100 казнённых еретиков. Сожжение еретиков в России

На Руси и в России сожжение еретиков было гораздо менее распространено, чем в Европе – сожжено было на порядок (а то и в десятки раз) меньше. Но даже и это был, как говорят в таких случаях, overkill. Ибо, в отличие от католических (затем – и протестантских) стран, еретики на Руси и в России не представляли собой не то, что экзистенциальную, а даже и просто угрозу обществу и государству.

Не представляли собой потому, что европейское общество (и европейские государства) даже в эпоху абсолютизма (который и рядом не стоял с абсолютизмом российским), были несопоставимо более свободными, демократическими и фрагментированными.

Университеты (центры во многом независимой философской и религиозной мысли), вольные города (аналогично), княжества (и они тоже), производственные корпорации… ничего этого в России и близко не было.

В такой обстановке ересь вполне могла распространиться со скоростью лесного пожара и снести существующее государственное, общественное устройство и заменить на радикально иное.

Что и было убедительно доказано катастрофической Реформацией, которая унесла жизни ДЕСЯТИ МИЛЛИОНОВ человек и опустошила Германию, Чехию, Францию и Нидерланды (Испания спаслась только жесточайшим превентивным сожжением еретиков). Поэтому на Руси и в России сожжение еретиков было не оправдано ничем (потому еретиков сжигали весьма нечасто – в основном, колдунов и ведьм).

Насколько оправданным было сожжение ведьм? В Европе точно оправдано, учитывая, что только так можно было остановить разгул отравлений (чуть ли не четыре из пяти сожжённых ведьм либо напрямую, либо опосредованно – предоставляя яды – были серийными отравительницами). На Руси… тоже, наверное (по той же причине).

Одним из первых достоверных случаев казни по судебному приговору в российской истории может считаться сожжение четырёх волхвов в Новгороде Великом в 1237 году. 

Осуждённые обвинялись в наведении порчи на людей и скот (скорее всего, имело место банальное отравление), осуждены они были с санкции архиепископа. Казнь была осуществлена без особых затей – колдунов связали и бросили в разведённый костёр точно дрова.

Надо сказать, что к тому времени существовал и альтернативный способ сожжения, посредством прибивания осуждённого к деревянной стене, которая после этого поджигалась (так сказать, два-в-одном – распятие и сожжение).

Известно, что такой казни добивались в отношении монаха Авраамия жители Смоленска, заподозрившие его в ереси. Однако, такой приговор вынесен не был – и монах остался жив.

В 1284 году в третьей редакции “Кормчей книги”, представлявшей собой свод административных и уголовных законов, впервые появилась такая любопытная норма, как сожжение еретических книг на голове осуждённого еретика.

При отсутствии крамольных книг сжигали на головах берестяные шлемы (нечто подобное было сделано с Катлиной в романе Шарля де Костера). Известно, что такая казнь имело место в Новгороде в 1490 году, причём двое осуждённых, несмотря на сильные ожоги, остались живы, хотя и сошли с ума (как и Катлина в Легенде об Уленшпигеле).

Существовала и ещё одна, специфически русская, разновидность сожжения заживо, которая именовалась “сожжением в срубе”. В этом случае приговорённого помещали в специально построенную легкую деревянную конструкцию, заполненную паклей, смолой, берестой, и другими горючими материалами.

Иногда осужденного опускали внутрь “сруба” сверху (в этом случае постройка не имела крыши и изготавливалась в виде обычной бревенчатой загородки). Известны случаи, когда связанного смертника бросали внутрь уже подожженного сруба. Может показаться удивительным, но такой способ казни следует признать одним из самых гуманных.

Гуманных потому, что в условиях сильного задымления даже взрослый человек теряет сознание очень быстро – для этого достаточно провентилировать лёгкие восемью-двенадцатью литрами воздуха, это всего 2-3 вдоха.

Можно не сомневаться в том, что помещённые в сруб люди теряли сознание задолго до того, как к ним подбирался огонь и не чувствовали мучений (на самом деле, на “обычном” костре нередко была та же история – если использовали солому… а её использовали почти всегда.

Трудно объяснить происхождение такой специфической традиции как “сожжение в срубе”; во всяком случае смертника помещали внутрь этого сооружения точно не для того, чтобы тот сначала угорел и потерял сознание (то есть, совсем не из гуманных соображений).

Палачей меньше всего интересовало, будет ли умирающий в сознании в момент своей гибели. Видимо, срубы изготавливались для того, чтобы зрители не могли видеть, как огонь пожирает человеческое тело. Мужество погибающих могло произвести на толпу совсем не то впечатление, которое желали бы произвести устроители казни.

Законодательные уложения практически всех русских княжеств 14-15 веков сходились в том, что смертной казни через сожжение подлежат волхвы (колдуны), ведьмы (колдуньи, ведуньи), активные еретики (т.е. лица, ведущую антиправославную пропаганду, но не являющиеся иностранцами или инославными священниками), а также преступники, повинные в разграблении церковного имущества.

