Эскортница

Пахло сыростью, прелыми листьями и дорогим парфюмом, который Лена всегда заказывала в Нью-Йорке. Москва встречала ее привычной серостью неба, но внутри всё дрожало, как натянутая струна. Восемь лет она не была здесь. Восемь лет она строила империю в США, где её девочки стоили от тысячи долларов в час, а она, Лена, стала не просто «мамой», а респектабельным консультантом по «элитному досугу». Она улетала от Славы, от его цепких пальцев и стальных глаз, думая, что бежит от рабства.

Она вернулась, чтобы продать квартиру матери.

Узнала она случайно. В ленте «Фейсбука» (запрещенного в РФ) выскочило фото с презентации какой-то книги. Слава. В дорогом костюме, с сединой на висках, небритый и солидный. Он стоял в президиуме. Подпись гласила: «Депутат Государственной Думы Святослав Волков открывает благотворительный фонд».

Лена застыла, сжимая в руке холодный стакан с водой из мини-бара. Она глянула на себя в зеркало. Ей было 46, она была великолепна, подтянута, богата. Но внутри она снова превратилась в ту 28-летнюю дуру, которая боялась его гнева.

Встреча произошла через два дня в ресторане «Россия». Он заказал её через службу. Правда, старую, московскую. Видимо, хотел проверить, помнят ли его ещё. Когда она вошла в кабинет, он даже не удивился. Он поднял глаза от планшета и сказал:

— Здравствуй, Ленка. Садись, не стой.

Он был именно тем человеком, которых она обслуживала в Америке. Те же деньги, та же уверенность, та же пустота в глазах, но с примесью власти. Он ездил на бронированном «Мерседесе», у него был водитель, помощники. Он владел заводами в Сибири, его фамилия была в списке Форбс.

— Ты хотела любви, — усмехнулся он, наливая ей коньяк. — Улетела в свой Штат, строила бизнес на том же, чем мы с тобой занимались. Ты думала, что изменила мир, а просто сменила ценник. Там ты стоишь дороже, но суть та же. Мы, Лена, — акционеры. Мы покупаем, вы продаете. Я в Думе — я покупаю голоса и лобби. Ты в Нью-Йорке — покупаешь комфорт для стариков с брюшками.

Он говорил жестко, но в его голосе Лена услышала то, чего не ждала. Боль.

— Я любил тебя, дура, — сказал он, щелкая зажигалкой. — Я учил тебя уму-разуму. Я дал тебе старт, а ты меня предала. Слиняла, как последняя крыса, даже не попрощавшись.

Лена молчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она смотрела на него — такого же заказчика, как те, кто платил по пять тысяч за час её лучшим девочкам. Но этот «заказчик» когда-то держал её за руку в дешевом хостеле и обещал, что они выберутся.

— Я думала, что спасаю себя, — прошептала она. — Я думала, там, в Америке, я смогу стать нормальной. Выйти замуж. Забыть.

— Нельзя забыть то, что ты сама выбрала, — жестко ответил он, откидываясь на спинку кресла. — Ты предала не меня. Ты предала наш общий мир. Нашу грязь, нашу дорогу. А я, представь себе, по ней пошел дальше. Я стал депутатом не потому, что я хороший. А потому, что я знаю, как устроена эта кухня. Это та же сутенерская работа, только вместо тел у меня — акции и бюджеты. И, знаешь, я тоже тоскую по родине. По тому времени, когда ты была моей, а не этих жирных котов.

Она посмотрела в окно. За стеклом плыла Москва-Сити, огни небоскребов, пробки. Её Америка была такой же. И вдруг она осознала всю коварность своей судьбы: она построила бизнес на том, что ненавидела, и уничтожила единственного человека, который её понимал. Он стал зеркалом. Грязным, но честным.

— Слава... — начала она.

— Молчи, — перебил он. — Выезжай завтра в Штаты. Продавай квартиру, живи там. А здесь оставь моего покой. И запомни: ты не найдешь любовь в деньгах. Ты не нашла её в эскорте. Ты не найдешь её в Америке. Её нужно было искать здесь, восемь лет назад. Но ты предпочла считать себя жертвой.

Он встал, бросил на стол пачку долларов, ровно столько, сколько стоила часовая встреча в его новом статусе, и вышел, оставив за собой запах табака и власти.

Лена осталась одна. Коньяк остыл. Она поняла, что он был прав. Она предала его, но самое страшное — она предала себя, решив, что если сменить страну и наценку, то можно стать свободной. Свобода оказалась иллюзией. А он, из подонка и сутенера, стал депутатом, но внутри остался тем же Славой, который когда-то кричал на неё, чтобы она закрыла глаза, когда он разбирался с должниками. Только теперь его должники — целые регионы.

Она подошла к окну. В отражении она увидела ту самую 28-летнюю Лену, которая выбирала между рабством и иллюзией свободы. Она уже знала ответ, который не хотела принимать: кем бы ты ни стал — сутенером, депутатом или владелицей эскорт-агентства, если в душе ты остался предателем, то будешь платить за это вечной тоской по дому. А дома у неё больше не было.

Она улетела на следующий день. Первым классом. Всё как она мечтала восемь лет назад. Только пустота в салоне самолета была такой же огромной, как океан под крылом.