Гралия Часть 8 Глава 1

Глава 1. Попутчики

День за днем проходит, годы пролетают,
Снова дни грядущие думы занимают.
Кажется, все правильно, на верном я пути,
Но стоит обернуться и нет уж сил идти.
Стыдно за минувшее, хочется исправиться,
А если то получится, куда мой путь направится?
Ладно, будь как будет, дальше я пойду,
Может, в дне грядущем, покой свой обрету.

Денек стоял погожий. Редкие облачка практически никак не омрачали чистоты небесной синевы, лишь изредка появляясь на небосклоне. Ласточки летали высоко-высоко, ловя беззаботно порхавшую мошкару, что предвещало продолжение порядком затянувшейся сухой поры. Но, как ни странно, влаги земле вполне хватало, природа жила запасами талых вод, что имелись повсеместно и в обильном количестве.
Алеаланна пребывала очень в специфичном настроении, которое можно было охарактеризовать так – готова радоваться и восхищаться всем, что видит и слышит. На такое чудесное восприятие мира способен только ребенок, коим девочка, несмотря на все перипетии последних недель, продолжала оставаться.
От взрослых маленькая царица краем уха слышала о разных понятных и не очень тревожных событиях и явлениях, творящихся повсюду. Из-за чего мама-Лета и чудак-Шуеш, взрослые сопровождающие ее, решили не идти в столицу, в дом семьи Саваатов, а направились в варт Одинокий холм, затерявшийся где-то в междуземелье гарлионов Саури и Грилот. Там находился отчий дом матери Алеаланны, под сенью которого, как всем думалось, вероятнее всего можно обрести защиту от всяческих невзгод.
«Странные эти взрослые люди, – размышляла Леа, не понимая в полной мере причин первоначальной агрессивности, а потом резкого дружелюбия, воцарившегося между мамой и Шуеш, – то волком смотрела на него, а потом вдруг стала считать его другом. По крайней мере, так все выглядит со стороны. Как же хорошо, что теперь все замечательно и между ними наладилось полное взаимопонимание».
На самом деле причины для опасений, как и для последующего сближения очень даже имелись. Шуеш появился из ниоткуда в очень тревожный момент. Он быстро сблизился с Алеаланной, при этом оставаясь совершенно чужим человеком для ее матери Леты. Приятельские отношения между ребенком и незнакомым взрослым в глазах родителей само по себе выглядит странно. К тому же Шуеш пришел сразу после наваждения, которое охватило папу и маму маленькой царицы. Родители, помутившись рассудком, чуть было не поубивали друг друга.
Но чем дольше знакомец дочки находился возле них, тем более и более располагал к себе Лету. Видимо в компании мужчины женщине становилось спокойнее. Шуеш постоянно излучал оптимизм и уверенность в завтрашнем дне, чего так не хватало матери Алеаланны. Также важным было и то, что взамен он ничего не требовал, даже не намекал о цене своей помощи. Выглядел он этаким, пусть и странноватым, но широкой души человеком. Правда, оставалось только догадываться, как с такими взглядами на жизнь Шуеш умудряется успешно вести свои торговые дела? Лета не спешила с вопросами и уточнениями, пока ее все устраивало и так. В итоге довольно скоро она стала воспринимать его как какого-то дальнего родственника или учителя-наставника, всегда имевшего разумные ответы на любые, даже очень сложные, вопросы. Главным же аргументом и принятием чудака стало то, что он активно поддержал выбор направления движения матери и дочки, утверждая, будто варт Одинокий холм самое спокойное место на земле и как раз там-то у него есть некие торговые дела. После этого они благополучно стали попутчиками. Но, как оказалось, путешествовать нынче в любых направлениях не совсем безопасно.
Пару раз им пришлось прятаться от странной наружности мужчин, рыщущих вдоль земельного тракта и хватающих без разбору всех подвернувшихся путников, не трогали они только вооруженные и большие группы странствующих.
Спустя несколько дней взрослые решили присоединиться к проходящему в попутном направлении балагану.
– Грабят обычно купцов, канутов или богатых высокородных, – выдвинул логичное утверждение Шуеш. – В рабы обращают тех, кто слаб, или кого мало. Но среди немощных есть те, кого обычно никто не трогает – это балаганщики. Веселиться любят все, даже самые отпетые негодяи. Выходит, с бродячей труппой путешествовать нынче самый лучший выбор!
Лета быстро согласилась с аргументами купца-чудака.
Так, только несколько иным образом, чем ожидала Леа, сбылось обещание, данное ее мамой, когда они бежали из Кенега, о том, что Лета подарит дочке ко дню рождения поход на представление в балаган.
Шуеш быстро сговорился с главой труппы, актером по имени Толлий, неприметным, лысоватым, но очень хорошим и добрым, постоянно рассказывающим всякие веселые истории человеком. Он в случае необходимости, представлял Лету, Алеаланну и чудака-купца как людей из его труппы. Таким способом троица беспрепятственно миновала мост через Анарикор, бесплатно пройти по которому могли не многие.
Леа, пользуясь полным расположением хозяина странствующей труппы, стала желанным гостем во всех раторках балагана. Более других Алеаланна стала завсегдатаем повозки фокусника. То был худощавый, моложавый мужчина. Фокусник представился девочке под именем Хар, при том что собратья по ремеслу из балагана называли его кто Кутом, иные Рахом или же еще как-то. В общем Алеаланна пришла к мнению, что никто не знает, как его зовут на самом деле. Фокусник интриговал не только на сцене, но даже в банальном вопросе касательно собственного имени. Инструментом представлений, тайных действий Хара часто выступала его любимая рапира, ею он проделывал головокружительные трюки, с ней не расставался никогда.
