По волчьим законам

   Волк - символ силы и преданности! Жизнь волков – символ стойкости дикой природы! Чтобы человеку выжить в дикой природе, приходится брать пример с волков или самому становиться волком.

  Тайга! Дикая бескрайняя тайга – это зелёное море леса, внутри которого существует живой мир дикой природы, мир, который живёт по своим законам, мир, в котором охотники соседствуют рядом с жертвами, мир, в котором каждый выживает, как может.
  Тот, кто много хаживал по таёжным дебрям, знает, что в Сибирской тайге все ручьи золотоносные – одни малозолотоносные, а другие ручьи богаты на самородное золото. А ещё золото прячется в горах, в каменных глыбах кварца, которые образовались, когда недра плавились в жерлах вулканов. Значит, есть люди, которые независимо от времени года, от погоды, от трудностей и опасностей, ищут золото, моют золото и добывают золото – это старатели.
  Тайга не жадная. Она раскрывает свои секреты тем, кто старается жить в гармонии с природой, кто не посягает на чужую добычу и не нарушает законов тайги.
  Степан был как раз из таких людей. Рождённый в семье староверов, он продолжал род потомственных охотников и рыбаков. Живя в отдалённой иркутской деревне, он добывал пушнину, ловил много рыбы, заготавливал кедровые орехи, грибы, ягоды, лекарственные травы и сдавал всё в государственную заготконтору. На вырученные деньги покупал нужные товары и продукты, в общем, содержал свою семью – жену Анисью и трёх дочерей.
  В начале двухтысячных годов хорошие времена закончились – государственные заготконторы закрылись, пушнина стала обесцениваться, так как мода на натуральные шубы и шапки пошла на убыль. Перекупы предлагали «копейки» за шкурки соболя, а шкуры бобра, горностая, ондатры, как говорится – задаром не нужны.
  Многие подались из деревни в город, а оставшиеся выживали как могли.
  Степан сильно переживал, глядя как рушится уклад жизни среди старообрядцев, как вымирает деревня и деградирует молодёжь, которая начала смотреть телевизор и подражать бесноватым безбожникам. И что самое дикое, это то, что староверы, в нарушении веры, стали пить алкоголь и курить – и мужчины, и женщины. Поехав в большой город Иркутск на заработки, он столкнулся с презрением к своей вере и личности и впервые подвергся обману – за то, что честно работал - чуть не побили, обещали заплатить за работу - обманули. Степан вернулся в свою деревню. Чтобы как-то прокормить семью, стал изготавливать лыжи, подбитые камусом, коромысла, хомуты для коней и потихоньку промышлял охотой - браконьерничал. 
  Как только первый нетающий снег плотно лёг на ещё не промёрзшую землю, Степан достал из потаённого места берданку (однозарядную винтовку), доставшуюся ему по наследству от отца, надел лыжи и отправился в тайгу. Почём зря зверя не бил, но и без мяса семья не сидела. Добытым мясом делился с обездоленными стариками, которые жили без паспортов не желая участвовать в переписях и голосованиях и пенсии от властей не получали.  Тайга дикая, зверь водится, а охотоведы разбежались за ненадобностью для новой власти, не ленись, иди, охоться.
  Степан любил тайгу, её просторы, её загадочность. Тайга не обидит, тайга прокормит.
  «Умей жить в тайге, слушать тайгу, пользоваться её дарами и беречь тайгу, тогда сможешь сам выжить и ближним помочь».
  С этими мыслями Степан шёл по тайге и только хруст снега под лыжами нарушал лесную тишину.
  Вдруг он услышал, как прокричала сорока и понял, что рядом кто-то живой, может зверь, а может и человек. Сорока в зимнем лесу просто так кричать не будет, всех лесных обитателей предупреждает, что по тайге кто-то движется.
  Остановившись, он стал осматриваться и прислушиваться. Отец всегда учил: «Замри. Стань деревом и слушай тишину. Внимательно слушай. Уметь слышать порой важнее, чем видеть. А вот когда услышишь, тогда и увидишь».