Из известных приговоров той поры можно назвать казнь через сожжение двенадцати женщин в Пскове в 1411 году. Осуждённые обвинялись в колдовстве, вызвавшем голод в городе и окрестных районах. Через 33 года в подмосковном Можайске была сожжена “за ведовство” боярыня Мамонова.

Пожалуй, самая массовая в отечественной истории казнь через сожжение имела место в 1504 году во время борьбы с так называемой ересью жидовствующих. Которых зачистили настолько тщательно, что до сих пор доподлинно неизвестно, что это была за ересь и при чём тут евреи.

Эта казнь явилась заключительным аккордом окончательного решения соответствующего вопроса на Руси. Поимённо известны восемь сожжённых тогда людей, но в летописях содержится указание на то, что казнённых было больше (15-20 человек – точное число неизвестно).

Традиционно на Руси со времен Иоанна Васильевича Грозного к сожжению приговаривали за преступления “по делам веры” и чернокнижие (так в те времена называлась религиозно-магическая традиция, основанная на использовании оккультных практик и ритуалов для достижения власти, успеха, защиты от злых сил… и много чего ещё).

Иными словами, на Руси жгли ровно за то же самое, за что и в Европе, поэтому соответствующая судебно-розыскная служба совершенно справедливо называлась “православной инквизицией”.

Разного рода еретики, отступники, лжеучителя, ведьмы и колдуны имели реальный шанс попасть в огонь. Одна такая казнь подробно описана в повести Алексея Константиновича Толстого “Князь Серебряный“.

В отличие от уже тогда насквозь легалистской Европы, на Руси порядок исполнения смертной казни через сожжение не имел четко устоявшегося регламента (в отличие, скажем, от более традиционного в тогдашней Руси четвертования, повешения или обезглавливания).

Известно, что в 1569 году за употребление в пост телятины были живьём сожжены три человека (в Европе такое случалось сплошь и рядом). В 1575 году в Великом Новгороде были сожжены пятнадцать колдуний.

О казни в 1589 году в Москве двух еретиков – мужа и жены – даже упомянул в своих записках английский посол Флетчер. Казнь была совершена в “маленькой доме” – в специально возведённом срубе.

В последующие годы сожжения по постановлению судебной власти были редкими. В 1605 году был казнён стрелецкий голова Смирной-Маматов, перебежавший в Кызылбаш и принявший там мусульманство. Возвращённый в пределы Московского Царства, Смирной-Маматов по царскому указу подвергся пыткам, после чего был облит нефтью и подожжён (прогрессивно, однако).

Следующий достоверно установленный случай сожжения относится к 1647 году. Тогда в городке Шацке были казнены супруги Ивлевы, под пыткой сознавшиеся в наведении порчи на нескольких горожан, впоследствии скончавшихся.

Чета якобы колдунов (точнее, супружеская пара колдуна и ведьмы) передавала своим жертвам одежду покойников, т.е. вполне возможно, что обвинение этих людей было оправданным (одежда могла явиться источником заразной болезни, кроме того, посредством вымоченной в растворе мышьяка одежды вполне можно причинить тяжёлый вред здоровью.

Такой способ отравления в те времена уже был хорошо известен. Вообще же, к обвинениям в колдовстве, коими кишит криминальная история европейской цивилизации, не следует относиться так уж пренебрежительно – многие колдуны действительно могли причинять вред окружающим в силу хорошего знания химии, ботаники и медицины. По царскому указу супруги были помещены в сруб, обложены соломою и сожжены живьём.

В срубах были сожжены такие известные исторические личности как протопоп Аввакум с тремя своими сподвижниками (см. ниже) и протестантский проповедник Квирин Кульман (аналогично).

Сожжение в срубе было отнюдь не единственной формой казни в огне. Уже при Петре Первом отечественные судьи стали практиковать европейский “тальон” – принцип особого наказания той части тела, которой преступник совершал свое деяние (т. е. чем грешил, тем и должен был поплатиться).

В современной юридической науке не осталось ничего, похожего на принцип “тальона” (и слава Богу), а между тем практически во всех европейских странах в разное время действовали подобные нормы.

В 1714 году некий Фома Иванов (несомненно, сумасшедший) был сожжен за гнусное богохульство: на глазах нескольких свидетелей он разрубил топором икону – видимо, попы его нехило достали.

К Иванову применили принцип “тальона”: сначала была сожжена его правая рука с зажатым в ней топором и только после этого был разведен огонь под ногами смертника. Несколько позже – в 1722 году – аналогично был казнен другой преступник, вина которого состояла в том, что он ударом палки во время крестного хода выбил из рук епископа икону. Тоже явно сумасшедший.

Описание этой казни оставил камер-юнкер Берхгольц; из его воспоминаний известно, что рука преступника, обмотанная просмоленной тряпкой, горела восемь минут, во время которых смертник не издал ни единого стона (прямо русский Муций Сцевола). Остается упомянуть, что в обоих случаях последующие сожжения всего тела осуществлялись не в срубах, а на кострах.