Вот и сейчас Леа сидела возле Хара, ела выданные им ей крендельки и слушала басни, сдобренные фокусами.
В этот раз рассказчик поведал историю о сбежавшем после ссоры с отцом из родительского дома мальчике, который повстречал говорящего кота, ставшего его спутником. После многих испытаний и скитаний, слушая поучения пушистого компаньона, ребенок понял, что совершил ошибку, уйдя из дому. Мальчик поборол свои предубеждения и вернулся к родителям. Они же простили его приняв обратно в семью.
Фокусник закончил свой рассказ и замолчал. Алеаланна же призадумалась вдруг о своем папе. Она всячески старалась не вспоминать обо всем, что было связано с побегом из ее родного варта Кенег, но теперь все мысли девочки сходились на размышлении о том, правильно ли они с мамой поступили, сбежав от папы. Однозначного ответа не находилось.
– Почему ты рассказал мне это? – поинтересовалась у Хара девочка.
– Не знаю. Вспомнилась история, решил тебе пересказать, ты же любишь всякие сказки.
– Люблю. Но все же, почему именно эту историю и именно сейчас?
– Потому что каждому нужен верный совет в нужный момент, – донесся откуда-то сзади голос Шуеш. – Живой Бог в том числе и вот таким незамысловатым образом, через людей, помагает нуждающимся, слава тебе, Боже наш, слава тебе!
Девочка завертела головой, ища говорившего.
Чудак-торговец оказался совсем рядом, он шел быстрым шагом, нагоняя повозку фокусника.
– Я по твою душу, маленькая царица, – широко улыбаясь, сообщил гость. – Твоя мама наказала мне поскорее доставить тебя к ней.
Он, продолжая идти быстрым шагом, протянул к ней руки, чтобы снять ее с подножки, на которой она сидела.
Девочка, повернув голову в сторону Хара, сказала:
– Ну, я пошла. Пока!
Фокусник демонстративно поклонился ей, подмигивая.
Леа оказалась в руках Шуеш, когда тот тоже решил попрощаться с Харом:
– Счастливо оставаться тебе, дикий говорящий кот!
Фокусник что-то заворчал в ответ, но Леа уже не разобрала его слов. Шуеш понес ее в конец колонны, там в последнем раторке ехал Толлий, хозяин этого балагана.
От чудака-торговца пахло козьим молоком и корицей. Любил он выпить кружку-другую этакого приправленного специей пития.
– А я вернусь когда-нибудь к папе? – поинтересовалась девочка у своего носильщика.
– Конечно, вернешься, – с непоколебимой уверенностью констатировал Шуеш. – Только для этого надо быть сильной-сильной и ничего не бояться.
Леа взвесила слова, которые хотела произнести:
– Я постараюсь. Только боюсь у такой девочки, как я, даже если собрать все силы, их все равно будет маловато, чтобы с кем-то справиться.
– Э-э-э, – протянул мужчина, после чего заявил: – Ты щит Гралии! В твоей власти судьба этой земли. Так что и не думай, все в твоих руках, не за чьей широкой спиной ты не спрячешься.
Шуеш не в первый раз заводил разговор о некой важной роли, что предстоит сыграть Алеаланне, будто она защитница и очень сильна. Леа и ее мать поначалу раздражались таким вот заявлениям. А потом просто смирились с этаким чудачеством спутника.
– Ладно, ладно, – примирительно протараторила девочка.
– То-то же, – нравоучительно заметил Шуеш. – С демонстрацией силы ты пока можешь повременить, а вот быть отважной понадобится очень скоро. Будь готова.
Она кивнула, безмятежно разглядывая ряды проезжающих мимо них повозок и раторков.
«Интересно, как в нашем доме в Кенеге поживают мои куклы? Надеюсь, папа в гневе не вышвырнул их на улицу. Там им несдобровать. Конечно же, не выкинул, зачем ему это делать, он же меня любит».
От мысли о нежных чувствах отца к ней у девочки на душе стало тепло.
«Мы немного погостим у дедушки и вернемся к тебе, не переживай, пап. И все будет, как прежде. Мама помирится с тобой или ты с ней, но точно все станет хорошо».
Вот и раторк Толлия.
Мама находилась внутри него, хозяин балагана снаружи управлял лошадьми.
Шуеш передал девочку матери, отчитавшись:
– Маленькая царица доставлена в целости и сохранности.
– Спасибо, – несколько суховато, не поддерживая веселый настрой чудака-купца, ответила Лета, державшая в руках букварь.
Леа тут же поняла: настало время уроков. Мать, как только их дорожные дела более или менее устаканились и стали ясны перспективы ближайших дней пути, принялась систематически проводить с дочкой занятия. Леа не противилась, но и не испытывала по этому поводу особой радости.
Шуеш покинул их.
Время потекло медленно и стало тягучим, как кисель. Алеаланне резко захотелось подремать, поесть и сделать тысячу важных дел, но мама была непреклонна.
Уроки, с перерывами на небольшие перекусы, заняли несколько часов. Они завершились лишь тогда, когда в раторке стало недоставать света. Приближалась ночь. К этому моменту голубые глазки Алеаланны от того, что она их постоянно терла, борясь с желанием прикорнуть, немного воспалились, а косички, которые девочка во время занятий теребила, несмотря на одергивания матери, растрепались.