  Степан не заметил, как в стороне, метрах в пятидесяти от него, вышел олень, но отчётливо услышал, как в морозном воздухе раздалось фырканье животного. Молниеносно развернувшись, Степан выстелил в оленя и попал. Изюбрь сделал несколько шагов, зашатался и повалился на снег. Выстрел был настолько точным, прямо в сердце, что добивать животное не пришлось. Самец оленя, судя по ветвистым рогам, был многолетка – взрослый рогач и Степан выдохнул, понимая, что грех на душу не взял. Как бы не было трудно с пропитанием, но в оленуху(ланку), Пётр стрелять бы не стал. Оставалось разделать тушу и по частям перетащить домой.
  Достав нож, Степан стал делать надрезы на ногах убитого оленя, чтобы снять шкуру и тут услышал крик человека: «Помогите, помогите». Трудно было поверить, что в глухой тайге кто-то может звать на помощь. Но убедившись, что не ослышался, Степан обтёр нож об шкуру оленя, вложил в ножны и пошёл на крик. Пройдя метров сто пятьдесят, он обнаружил лежащего у дерева раненого человека.
  Заросший щетиной мужчина, в драном тулупе, надетом на болоньевую куртку, в облезлых унтах лежал возле дерева, прикрывая левой рукой рану на боку. В другой руке он держал пистолет «ТТ». Увидев Степана, он направил на него пистолет и прохрипел: «Подойди». Степан тоже держал палец на курке своей винтовки и готов был выстрелить первым.
- Пистолет опусти, а то вдруг выстрелишь и останемся оба в тайге навсегда. Тебе не меня бояться надо, а волков, которые за тобой придут или медведь-шатун твою кровь учует. Они кровушку за милю чувствуют. Голодные. И пистолет твой не поможет.
  Незнакомец опустил пистолет, положил его на снег и дрожащими замёрзшими руками полез за пазуху. Он достал тряпичный свёрток и протянул Степану.  Развернув тряпицу, Степан увидел несколько золотых самородков и понял, что наткнулся на дикого старателя.
  Он и раньше встречал старателей в тайге, но старался обходить их стороной, не потому что боялся, а потому, что не доверял людям, которые тайком от государства занимались добычей золота. В простонародье их называли «дикими старателями». Старатели эти сами были недоверчивые, чуть что за оружие хватались, друг другу не доверяли.
  «Разношёрстный сброд шляется по тайге, золотые россыпи ищут, золото в ручьях моют - хищники», - говорил отец Степана про этих людей.  «Держись от них подальше, обходи стороной. Неровен час, не поделят чего – всех вокруг порешат. Лихие люди!»
  Степан завернул золото в тряпицу и протянул раненому.
- Потом договоримся, а тепереча мне надо думать, как тебя в деревню свезти.
  Степан срезал несколько толстых еловых веток и привязал их верёвками между лыж, получились сани-волокуши.  Проколупал отверстия у носков лыж и вставил верёвку, чтобы было легче тащить. Уложил в середину незнакомца и, сожалея о брошенной туше оленя, которую волки за ночь раздербанят, потащил в деревню подстреленного старателя.
  Степан, пока тащил сани, всё думал и переживал о том, как рассказать Анисье, что подобрал человека в тайге, где его поселить и как спрятать от соседей, которые однозначно не одобрят появление чужака.
  Зимой темнеет рано и это было на руку Степану. В сумерках он притащил раненого к дому и через задний двор перетащил его в баню. Для старовера приютить чужака – немыслимый поступок, но и бросить в тайге зимой – большой грех.
  Анисья выслушала молча и лишь проговорила:
— Вот соседи удивятся, почему это мы баню в обычный день затопили.
  Она достала корзинку с лекарствами и нарвала тряпичных полосок, чтобы было чем перевязать раненого. После, они со Степаном осмотрели раненого и даже обрадовались тому, что пуля прошла навылет и не задела важные органы, просто человек много крови потерял. Значит, быстро поправится и долго у них не задержится.
  Старатель назвался именем Гера и рассказал, что его обманули на прииске и он сбежал от «хозяев». Вёл себя смирно, ничего не просил и не жаловался на боли.
