едва держась на ногах.
Елена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Резкое расслабление после многочасового напряжения оказалось опаснее самой схватки. Она пошатнулась, и если бы Андрей не подхватил её, она бы упала прямо в мокрую траву.
— Сначала — помощь, — скомандовал сотник своим людям. — Перевяжите их, накормите. А потом мы будем говорить.

 Через час Елена сидела в тепле небольшой комнаты, заполненной запахом дыма и сухих трав. Фельдшер — женщина с твердыми, как у хирурга, руками — умело обрабатывала рану на её плече. Елена почти не чувствовала боли, лишь глухое пульсирование в теле. Она смотрела в окно на серый утренний пейзаж Волыни.
Андрей сидел напротив, прислонившись к стене. Он дремал, но его рука даже во сне сжимала рукоять пистолета. Она видела, как тяжело ему далось это путешествие, но он не позволил себе показать слабость, пока не передал документы.

— Вы спасли многих, — тихо сказала фельдшер, заметив её взгляд. — Эти списки... многие из наших ребят не попадут под удар благодаря вам.
Елена лишь кивнула. Она чувствовала, что всё, что она делала до этого — университет, опасные прогулки по Львову, ночной побег — было лишь прологом. Настоящая борьба, та, ради которой стоило жить и сражаться, только начиналась.
Она посмотрела на Андрея. Он открыл глаза и встретился с ней взглядом. В этом взгляде не было слов, но было нечто большее — безмолвное признание того, что они прошли этот путь вместе и готовы идти дальше.

 Львов остался позади, как далекий, почти призрачный сон. Впереди была Волынь — суровая, холодная, но свободная земля, которая теперь стала их домом и их полем боя. Глава первая подошла к концу. Они выжили, они выполнили задание, и они нашли друг в друге ту опору, которая позволяет человеку оставаться человеком даже среди ужасов войны.
— Завтра будет новый день, — прошептала Елена, закрывая глаза.
— И новая работа, — тихо ответил Андрей.
Их первая операция была завершена. Код был взломан. Но до финала этой истории было еще очень далеко.