Вне повозки было пока вполне светло, хотя Ченезар уже тяжело навис над горизонтом, обретя оранжево-красный оттенок.
Лета распустила золотые косы дочки и стала расчесывать ей волосы. Леа очень любила, когда мама возилась с ее гривой, это успокаивало ее. Пока Лета причесывала дочку, Алеаланна принялась через окошко глядеть наружу, любуясь закатом. Теплый ветерок врывался в раторк через открытое окошко и играл в ее волосах, а дорожная пыль слегка щекотала нос.
Впереди, совсем близко, их колонну ожидал на склоне холма небольшой перелесок, который веренице раторков и повозок предстояло взять штурмом.
– В этой роще есть большой красный дом, – сообщил Толлий. – Там встанем на постой.
– Хорошо, – из раторка откликнулась мать Алеаланны, – а то уже все ноги затекли сидеть.
– Мам, далеко ли еще ехать до варта дедушки?
– Не очень, пара дней пути. Скорее всего, завтра мы заночуем в варте Толос, а на следующий вечер прибудем в Одинокий холм.
От бесконечной дороги Леа уже успела устать. Тряска утомила не привыкшую к дальним путешествиям маленькую царицу.
Она снова припала к окну.
Их раторк начал подъем, перед глазами ребенка замелькала молоденькая поросль смешанного хвойно-лиственного подлеска. Чем дальше балаганщики заезжали в лесок, тем темнее он становился. Приближение ночи сгущало тени. Языки сумрака облизывали раторки, запряженных в них кнезов и лошадей, людей на повозках, словно пробуя их на вкус.
Леа ощутила холодок, пробежавший у нее между лопаток. Она машинально отпрянула от окна и подсела к маме, обняв ее.
«Будешь тут храброй…, скоро совсем стемнеет и все, можно забыть об отваге».
Девочка обняла маму. Женщина умиленно заулыбалась и стала гладить дочку по голове.
– Замаялась ты за этот день. Потерпи немного, скоро приедем к дедушке, там и отдохнем. У него нам ничего не будет угрожать. Он защитит нас с тобой от любой напасти.
Леа лишь вполуха слушала маму, более же прислушиваясь к своему внутреннему голосу, который что-то неразборчиво нашептывал о грядущих ужасах ночи.
Леа поежилась и, закрыв глаза, ненадолго задремав у матери на груди.
В забытьи девочка пребывала недолго, но хорошо запомнила странный сон, что успела нагрезить. В видении она оказалась в кромешной тьме. Мрак не пугал ее, а даже успокаивал, внушал уверенность в себе. Алеаланна слышала голос. Ей показалось, что он принадлежит Шуеш. Говорящий вел диалог сам с собой.
«Что главное в жизни человека? Для чего мы живем?
Вроде простой вопрос, а попробуй на него ответить. Может, и нет никакого смысла, живи себе и живи, ешь, пей, люби и веселись, пока сможешь, а придет пора умри? Как такое объяснение смысла жизни? Как по мне, паршивое.
Для чего мы живем? Я скажу так… В жизни главное суметь понять, что ты должен сделать и совершить это. Следуя подсказкам сердца и совести, пойми свое предназначение и исполни его.
К сожалению, многие люди не то что исполнить должное, даже в поиске предназначения не особо себя утруждают. Идут сердечным советам наперекор и совести вопреки. На пути к пониманию и исполнению предназначения главные враги – это обман и самообман.
Видит человек, что кто-то делает так-то и так-то, становясь успешным, и сразу думает, так и я буду делать по образу и подобию того, кто достиг многого. Неправ подражатель, попал он в ловушку самообмана. Или другой человек слушает, как ему говорят, что он должен то-то и то-то, свыкаясь с навязанной идеей. Он обманут, обречен следовать всю жизнь ложной цели. Так вот, где обманом, где самообманом сбивается человек с истинного пути, а он у каждого свой.
Поддавшегося на самообман или обман человека, сложно упрекнуть. Ведь какие силы стоят за ложью – ослепляющая гордыня и обида, сладостная леность, монолитное, как скала, самодурство, испепеляющие зависть и ненависть, вечно ненасытные алчность, жадность и чревоугодие, такое удобное и простое безразличие, рытвины и камни преткновения – сомнения и неуверенность, безумие самоуверенности, многие и многие другие сподвижники. Обман и самообман заглушают голос сердца, и оно черствеет, закрывают рот совести, и она смолкает. Поэтому понять свое назначение и реализовать его – это самое простое и самое сложное, что только может быть в жизни каждого человека.
А что потом? Выполнил предназначение, и что дальше?
Что дальше…? А все просто, помогай понять и исполнить необходимое другим. Самое сокровенное желание человека – быть счастливым. Попытки достичь этого состояния ввергают людей в поиски своего предназначения, а, найдя его и реализовав, он вновь испытывает полноту этого чувства, только помогая другим стать счастливыми. Вот так все устроено.
У каждого человека свой путь, путь или судьба.
Но судьбу же не изменить. Тогда выходит, что понимание своего назначения и достижение его не от нас зависит?