  Через шесть дней, с ранним рассветом, гость исчез. Куда мог податься человек зимой из отдалённой деревни - загадка, ведь до районного центра по полям и по тайге километров сорок по плохой дороге.
  После ухода незнакомца Степан обнаружил на скамье завёрнутый в тряпицу золотой самородок размером с петровский пятак и понял, что это Гера его отблагодарил за спасение. Но вот что с этим золотом делать и кому его продать, Степан не знал. Через несколько дней, воспользовавшись оказией, Степан поехал в Иркутск и прямо возле вокзала рискнул предложить в скупку своё золотишко, которое по весу потянуло на восемьдесят граммов. Скупщики не только не удивились, а даже обрадовались приносу и, отсчитав приличную сумму денег, заявили, что готовы всегда покупать золотой металл.
- Слышь, паря, вези сколько есть, всё купим. К другим не суйся, не предлагай, облапошат. А мы по чесноку с тобой рассчитаемся. Неси.
   Степан таких больших денег давно в руках не держал и, обрадовавшись удаче, накупил всякого добра для жены и дочек, да ещё соседу бензин оплатил за дорогу. Когда сосед спросил, откуда деньги, соврал, что с предыдущей работы рассчитались.

                * * *

  Прошло два месяца и как-то по весне, работая во дворе, Степан услышал: «Здорово, Стёпа». Это был Гера, который опять непонятно откуда появился. Одетый в хорошую камуфляжную форму, обутый в кожаные берцы, он выглядел уверенным и бодрым.
- Вот, Стёпа, решил тебя навестить и ещё раз поблагодарить за спасение, - и с этими словами Гера протянул Степану охотничий нож.
  Нож действительно оказался дорогим и качественным – лезвие из дамасской стали, ручка костяная, навершие в виде головы медведя, да ещё и кожаные ножны. 
  Степан немного растерялся и не решался принять подарок.
- А с головой волка не было? - почему-то спросил он.
- Было, только я волков не люблю. С детства не люблю. Придёт волчок и схватит за бочок, - процитировал Гера и неприятно оскалился.
- С чем пришёл? - спросил Степан.
- Да вот, хочу тебя в напарники позвать, золотишко добыть, сезон начинается.
- Чтобы меня, так же как тебя, подстрелили?
- Те, кто меня подстрелили, в тайге сгинули. Я место хорошее знаю, за сезон золотишко на два таких дома насобираешь, а может и больше. Мне одному тоскливо будет, вдвоём сподручнее и веселее. Ты, Стёпа, мужик правильный, мне с тобой не западло поделиться.
- А как делить будем?
- Пополам, по-честному.
  Конечно, много сомнительного было в поведении Геры, да и мутный он был какой-то, но вспомнив, сколько перекупы отвалили денег за небольшой слиток, Степан поддался на уговоры.
  Весна вовсю наступала, всё вокруг таяло и тайга, освободившись от снега, стала проходная. На следующий день после встречи, убедив Анисью, что так надо, Степан по-быстрому собрался, прихватив лопаты, топор и кирку.  И ещё Гера попросил Степана взять в тайгу с собой его Полкана – старую дворнягу, которая сидела на цепи.
- Сам, Стёпа, знаешь, в тайге с собакой спокойнее, когда надо -  забрешет, предупредит, если что. Ты её пока на верёвку возьми, а в лесу отпустишь, в незнакомом месте от нас не убежит.
  Трое суток шли по тайге, впереди Гера, за ним Степан. Для Степана, который вырос в тайге, было неожиданно и удивительно видеть, как Гера хорошо ориентировался в таёжной глуши по компасу и карте. Иногда они останавливались, и Гера сличал топографическую карту с картой, нарисованной на кальке.  Степану было привычно ходить по тайге, но всегда налегке с небольшим рюкзачком, а сейчас пришлось тащить много чего: вещи, продукты, инструмент и всё это в советском безразмерном рюкзаке, который, похоже, специально был разработан так, что через несколько километров спина «отваливалась», а плечи болели до невозможности.   Степан смотрел на впередиидущего Геру, у которого был на спине большой каркасный туристический рюкзак и с завистью думал о том, что обязательно себе такой же купит.
