Рваные уши. Глава 3. Чёрный Овраг

Они вышли на рассвете, когда Солнце ещё только золотило макушки деревьев, а в низинах держался густой, как простокваша, туман. Петька шёл первым, сверяясь с картой, которая после вчерашнего рисования ежа обзавелась ещё и портретом колючего ежа в короне – Мальвина не удержалась и дорисовала его прямо на полях берёзовой коры. Шурик замыкал шествие, напевая под нос бодрую, но совершенно бессмысленную мелодию собственного сочинения. Ему нужно заполнять тишину – он теперь казалась ему подозрительной.
Чёрный Овраг они услышали раньше, чем увидели. Это был не просто провал в земле, а рана в теле леса, глубокая и старая, из которой сочился хладный, почти могильный воздух. Сначала до них донёсся звук воды – но не весёлое журчание ручья, а глухой, утробный гул, будто земля пила что-то густое и не могла напиться. А потом деревья расступились, и тропа оборвалась в пустоту.
- Вот это да… - выдохнул Шурик, заглядывая вниз.
Овраг был действительно чёрным. Его стены, сложенные из глины и сланца, уходили вертикально вниз на глубину, которую заячий глаз не мог измерить. Там, в сумраке, поблёскивала узкая полоска воды, вся в белой пене, перекатывающейся через острые камни. Со дна поднимался запах сырой земли, гниющих корней и ещё чего-то неуловимого, от чего у Мальвины неприятно сжался шов у живота.
- Через это не перейти, - тихо сказала она.
- Через всё можно перейти, - возразил Петька, хотя его голос звучал далеко не уверенно. – Нужно только найти способ. Логика же!
- Логика не работает, когда у тебя лапы длиной в семь сантиметров, а перед тобой пропасть в Бог знает метров! – Шурик нервно забегал по краю, разбрасывая мелкие камешки. – Мы не птицы, Петя! И даже не белки-летяги!
- Ты предлагаешь повернуть назад?
- Я предлагаю не рисковать! Может, обойдём? Лес-то большой!
- Мы потратили день, чтобы выйти к этому оврагу, - Петька развернул карту. – Если мы пойдём в обход, нам придётся идти либо на восток – в бурелом, который, судя по карте, тянется на километры, - либо на запад, к болоту. Но его мы и так хотели обогнуть. А тут – прямая дорога. Смотрите: на той стороне оврага я вижу тропу, которая ведёт в нужном направлении.
Шурик прищурил свой пуговичный глаз:
- Ты видишь тропу, которой нет. Ты её опять придумываешь, чтобы доказать свою правоту.
- Я её не придумываю! Вот же она, заяц ты наш слеповатый! Видишь, трава примята в одну линию? Это звериная тропа!
- Это игра теней!
Мальвина не слушала их спора. Она медленно пошла вдоль края оврага, внимательно разглядывая стену. Её глаз, натренированный на деталях – лепестках, узорах на крылья бабочек, - заметил то, что пропустили спорщики. Над пропастью, чуть левее того места, где они стояли, лежал мост. Не человеческий из досок и гвоздей, а лесной – ствол старой сосны, поваленной бурей лет десять назад. Он перекинулся через овраг, зацепившись корнями за один край и кроной за другой. Ствол был толстым, поросшим мхом и лишайником, но выглядел достаточно крепким.
- Сюда, - позвала она.
Зайцы подошли. Петька профессионально постучал лапой по стволу, проверил, не гнилой ли он внутри, попытался раскачать. Дерево сидело прочно, как вросшее в землю.
- Хороший мост, - с уважением сказал он. – Природный, но добротный. Мы можем перейти по нему. Гуськом. Держась друг за друга.
- А если поскользнусь? – спросил Шурик. Обычно он никогда не спрашивал таких вещей – он просто делал. Однако высота, настоящая, головокружительная, выбила из него привычную сумасшедшую стиль жизни.
- Мы тебя поймаем, - просто сказала Мальвина. – Мы же вместе.
Она протянула ему лапу. И Шурик, который привык прятать страх за шутками, вдруг понял, что ему не нужно шутить. Он просто взял её лапу и кивнул. Первым пошёл Петька, двигался медленно, наступая на мох осторожно, словно шёл по минному полю. Под его лапами ствол чуть заметно пружинил, но держал. За ним, держась за обрывок нитки, привязанный к его поясу, двинулась Мальвина. Последним – Шурик, вцепившийся в узелок на спине платья девочки. Они прошли примерно половину, когда случилось то, чего Петька боялся больше всего. Порыв ветра – сильный, внезапный, пронёсся по оврагу, загудел в пустоте, и ствол задрожал. Мальвина вскрикнула и присела, вцепившись в кору. Шурик пошатнулся, его левая нога соскользнула с мокрого мха, и полетел бы вниз, если бы Петька, в каком-то отчаянном рывке, не развернулся и не схватил его за ухо. То самое, рваное.
- Я держу! – прохрипел Петька, сам едва удерживая равновесие. – Не дёргайся! Мальвина, прижмись к стволу.
Шурик висел над бездной, глядя вниз, где вода грызла камни. Одно его ухо трещало в лапе Петьки, второе болталось на нитке. В этот момент он думал о том, какой у Петьки всё-таки крепкий хват для такого пухляка. Мальвина, переборов дрожь, проползла чуть вперёд, упёрлась ногами в толстый сучок и подала Петьке лапу. Вдвоём, пыхтя и скрипя швами, они втащили Шурика обратно на ствол. Тот прижался к дереву, как мокрый лист, и несколько секунд просто дышал, если можно назвать дыханием судорожное подрагивание ватной груди.
- Спасибо, - выдавил он. – Я… я твой должник, Петька. За ухо.
- Ухо – расходный материал, - отозвался он, у которого самого дрожали лапы. – Движемся дальше. Медленно, и без геройств.
Остальную половину они преодолели в полной тишине, и когда наконец ступили на твёрдую землю противоположного края, игрушки без сил повалились в траву. Небо над ними было синим и равнодушным. Овраг остался позади. На Петькиной карте, если бы он сейчас на неё посмотрел, появился бы новый символ – маленький мост, перечёркнутый молнией. Но ничего такого не рисовал. Сил нет.
- Я никогда больше не пойду через овраг, - прошептала Мальвина, глядя в небо.
- Это был единственный путь, - сказал Петька.
- А знаете, что? – подытожил Шурик, приходя в себя. – Когда я висел над пропастью, я понял одну вещь. Я хочу быть и смельчаком, но при этом остаться в живых.
- Хорошие слова, - немного удивился Петька.
- Я иногда умнею от страха. Это проходит, не волнуйся.
Они рассмеялись, но их смех был слабым, вымученным, однако искренним. А затем они встали, отряхнулись и пошли дальше – туда, где, по расчётам Петьки, тропа уводила от бурелома и оврага, но приближала к чему-то новому. К чему-то, что пахло гнилью и морсом, которым его оставили очень долго.