Еще как от нас. Кольца цепи судьбы человека выкованы задолго до его рождения. Он не волен изменить предначертанное. Человек властен лишь над тем, на какой путь ляжет выкованная не им цепь судьбы. В этом его свобода выбора безгранична. К примеру, есть двое людей, которым на роду написано умереть в огне. Один прячется и стремится всю жизнь оградиться от пламени, даже пищу ест сырой. Этот борется со своей судьбой, и вот он сгорает от удара молнии. Другой выбирает путь огнеборца и день за днем спасает жизни многих людей, множа счастье в мире. Однажды герой сгорает в пламени пожара, но он достойно прошел по своему пути до конца, сделав верный выбор. У каждого он был свой, но не каждый сделал его правильно.
Зачем все эти предназначения, пути, испытания и выборы? К чему сложности? Кто все это придумал?
Первопричина всему – Бог Живой, Вездесущий, для которого нет ни начала, ни конца. Творение мира и всего, что его наполняет, в том числе человека, есть акт вселенской любви. И каждый творящий человек может прикоснуться к этому таинству. Вот сделает строитель дом таким, как хотел, о каком мечтал, радостно ему, тепло на сердце. Родит женщина дитя, и нет предела ее умиротворению и обволакивающему, всепоглощающему уюту на душе. Вернется воин с войны со щитом, отстояв на брани землю свою, трепещет все естество его, ему хочется петь, просто вдыхать воздух и любоваться миром вокруг. Дом не спрашивает о том, зачем он построен, он служит по назначению. Дитя растет и радует свою мать, принимая любовь как должное. Победа для того, чтобы одни жили, а другие пали от меча. Все и вся связаны в тугой узел.
Бог – Творец. Человек – создан по образу и подобию Всевышнего. Он в созидательном труде уподобляется Богу Живому и становится счастлив. Вот так все устроено.
Хорошо, раз Бог сотворил нас для конкретных дел, почему бы ему просто не сказать, что требуется сделать?
Так я же об этом уже говорил. Он постоянно общается с каждым из нас. Просто надо научиться слышать его. Внутренний путеводитель – это сердце, а ему в помощь третейский судья – совесть.
Странные они советчики. Советуют, когда им вздумается, а в остальное время, особенно в случае серьезных проблем, молчат как рыбы.
Так они и не должны о чем-то сигнализировать без умолку. Сердце помогает принять решение, через него человек чувствует: что правда, а что ложь, когда и что стоит делать, а когда лучше ничего не предпринимать. Оно советчик в выборе. Когда же человек начинает что-то делать, но совершает ошибку, в дело вступает совесть. Она начинает диалог с разумом, обвиняя его, тот же, обычно берется оправдываться.
Может, и так, но разве нельзя Богу просто, напрямую, общаться с людьми?
Он все время с нами. Даже здесь и сейчас. Бог Живой общается с человеком, в том числе и лицом к лицу.
Как это?
Вот смотри, случается ступаешь ты на черную полосу своей жизни и где бы не искал поддержки, ни от кого ее не получаешь. Дни проходят за днями, дела все хуже и хуже. Однажды идешь ты горемыкой по дороге и встречаешь попутчика, совершенно чужого человека. Этот случайный путник обронит пару добрых слов, комплимент какой-то скажет, а ты идешь дальше. Сделаешь десяток шагов и неожиданно понимаешь, что день стал словно светлее, с души сорвало завесу туч, открывается новый источник сил. Что это было? С тобой Бог говорил. Да, именно он. Вот если догнать того попутчика и спросить о его словах: зачем и почему он их произнес, с каждым ли встречным так приветлив? Ответит незнакомец, скорее всего, что-то вроде: «Просто так сказал. Все получилось как-то случайно». Запомни, случайностей нет, есть только закономерности. Одни из них познаны наблюдателем, другие нет.
Может Бог Живой приободрить тебя и через силы природы. Ты, пребывая в плохом настроении, станешь причитать, что, мол, это не то, и то не так. А тебе в лицо будет дуть теплый озорной ветерок, кучевые облака даруют живительную тень, листва станет нежно шептать, напевая убаюкивающую песнь. И будто все не так уж и плохо становится. Вот так все устроено».
Раторк подпрыгнул на кочке, хорошенько тряхнув Алеаланну, из-за чего она очнулась, вернувшись из грез к реальности.
Леа еще только продирала глазки, когда отголосок сна, в виде странной мысли, настиг ее.
«Я свое предназначение нашел. Теперь помогу и тебе».
Алеаланна чихнула, и мама засуетилась возле нее. Житейский ритм мгновенно напрочь замуровал в глубинах памяти сказанное в послесловии сна. Девочка потянулась и с интересом уставилась в окошко, пытаясь понять, долго ли она спала и далеко ли они уехали.
Хотя ночь еще не наступила, но сумерки неумолимо продолжали сгущаться, света становилось все меньше, тени обретали насыщенность. Деревья за окном стояли так, что их кроны формировали довольно плотную, с небольшими разрывами, темно-зеленную массу. Выходило, что колонна раторков и повозок балаганщиков, мерно продвигающихся вперед к своей цели, уже существенно углубилась в рощу.
Ничто не предвещало задержек, однако внезапно процессия остановилась.
– Что там случилось? – обращаясь к Толлию, который все еще находился снаружи и управлял тянувшими свою лямку лошадьми, освобождаясь от объятий дочки, видя, что она окончательно пробудилась, подала голос Лета.
– Пока не знаю, – озадаченным тоном сообщил тот. – Ехать осталось всего-то ничего, пара поворотов, и уже красный дом. Ладно, сейчас разберемся.