  Снег в тайге быстро таял и оседал, потому идти было несложно, хотя за день всё равно выматывались. Вечером готовили похлёбку из тушёнки и сублиматов, заваривали чай из чаги и прошлогодних ягод, а ночь коротали   возле сложенного из брёвен таёжного костра – нодьи.  Как ни странно, на другой день просыпались бодрыми, потому что сытая еда и крепкий здоровый сон восстанавливали силы.
  Днём третьего дня мужчины вышли на останцы, и Гера сразу повеселел, заявив, что ориентир найден и теперь не трудно будет отыскать шахту, в которой прячутся «несметные богатства». Он махнул рукой в сторону низины и сказал: «Нам туда».
- Так там же Волчья падь, - отреагировал Степан. – Слышал я про эти места, но сам сюда не хаживал. Старики говорили, что места эти гиблые, Кетскими шаманами проклятые.
- Да когда говорили? Сто лет назад. Времена меняются. Тех, кто говорил, в живых давно нет, зачем вспоминать. Да и волков я тут не встречал.
  На самом деле Гера лукавил, волков он видел, и не раз. Когда бригада геологов явилась в эти места, местная стая волков обозначила своё присутствие вниманием к людям, постоянно появляясь в поле зрения. Они демонстративно близко пробегали мимо людей, показывая, что не боятся человека. Особенно часто появлялся огромный чёрный волк, который своим видом явно давал понять, кто хозяин здешних мест. Старший геолог категорично запретил стрелять в волков и таким образом сохранял хрупкий мир между людьми и зверями.
- Если волков не видел - это не значит, что их здесь нет, - продолжал Степан, не догадываясь, что Гера врёт. - А вот если встретишь, то поймёшь, что зашёл на их территорию.

                * * *

  Два года назад, недалеко от этих мест и примерно в это же время, Степан, блуждая по тайге в надежде подстрелить дичь, увидел молодую худющую волчицу с отвисшей грудью, которая явно недавно ощенилась. Мало того, она ещё прихрамывала на переднюю ногу. Степан автоматически вскинул ружьё и прицелился в зверя. Волчица даже не пыталась убежать, она замерла и неподвижно стояла и смотрела на Степана. Степан понял, что волчица обессилена и смирилась с участью. Ну и как в такую стрелять, да и зачем? Не по-божески отнимать жизнь у кормящей матери. Степан опустил берданку, достал из котомки кусок вяленой лосятины и кинул зверю.
- Мы с тобой не враги и делить нам нечего, - проговорил Степан.
 Волчица недоверчиво посмотрела на подачку, потом понюхала воздух и очень осторожно приблизилась к мясу. Она медленно взяла угощение и, как показалось Степану, взглядом поблагодарила охотника и, прихрамывая, скрылась в лесной чаще.
  Глядя вслед уходящей волчице, Степан вспомнил историю, которую ему когда-то поведал отец, а отцу его отец, то есть Стёпкин дед Михей. Михей был невысокого роста, коренастый, крепкого телосложения мужик, который «в одного» ходил с рогатиной на медведя и прожил девяносто девять лет.
  Много лет назад, в конце первого месяца зимы, блуждая по тайге, его дед наткнулся на волчицу, которая попала в кем-то поставленный капкан. Судя по животу, она была беременная. Дед Михей не раздумывая скинул с себя полушубок, накрыл им волчицу, чтобы не кусалась и освободил из капкана её лапу.
- Мы с тобой не враги, делить нам нечего, - проговорил дед слова, которые Степан впервые услышал от своего отца и запомнил на всю жизнь.
  Волчица вскочила, отпрыгнула в сторону, полизала раненую ногу, пристально посмотрела на Михея и, хромая, удалилась в чащу.
  На следующую зиму Михей в пургу заблудился в тайге. Обессиленный и замёрзший упал в снег и, помолившись, уснул.
- Спаси, Господи, не дай сгинуть, Господи!