22-я глава Соборного уложения 1649 года, описывавшая виды смертных приговоров, по сравнению с предшествующей эпохой несколько сузила применение казни через сожжение.

“Уложение” предусматривало сожжение только для одного вида преступлений – перехода в мусульманство… но когда это на Руси обращали какое-то внимание на какие-то там Уложения, даже сто раз Соборные…

Решения о применении смертной казни в виде сожжения заживо принимались на самом высшем уровне – абсолютным монархом, воля которого была превыше любого закона царства или империи. Поэтому многие чудовищные казни, совершенные в начале XVIII столетия, напрямую связаны с личностью Петра I.

Если точнее – с чудовищными патологиями первого российского императора (проще говоря, его чудовищным, чернейшим садизмом и танатофилией). Именно поэтому приговоры, кажущиеся обыденными для той поры, практически не выносились ни до, ни после времени его правления (например, посажение на кол или распиливание деревянной пилой).

Но сожжения в срубах или в кострах были не единственными видами казни в огне. На Руси существовал и такой самобытный вид казни как “копчение”. Своим происхождением, очевидно, “копчение” восходит к порке горящими вениками – была такая пытка в русских застенках 16-17-го веков.

Пороли горящими вениками не до смерти, но мучения доставляли ужасные. Некая “светлая палаческая голова” догадалась усовершенствовать процесс сожжения – ведь если человеческое тело не помещать в открытый огонь, а поместить рядом, то мучения смертника значительно растянутся!

Казнь посредством копчения во всем повторяла всем известную технологию термической обработки пищевых продуктов. Из описания казни раскольников Григория Талицкого и Ивана Савина, свершившейся в 1700 году, известно, что приговоренные были подвешены над костром таким образом, что языки пламени их не достигали, но горячий дым обжигал тела.

Для усугубления страданий умирающих, в костер были добавлены травы, дававшие очень едкий дым. От жара костра постепенно сгорели волосы смертников, полопалась кожа на теле и выступил подкожный жир. Люди при этом оставались в сознании и были способны говорить. Иван Савин, не вынеся страданий, объявил о своем раскаянии; священник отпустил ему грехи, после чего осужденный был обезглавлен.

Григорий Талицкий, бывший раскольничьим законоучителем, проклял своего слабого последователя и сохранил твердость духа до конца. Его смерть растянулась более чем на семь часов.

Сожжения колдунов, колдуний и прочих отступников продолжались и в “просвещённом” XVIII веке. Особенно жестокими репрессиями преследовалась «ересь» во времена правления Анны Иоанновны (1730–1740).

В 1730 году приговорены к сожжению за богохульство 19-летний солдат Филипп Сизимин и дворовый Иван Столяр. В 1732 году по доносу некоего разбойника Караулова в Москве были арестованы более ста сектантов – «хлыстов». Четыре человека, в том числе почитаемая сектантами как богородица монахиня Анастасия (Агафья) Карпова, были казнены, а 116 человек биты кнутом и сосланы.

В 1738 году две женщины были сожжены в срубе за то, что во время литургии выплюнули Святые Тайны. В том же году протопоп Иван Федосьев был сожжён за то, что в пьяном виде заявил: «Что мне Богородица, я с ней трижды сквернодеяние учиню» (и выговорил прямо народным речением).

В том же году юстиц-коллегия (политический трибунал) рассматривала дело капитана-лейтенанта флота Возницына, переменившего православную веру на иудейскую под влиянием проповедей еврея Баруха Лейбова.

Подробности этого расследования, к сожалению, неизвестны; о нем можно судить только на основании приговора, опубликованного в Полном Собрании Законов Российской Империи за N 7612. И Возницын, и его духовный учитель были приговорены к «беспримерному наказанию» – сожжению заживо, которое и было осуществлено в Петербурге на Выборгской стороне.

Последний официальный приговор к сожжению был вынесен в России в декабре 1762 года. Но он не был исполнен. Фактически последним сожжением человека в России по решению суда была казнь Тойгильды Жулякова 20 апреля 1738 года.

Два года спустя императрица Елизавета Петровна ввела мораторий на исполнение смертных приговоров, в результате «огненные казни» в Российской империи прекратились… почти.

В 1743 году Сенат приговорил к сожжению вероотступника Несмеянко-Кривого. Последний не только отрекся от православной веры и снял с себя крест, но и расколол икону – однако приговор не был утверждён императрицей Елизаветой.

Последнее известное сожжение в России произошло в 70-е годы XVIII века на Камчатке, где в деревянном срубе сожгли колдунью-камчадалку. Руководил казнью капитан Тенгинской крепости Шмалев. По вышеописанной причине это было чистейшее самоуправство, которое, однако, сошло с рук капитану – в силу “дистанции огромного размера”.