Толлий спрыгнул на землю и, открыв дверь в раторк, предложил:
– Если хотите, можете выйти поразмять ноги, а я пойду и сам посмотрю, что там к чему впереди, а то никто, как вижу, не спешит ко мне с объяснениями о причинах остановки. Вот разгильдяи. Кому-то нынче придется несладко.
Мать любезно приняла предложенную ей хозяином балагана руку и покинула место своего добровольного заточения. Ее примеру, держа осанку, как и положено высокородной, последовала и Леа.
Оказавшись на земле, легче девочке ни стало. Тревога и смутные подозрения усилились. В раторке было куда спокойнее, тут же у девочки возникало ощущение, что она оказалась прямо перед скрывающимся до поры до времени неприятелем, выжидающим момента для молниеносной жестокой атаки.
«Ох, мамочки, мамочки, – про себя посетовала Алеаланна. – Может, лучше было остаться внутри?»
– Наверное, впереди разъезд канутов? – разумно предположила Лета.
– Хорошо бы, если так, – как-то многозначительно ответил Толлий.
Раторк хозяина балагана замыкал колонну повозок. Девочка бросила взгляд на опустевшею дорогу. Будучи более не используемой, она выглядела осиротевшей.
«Не переживай, тракт, скоро ночь и всем, в том числе и тебе, пора передохнуть, – пытаясь в своих мыслях успокоить путь, обращаясь к нему как одухотворенному созданию, подумала Леа, а потом обнадеживающе заметила: – Успеешь еще сослужить свою дорожную службу».
Толлий пошел в голову колонны, а мама направилась в сторону впереди идущей повозки, из которой вышла рыжеволосая акробатка. Лета заговорила с ней о чем-то, в слова девочка не вслушивалась. Леа предпочла остаться у приоткрытой двери раторка. Тут ей казалось более безопасно. Если что, можно было прошмыгнуть внутрь, оказавшись в спасительной клетушке.
Она вглядывалась в быстро становившуюся бесформенной массу листьев, стволов деревьев и кустарников, силясь хоть что-то разглядеть за пределами зеленой стены. Попытки оказались не слишком успешными. Темнота неумолимо отвоевывала позиции у света.
Вот, ухнув, сорвалась с ветки какая-то то ли запоздавшая в свое гнездо, то ли выбравшаяся на ночную охоту птица, тут же затерявшись в зелено-сером мареве. Где-то недалеко захрустели ветки, будто кто-то куда-то заторопился, пробираясь сквозь бурелом, и тут же все стихло. От каждого такого звука сердечко девчонки сжималось, словно зайка, прячущийся от лисицы, а потом робко снова начинало биться. Ветер перестал дуть, и шелест листвы практически стих, но от этого тише не стало, воздух звенел каким-то протяжным монотонным высоким гулом.
Внезапно листва ближайшего придорожного кустарника, росшего буквально в паре метров от маленькой царицы, расступилась и перед ней возникло лицо ребенка лет шести-семи, с любопытством смотрящего на нее снизу-вверх. Пухлые щечки и губки, кудряшки, курносый носик, сразу и не скажешь, мальчик это или девочка. Серые глазки малыша словно шарили в поисках чего-то очень нужного и важного, внимательно изучая Алеаланну.
Леа слегка опешила, не зная, как реагировать на увиденное. Страхи на какое-то время отступили перед натиском удивления.
– Ты кто? – громким шепотом, чтобы не привлечь внимание мамы и ее собеседницы, поинтересовалась маленькая царица.
В ответ ребенок улыбнулся и поманил ее к себе движением глаз и легкими кивками.
Алеаланна была настолько заинтересована появлением гостя, что, позабыв о своих страхах, уже хотела идти на зов, но сердце подало сигнал тревоги. В груди девочка ощутила легкий укол. Тут же Леа вспомнила, что сумерки сгущаются, а вокруг темный лес, в котором кто-то нехороший поджидает ее. Тревога в мгновение ока переродилась в страх. Тут же придирчивый, ставший недоверчивым взгляд Алеаланны подметил, что угол, под которым смотрит на нее ребенок какой-то неестественный, словно ростом малыш чуть больше локтя. Да и отсутствие в поле зрения рук, ног, самого тела человечка тоже казалось странным.
«Вроде как будто существует только голова, произрастающая прямиком на ветках, этакое яблочко», – от этой мысли настроение Алеаланны стало совсем скверным, кожа покрылась кочующими с места на место мурашками, холодок пробежал вдоль позвоночника, в желудке предательски заурчало.
– Ну уж нет. Мне и тут неплохо, – решительно, в полный голос заявила маленькая царица, от волнения на ее глазах выступили слезки, и она заморгала.
Взрослые, мать и рыжеволосая соседка, были увлечены разговором настолько, что не обратили на слова девочки никакого внимания.
Справившись с непогодой на щечках, маленькая царица обнаружила, что гостьи или гостя уж и след простыл. Кудрявый бесшумно растворился во властвующей тут повсеместно листве.
От этого стало совсем не по себе. Сердечко девочки сжалось, боясь привлечь к себе внимание. Леа задержала дыхание. Если пару мгновений тому назад она могла видеть потенциальный источник угроз, то теперь от него и след простыл. Опасность могла нагрянуть откуда угодно.
Двигаясь как можно аккуратнее, Леа, нервно потирая кончик носа и уже было решив вернуться в раторк, подняв ногу на ступеньку и ухватившись за перила руками, вдруг замерла от того, что предстало перед ее глазами.