 Очнулся Михей, когда почувствовал, что кто-то его согревает своим телом. Когда осмотрелся, то чуть дара речи не лишился. Рядом с ним лежала крупная волчица, которая согревала его своим телом. Видать, Господь её на помощь послал. Уж не знаю, правда или нет, но дед сказывал, что она его и из тайги вывела.

                * * *

- Кстати, Гера, а это здесь тебя подстрелили?
- Ну не совсем здесь, но подстрелили, - жёстким тоном процедил сквозь зубы Гера.
- А ты так и не рассказал, за что.
- А тебе это надо? Я и соврать могу, - и Гера с ухмылкой посмотрел на Степана, но, чтобы прояснить ситуацию, добавил, - у одного дурака крыша от жадности поехала, так он вначале старшего застрелил и его помощника, а потом меня хотел пристрелить, когда я сбежать пытался. Я тоже в него пальнул и точно знаю, что попал, думаю, что он не выжил. Всё, хватит вопросов, потом дорасскажу.
  Гера пропустил вперёд Степана и, немного приотстав, незаметно снял с предохранителя пистолет и, очень внимательно озираясь, поплёлся за напарником.
  Через полчаса мужики вышли на небольшую поляну, расположенную возле каменного исполина – каменного монолита, который скрывался в густых зарослях кедрача. Степану сразу бросились в глаза разбросанные повсюду истлевшие обрывки разных кусочков тканей и изодранный рюкзак. По разным сторонам поляны валялись чайник, кружка, миски и фонарь. Гера скинул свой рюкзак и проговорил:
- Давай-ка, Стёпа, осмотримся и соберём весь этот хлам.
  Пока Степан сносил в одну кучу разбросанные вещи, Гера куда-то пропал. Объявившись через пару часов, он окликнул Степана и показал ему карабин и патроны.
- Вот, нашлась моя потеря, - как-то весело проговорил Гера.
  На самом деле, пока Степан наводил чистоту на поляне, Гера тщательно разведывал обстановку и осматривал местность. К своей радости он нашёл останки бывшего напарника Гуруля, вернее то, что от него осталось: несколько раздробленных и чисто обглоданных человеческих костей и ручные часы «Командирские», которые Гуруль снял с руки убитого им старшего геолога.  По часам, которые каким-то чудом остались на обглоданной кости, Гера и определил, чьи это были останки. Увы, четыре мешочка с золотом, которые прибрал Гуруль, куда-то пропали, а Гера очень надеялся их найти, ведь за этим он сюда и пришёл. А вот то, что недалеко в тайге закопаны ещё два его бывших товарища, теперь знал только он один.
 «Три загубленных жизни, три трупа, и никто не спохватился», - с ухмылкой подумал Гера.
 В это время в чаще послышался шорох, и кто-то промелькнул среди зарослей. «Если волк показался, значит, предупреждает, что ты на его территории, - вспомнил Гера слова Степана, -  да ну, не может быть».

                * * *

  Год назад сорокалетний Гера, вечно недовольный свой жизнью, устроился на сезон полевым рабочим в геологическую партию, чтобы за геологами таскать рюкзак, набитый камнями, вернее сказать, образцами каменных пород. Конечно, работа не ахти какая, но другой не предлагали. Гера ни с кем сработаться не мог, а здесь хорошие деньги пообещали, да и физически Гера был крепок – природа силой не обделила. Кроме него в бригаде было ещё три человека: старший геолог, его помощник и второй рабочий – бывший «зэк», которого все звали Гуруль.  Гурулю было примерно лет тридцать пять – мутный, малоразговорчивый тип, который никогда в глаза не смотрит.
