Зелёная тетрадь N21, 4

Регина с Серёжей зашли в продуктовый магазин забрать пакет с продуктами, приготовленный Цилей Давыдовной. У прилавка стоял худой бледный молодой человек в тонком осеннем пальто. «Студент», — догадалась Регина.
— Купите ужика, — он умоляюще смотрел на Регину, расстегнул пальто и из внутреннего кармана показалась головка маленького ужа.
— Настоящий, живой?! Нам ужик не нужен, да и денег у меня с собой нет...— запнулась Регина, увидев отчаяние в глазах студента. — Вот, мои последние 500 рублей, — протянула она руку с деньгами, — этого, наверное, мало.
— Спасибо Вам, — студент быстро забрал деньги, переложил ужа в пакет и исчез, как будто его и не было.

— Мама, я буду его дрессировать, — обрадовался Серёжа.
— Глупый, у ужей, по-моему, нет слуха. Как же он будет выполнять твои команды?

Положили ужа в трёхлитровую банку, он свернулся калачиком.
— Регина, это плохая примета, держать змею в квартире, — сокрушалась Мария Петровна, — отпустите его на волю. Во дворе подошли к полуразрушенному двухэтажному домику и положили банку с ужом на бок. Уж, почувствовав дуновение ветерка и воздух свободы, раскрутился вылез из банки и быстро уполз в щель между кирпичами.

— До свидания ужик, — взмахнул рукой на прощание ему Серёжа.
— Он чувствует, что скоро будет зима и поэтому ему нужно найти место для спячки. А ветер на улице выл уже не просто зимой — он выл наступлением новой, беспощадной эры, где выживал не самый честный, а самый безжалостный.

Ветер за окном был прерывистым и злым, он хватал за раму и дёргал её, будто хотел сорвать. «Надо снять бельё с лоджии, а то всё унесёт», — вздохнула Регина, сунула босые ноги в тапочки и пошла по квартире, прислушиваясь к этому вою.

В комнате сына было пусто. Не просто тихо — неестественно пусто. Диван, заваленный книгами, был пуст. «Куда он делся? Не мог же уйти, я бы услышала щелчок замка», — мелькнуло, и в груди холодно ёкнуло. Она шагнула на лоджию.

Серёжа стоял у перил, прислонясь спиной к подоконнику, и его силуэт на фоне серого ночного неба был слишком взрослым и чужим. Увидев её, он резко, почти машинным движением, отбросил что-то за борт. В воздухе на секунду повисла тонкая, едкая полоска дыма.

— Ты что… куришь? — голос у Регины сорвался на полтона выше. — Ты же в седьмом! И давно?

Он не стал отпираться, только отвёл глаза. Ответ пришёл тихий и страшный своей будничностью:
— С шестого…
— Как? Целый год? И я ничего…
— Ты же руки не нюхала, — он пожал плечом, и в этом жесте было что-то новое, отстранённое. — А перед тобой я всегда зубы чистил.

Мир под ногами у Регины поплыл. Год. Целый год параллельной жизни, о которой она не знала. Тут же хлынула самая чёрная мысль.
— А наркотики? — спросила она уже почти шёпотом, боясь услышать ответ.
— Пробовал, — сказал он так же просто, как о домашнем задании. — Мужчина один у школы давал, бесплатно. Но меня вывернуло. Рвало так, что больше не захотелось.

«Слава Богу, — не произнесла она, а выдохнула всем телом. Слава Богу за этот природный, животный спазм, который отверг яд».
— Ты не понимаешь, — голос её дрогнул. — У человека это как рулетка. Не узнаешь, пристрастишься или нет, пока не попробушь. Первая затяжка — и включается что-то в крови. А потом… потом уже не человек, а тень. Слава Богу, что тебя вырвало.

Потом был разговор про ботинки. Он просил купить «на толстой подошве», и в его глазах была не мода, а какое-то упрямое, твёрдое решение.
— Только не говори, что это модно.
— Мы дерёмся, — сказал он без вызова, констатируя факт. — До первой крови. Подпрыгнуть и ударить носком в подбородок. Ножницами. Такие правила.
— И нельзя иначе? Поговорить?
Он только отрицательно мотнул головой: нет, нельзя. Мир его жил по своим, жестоким законам.

Регина купила ему солдатские ботинки, тяжёлые, с железными подносками. Она ненавидела их. Она благословила их спустя много лет. Эти уродливые «забавы» однажды спасли ему жизнь.