Мир одномоментно преобразился. Все вокруг: люди, раторки, камни, деревья, лошади и кнезы стали светиться изнутри. А еще в воздухе повисли удивительные парящие живые ленты и нити. От мамы и женщины, с которой она говорила, от самой Алеаланны тянулись странные разноцветные веревочки, тесемки и полоски, они плыли по воздуху и слегка трепетали так, как если бы сейчас дул ветер. Однако стоял закатный штиль.
Перед девочкой предстала изнанка мира.
Все вокруг обрело невиданную доселе Алеаланной красоту. Мир словно приоделся на праздник. Все страхи в мгновение ока пропали, как будто их и не бывало. Да и чего бояться при таком-то освещении. Тьма была загнана в самые укромные уголки так старательно, что не оставила о себе никаких напоминаний. Все вокруг было соткано из света. Мир был светом, светом, порождающим новый свет.
Внутри людей пульсировало теплое желтоватое свечение. Они походили на грибочки, так как от каждого человека в землю уходила широкая желтая полоска света. Ленты и нити, исходившие в разные стороны от людей, имели более богатую палитру. К примеру, широкая красная полоска соединяла Алеаланну и ее маму.
У девочки не просто перехватило от восхищения дыхание, она не смела пошевелиться, опасаясь, что чудесный мир вновь погрузится во тьму. И все же любопытство, желание докопаться до сути вещей возымело верх над маленькой царицей.
Девочка попробовала схватить рукой ту самую красную ленту, что соединяла ее и мать, но куда там, пальцы прошли сквозь, казалось, такую реальную светящуюся тканевую полоску. Соприкоснувшись с неизведанным, она почувствовала рукой, прошедшей сквозь ленту, только тепло, как если бы окунула пальцы в таз с подогретой водой.
– Ух ты! – с восхищением произнесла маленькая царица.
Ее взгляд упал на тракт. Камушки мостовой, как разноцветные фонарики, мигали тусклым, но каким-то уютным, добрым светом. Пусть он был не таким ярким, как у людей, но все равно вполне различимым.
«Такое ощущение, что булыжники тоже живые. У всех есть свое собственное «я», а может даже имена имеются».
Закономерно следующим, что привлекло внимание Алеаланны, стал лес. Он излучал таинственное благородное изумрудных и салатовых оттенков свечение. Одни деревья светились ярче других. Встречались в зеленой мешанине цветов вкрапления желтого, светло-коричневого и еще какого-то странного переливающегося цвета, которого ранее девочке видеть не доводилось. Она назвала его «радужным чудом».
Лес сверкал и вибрировал. Леа могла поклясться, что слышит какую-то мелодию, которая менялась, когда она переводила свой взгляд с кустов на траву, с травы на кроны сосен, осин, березок, пихт и елок.
Спустя некоторое время среди изумрудного великолепия глаз девочки уловил инородную для мира света черную кляксу. Ее присутствие как-то поубавило восторг ребенка, заставило насторожиться.
Тревога напомнила о себе легким ледяным касанием рук и лица Алеаланны. Внезапно клякс стало разом несколько десятков. Бесформенные черные сгустки один за другим поднимались из земли.
Маленькая царица стала вглядываться в одну из клякс. Ею оказался людской силуэт-тень, самого тела, отбрасывающего этот мерзкий сгусток, она не видела. От клякс, как оказалось, тоже исходили ленты, многие из них были чернее ночного неба, хотя встречались и бело-лунные, изъеденные темными оспинами. Эти полосы, как щупальца спрута, свивались в кольца и время от времени выстреливали, пытаясь вплестись в ленты других людей, стоящих на тракте. Один такой черный червь обвился вокруг голубой ленты, устремленной к небу, выходящей из темени маленькой царицы.
Леа вздрогнула. Она хотела было схватить свою ленту и дернуть на себя, спасая от посягательств наглого черного захватчика, но вспомнила, что все полосы видимы, но бесплотны и руки проходят сквозь них. На голубом фоне стали появляться серые пятна. Они проступали на ленте, а потом словно растворялись в основном цвете окраски. Пятен становилось все больше и больше. Черный червь-нить уже не вплетался, а как бы сращивался с полосой, исходящей из Алеаланны.
Леа почувствовала, что у нее начинает кружиться голова, во рту становится горько. Она еле сдержала приступ рвоты.
Девочка хотела окликнуть мать, но издала лишь странный хрип. Во рту у нее пересохло, головокружение усилилось. Чтобы не упасть, она присела на ступеньку раторка.
Ее голубая лента стала серо-голубой.
Из леса донесся грозный животный утробный рев.
Леа, вытаращив полные ужаса глаза, зашарила взглядом по зеленой светящейся массе, вовсе не казавшейся теперь такой уж приветливой и прекрасной, в попытках отыскать ревущего зверя. Найти его не вышло, но от увиденного у нее буквально перехватило дыхание. Везде, куда попадал ее взгляд, она примечала поднимающиеся от земли все новые и новые человекоподобные черные силуэты-тени. Им не было счету.
Первым желанием ребенка стало поскорее заскочить в раторк и истошно завопить, но тело с трудом ее слушалось. Сил хватило только на то, чтобы открыть рот и беспорядочно, словно она утопала, забарахтать руками. Девочка своими внешне нелогичными, бессвязными действиями, смогла задеть ведро, висевшее под днищем раторка. Оно со звоном упало на мощенный камнем тракт, тем самым наконец Леа привлекла к себе внимание.
Мать обернулась и, видя, что с ее девочкой творится неладное, кинулась малышке на помощь.