  Больше трёх месяцев люди разведывали дикие места, мотались по тайге в поисках образцов и к концу сезона им улыбнулась удача - нашли коренную породу.  В глубине каменной скалы обнаружили кварцевый монолит, по стороне которого пролегала золотая жила, да не просто жила, а залежи - самородковое гнездо. Найти самородковое гнездо, в котором может храниться до двухсот килограммов самородков золота - мечта любого старателя.  Это была большая удача, но в то же время в коллективе возник конфликт. Дело в том, что старший геолог заставлял работать всех на износ, по пятнадцать часов в день – копать шахту вглубь земли под каменный монолит и долбить, сидя на корточках, золотосодержащую кварцевую породу. Потом кварцевые куски с золотом раскаляли в самодельной глиняной печи(горне), а после раскалённые куски остужали в холодной воде родника, который, к радости всех, протекал рядом. Охлаждённые куски складывали в мешки и дробили кувалдой, а после из отсева извлекали золотой металл.
  И всё бы ничего, но запасы еды заканчивались, силы были на исходе, да ещё полили осенние дожди со снегом, а одежонка за сезон поизносилась.
  Первым не выдержал Гуруль, который потребовал прекращения работ. Но бригадир был не из пугливых и сказал, что сам знает, когда прекращать работы. Гуруль как-то странно посмотрел на старшого и затих, но было понятно – затаил злобу.
  В один из дней, когда все четверо вымотались и промокли, старший объявил: «Работу заканчиваем, объект консервируем и эвакуируемся». Он с помощником пошёл взвешивать и расфасовывать по мешочкам добытое золото, а Гере с Гурулём выдал заварку, последние две банки сгущёнки и последние пятьсот граммов спирта, чтобы приготовили «шару». «Кто не пил “шару”, тот не знает жизни», - говорят геологи. Вначале варится чифирь, потом в него добавляется сгущённое молоко, а в конце спирт. Этот, так называемый «Бейлис», и согревает, и лечит от простуды, и веселит.
  Когда всё было готово, все уселись в уютной палатке отметить окончание сезона. «Шара» пошла на ура и после трёх выпитых порций старатели наконец-то немного расслабились.
- Сколько мы золота добыли? – спросил Гуруль у старшого.
- Добыли! А какая тебе разница, - с ухмылкой ответил «бугор». – Вот вернёмся в цивилизацию, тогда и узнаешь. Добыли как надо, на премию заработали, - и он ехидно посмотрел на Гуруля и на своего помощника.
  Выпили ещё по порции и Гуруль сказал, что пошёл отлить. Через минуту войдя в палатку, Гуруль схватил карабин, висящий у входа, быстро передёрнул затвор и выстрелил в грудь бригадиру, а после в его помощника. Гера отпрянул в глубь палатки и со страху уставился на стрелявшего.
- Ты со мной, или как? – спросил Гуруль, направив дуло винтовки на Геру.
  Гера молча кивнул головой. Гуруль опустил карабин и, подойдя к мёртвому бригадиру, сдёрнул с него кобуру с пистолетом «ТТ».
  Когда геологоразведочная партия уходила в «поля», в экспедицию выдавали старшему пистолет и карабин, а то и автомат «ППШ» (пистолет-пулемёт Шпагина).
- Хорош трястись, нам этих «жмуриков» закопать надо. Бери кирку и лопату, а я их пока вытащу, - командирским тоном проговорил Гуруль.
  Недалеко от лагеря совсем неглубоко похоронили убиенных, немного присыпав их землёй и вернулись в палатку собирать вещи. С собой решили брать только остатки еды, палатку и золото, которое было расфасовано в пять брезентовых мешочков и весило примерно восемнадцать килограммов. Пока собирались, Гуруль допил оставшуюся бормотуху.
  Чтобы как-то расположить к себе Гуруля, Гера попытался его разговорить.
- Слушай, Гуруль, а что если нас начнут искать?
- Кого нас? Тебя если, а я уже давно не по своим документам живу. Выйдем из тайги и растворимся на просторах СееНГе. С таким золотишком любые документы выправить можно.
- И что, со мной поделишься, или, как от тех, избавишься?
- Как вести себя будешь. Уже много говоришь.
- За жизнь свою опасаюсь.
- Пока не выберемся отсюда, твоя жизнь и моя ничего не стоят, стая волков вокруг. Может они на мертвечину позарятся, нас выпустят. А ты мне не помеха, выйдем из тайги и разбежимся, - проговорил Гуруль и бросил Гере один мешочек с золотом.