Некогда голубая лента Алеаланны стала серой и продолжала темнеть. Поверхность впившегося в нее черного червя искрилась, словно на ночном небосводе начали загораться звезды.
– Малышка, что с тобой? – подхватывая тело дочки, начавшей биться в конвульсиях, только и смогла произнести мать.
Леа теряла контроль над собственным телом. Она не испытывала боли, но у нее кругом шла голова, перед глазами все плыло, девочку подташнивало, а главное, ее охватил животный, всепоглощающий страх. Леа не понимала, что с ней происходит и как противостоять навалившейся на нее напасти.
Не понимала, что творится с ее ребенком, и мать. Она тщетно старалась унять пляс рук и ног дочки, живших сейчас своей собственной жизнью.
Женщина, с которой только что общалась Лета растерялась, с недоумением смотрела за происходящим. Большинство лент, исходящих от нее были в тон цвету ее ярко-рыжих волос. В глазах Алеаланны образ женщины время от времени представал в виде яркого огненного оттенка пятна.
Вдруг что-то поменялось. Девочка смогла сконцентрировать свое зрение, увиденное только сильнее напугало и так задыхающегося от страха ребенка.
Сразу несколько десятков силуэтов, все еще остающихся под прикрытием леса, исторгли из себя длинные черви-щупальца. Вся эта копошащаяся мерзкая масса обрушилась на ленты рыжеволосой спутницы, опутывая их, а потом вгрызаясь. В первые мгновения она совершенно никак не отреагировала на атаку. Немного погодя женщина пошатнулась, растерянно уставившись себе под ноги.
Леа, чувствуя, что попутчице сейчас помощь нужна куда больше, чем ей самой, максимально сконцентрировавшись на своих действиях, каким-то чудом смогла скоординировать движения собственных конечностей и протянула свои руки вперед, указывая на страдалицу, чтобы мама переключила внимание с дочки и помогла не ей, а недавней собеседнице.
Но мать, столкнувшись с неведомым недугом дочки, сейчас не понимала Алеаланну. Лета истолковала движения ребенка по-своему, посчитав, что дочки стало хуже. Она сгребла Алеаланну в охапку, при этом плача и призывая всех и вся себе на помощь.
Обзор девочки резко сократился, но все же женщину, лес и пугающие, агрессивные призракоподобные силуэты-тени в нем она пусть частично, но видела.
Ленты огненновласка почти обесцветились. Она рухнула на колени.
В тот же момент еще десяток щупалец метнулся к основному столпу-полотнищу женщины, который уходил в землю. Черви, атакующие в новой волне, были куда жирнее и крупнее тех, что напали на бедняжку в первый раз. Столб-лента из желтого в считаные мгновения посерела и даже стала обретать черный оттенок.
«Что же будет с ней?»
Ответ Леа получила практически мгновенно. Кожа мучимой невидимыми глазу женщины хищниками начала быстро скукоживаться и высыхать, становясь похожей на древний пергамент. Плоть истаивала буквально на глазах. Из-под пергамента-кожи виднелись очертания костей. Волосы разом поседели, голова попутчицы запрокинулась и измученное тело повалилось на спину прямо на камни тракта. От удара над трупом взметнулся небольшой столп быстро рассеявшейся пыли.
«Мамочки, мамочки, я не хочу, чтобы так и со мной вышло. Чур меня, чур!»
Вдоволь поизмывавшись над телом мученицы, черви не оставили в покое ее ленты, которые теперь обрели чернильный оттенок, продолжая копошиться над убитой, словно что-то разыскивая в ее останках.
На крики о помощи матери Алеаланны из-за ближайшей повозки выскочили двое мужчин.
Они то ли не заметили, то ли не обратили внимание на высохший труп рыжевласки, так как торопились на помощь к Лете.
– Что случилось? – склоняясь над матерью и дочкой спросил первый, худощавый, одетый в стеганую куртку, тем временем второй, молодой, но уже имевший небольшую проплешину парень, в нерешительности выжидал в паре шагов позади.
Лета что-то затараторила, пытаясь объясниться с явившимися на помощь. Однако мужчины не особо понял сути сказанного ею.
– Позовите Шуеш или Толлия, они смогут помочь моей дочке, – поняв, что объясняться – только время терять, решила призвать знающих людей мать Алеаланны.
Худощавый сжал плечо Леты и, обнадеживая ее, сказал:
– Не волнуйтесь, я мигом обернусь. Толлий в начале колонны, разбирается с проблемами. Там всякая жуть творится.
– Пусть поторопится, – взмолилась мать.
– Хорошо. Я постараюсь, доверьтесь мне.
Он встал и побежал вперед, на ходу попросив своего спутника остаться на месте и помочь при необходимости женщине. Молодой часто закивал в ответ, но по всему его виду было ясно, что какой-то помощи от него ждать не стоит.
Не успел гонец скрыться за ближайшими повозками, как развитие событий ускорилось.
Хотя Леа плохо контролировала свои руки и ноги, но произошедшее в следующий момент заставило ее изо всех сил прижаться к телу материи.
Труп рыжеволосой женщины начал подниматься с земли. Это было невозможно, но это происходило. Суставы с трудом распрямлялись, кожа лопалась, обнажая серо-белые сухожилия. Мертвец восстал, снова обретя способность передвигаться. Но за волей трупа стояла не рыжевласка, а призрачные силуэты, притаившиеся в сумрачном лесу. Они, как марионеткой, управляли ею через свои черви-щупальца.
Мертвец сгруппировался и рванулся вперед, совершив прыжок, в тот же миг оказавшись на спине мужчины. Нежить впилась своими костлявыми пальцами в плоть на груди и плечах парня, тут же сомкнув свои челюсти на его шее. Он сделал неловкую попытку освободиться от смертельного захвата и, потерпев предсказуемую неудачу, плюхнулся безвольным мешком наземь. Из шеи бедолаги хлестала кровь.
«Мама, обернись! Надо бежать, мама!»
Но Лета плакала и обнимала дочку, не слыша и не видя смертельную опасность за своей спиной.
Неупокоившийся мертвец жадно принялся пить кровь своей жертвы.
И снова на глазах Алеаланны происходила нереальная, чудовищная по своей сути метаморфоза. Ссохшийся трупп женщины снова стал обретать свой недавно утерянный вид: появлялась плоть, кожа восстанавливалась, обретая целостность, волосы из седых окрашивались в рыжий оттенок.
Не прошло и минуты, а уже над поверженным парнем возвышалась огненногривая попутчица. Только потрепанная одежда выдавала ее сейчас, свидетельствуя о том, что с женщиной что-то не то.
Мужчина не иссох, он просто был полностью обескровлен.
Рыжеволосая источала из себя черные ленты, сплетенные с лентами силуэтов, скрывающихся в лесу. Женщина, недобро взглянув на Алеаланну, оттолкнула ногой бездыханное тело мужчины с дороги и шагнула в ее сторону.
Леа мычала, не имея возможности говорить, колотила руками мать, но та только сильнее прижимала ее к себе.
Шаг, еще шаг. Рыжая бестия все ближе и ближе.
«Как же привлечь внимание мамы?»
Девочка решила замереть. И, о чудо, это сработало! Лета ослабила хватку и отстранилась от дочки, с тревогой и испугом рассматривая своего ребенка. Леа же пристально смотрела за плечо матери на дьяволицу.
Мать, уловив направление взгляда, обернулась. Но ничего для себя нового не увидела, ведь рыжеволосая предстала перед ней в обычном человеческом виде. Щупалец, направляющих марионетку вперед, мама словно и не замечала. А одежда… да разве матери в сложившейся ситуации было дело до чьего бы то ни было одеяния?
Рыжая сблизилась с Летой, но, к счастью, не набросилась на нее, как ожидала Леа, а предложила:
– Давай я посижу с твой девочкой, а ты сходи за помощью, а то что-то долго никто не идет.
О, ужас! Лета, как ни странно, без подозрений приняла предложение ведьмы, при этом еще и поблагодарив ее за помощь.
«Ой, что сейчас будет-то… Мамочки!»
Марионетка приняла из рук Леты девочку и, слегка подтолкнув мать Алеаланны, посоветовала:
– Ну же, поспеши!
Лета Саваат сорвалась с места и побежала.
Некогда голубая лента, исходившая от Алеаланны к небу, теперь окрасилась в серо-зеленый болезненный цвет.
Рыжевласка перевела взгляд на девочку, недобрый такой взгляд. Она положила ее на мостовую и, сделав шаг назад, замерла в выжидании чего-то. Ее черные ленты, как змеи, готовые к броску, вздыбились над ней. Ведьма хищно улыбнулась, обнажив свои белоснежные, острые, как ножи, зубы.
Леа, ожидая неизбежного, зажмурилась, это пока еще было в ее силах.
«Раз, два, три…»
Сердечко малышки лихорадочно колотилось. Однако ничего не происходило. Девочка подождала еще немного, страх страхом, а любопытство взяло верх. Она приоткрыла один глаз.
Рыжеволосая никуда не делась. Нежить замерла в неестественной позе. Теперь, насколько могла судить Алеаланна, марионетка не представляла угрозы. Ее тело было нанизано на копье, которое пригвоздило его к дороге. Наконечник глубоко застрял между двумя булыжниками. Щупальца, направляющие бестию, покинули свою игрушку. Ленты рыжевласки обрели бело-лунный оттенок и, подрагивая, поднимались от тела женщины вверх.
Девочка облегченно вздохнула. Ужас и страх полостью не оставили полюбившуюся им жертву, но ослабили свой стальной хват.
«Может, лесные тени решили уйти?» – с надеждой подумала меленькая царица.
Тут она заметила фокусника Хара. Он стоял немного в стороне за поверженной ведьмой, смотря в сторону леса. Силуэты, количество которых сократилось во много раз, но не пропало вовсе, как мечталось Алеаланне, сосредоточились, сгруппировавшись прямо напротив него. Их черные щупальца извивались, но не пытались, а может, не могли атаковать золотые нити и ленты Хара.
Мимоходом девочка подметила, что червь, который атаковал ее в самом начале приключившейся напасти, присосавшись к одной из ее лент, оставил свое гнусное дело и, вероятно, скрылся в лесу. Однако замаранное полотно не стало вновь голубым, продолжая оставаться серо-зеленым.
Из леса донесся злобный, обиженный рев, а в следующий миг из чащи вылетело что-то круглое. Леа приняла нечто за камень, целью которого был Хар.
Но летящий предмет, натолкнувшись на незримую преграду, стоящую перед фокусником, которую не видела даже Алеаланна, не достиг цели, упав на край земельного тракта, прилегающий к лесу.
Леа присмотрелась и вдруг поняла, что исторг из себя злой лес.
На обочине лежала оторванная кудрявая человеческая голова.
Леа, осознав, что видит, истошно завопила.