  Гера понимал, что он теперь живой свидетель, а Гуруль убийца. Осознавал, что Гуруль его всё равно убьёт, но пока зачем-то оставил в живых, наверное, действительно волков опасается, боится один остаться.
  Утром решили выдвигаться и после всех дел легли подремать. Гера хоть и устал, но от перенесённого стресса не мог уснуть и всё думал о том, как бы смыться от Гуруля. Его мысли нарушил храп Гуруля, который, захмелев от «шары», заснул. Гера осторожно зажёг спичку и увидел, что Гуруль лежит на спине, а карабин под его правой рукой. Соскочить и схватить карабин не вариант, а вот вытащить пистолет можно. Наверняка Гуруль повернётся и ляжет на правый бок (так удобно, чтобы карабин не перекладывать), тогда кобура с «ТТ», возможно, будет доступна.
- Хорош храпеть, повернись на бок, - прохрипел Гера.
  Гуруль затих, но через пару секунд перевернулся на правый бок, так, что кобура под его левой рукой оказалась за спиной. Гера, прислушиваясь к дыханию и сапу Гуруля, убедился, что тот спит. Он опять зажёг спичку и внимательно осмотрел обстановку. Осторожно придвинувшись к спящему, Гера, как опытный вор-щипач, затаив дыхание, осторожно вытащил пистолет из кобуры. То ли Гуруль всё-таки что-то почувствовал, то ли Гере так показалось, но в какую-то секунду Гера понял, что медлить не стоит и хорошо, что он был обут и лежал в одежде.
  Отодвинувшись чуть дальше от Гуруля, Гера пощупал мешочек с золотом в кармане куртки, прижал к своей груди колени и что есть силы пнул ногами спящего. Соскочив, он кинулся к выходу и побежал в темноту леса. Вдруг за спиной он услышал выстрелы – один, второй, третий и после четвёртого выстрела ощутил, как будто, кто-то его хлестнул по боку. Не оглядываясь, Гера продолжал двигаться в темноте и где-то за спиной раздавались крики:
- Убью, сука! Догоню и убью!
  Гера снял с предохранителя «ТТ»шник и начал стрелять наугад, на крик преследователя. Сделав несколько выстрелов, он услышал, как Гуруль закричал, стал материться и проклинать Геру на весь лес. Гера упал на колени и наконец-то прощупал место, куда его ранило. Весь бок был залит кровью, но сильной боли Гера не чувствовал. Он зажал рану рукой и пошёл дальше. Вернуться и проверить, жив ли Гуруль, желания никакого не было.

                * * *

  К вечеру Гера и Степан установили новую палатку на месте предыдущей, почистили и поправили старенькую походную печь, заготовили на первую ночь дрова, набросали на дно палатки мягкие ветки сосны, а поверх - слой мха, которого повсюду было в избытке.
- Завтра покажу фронт работы, - сказал Гера. – Главное, хорошо выспаться.
  Весна в тайге – это особое событие для всего животного населения лесных угодий. Вся жизнь вокруг пробуждается, издавая звуки первозданной природы: из земли пробивается первая зелень, на ветках и стволах деревьев появляется ранняя поросль, птицы наперебой свистят, кричат, поют трели, не боясь привлекать к себе внимание. В берлогах просыпаются медведицы с медвежатами, из нор выползают зверушки, парнокопытные – лосихи, олени, готовятся стать мамами, а в волчьей стае уже подрастают щенки волчат, которые родились в феврале. Все жаждут новой жизни. И у всего живого в тайге есть своя территория обитания, и никто не любит чужаков, которые нарушают законы природы и тревожат образ жизни лесных жителей.
  Стая волков давно обосновалась в лесной долине и уже не одно поколение волков пополняло волчью стаю, которая хозяйничала в здешних местах, стремясь захватить новые территории. Даже медведи старались не охотиться на территории, принадлежащей волчьей стае, зная, что волки всё равно добычу отобьют. Еды вполне хватало, чтобы прокормиться самим и выкормить очередное потомство, потому к людям волки не совались, соблюдая границы обитания.
  Но когда зимы были особо суровыми, а еды было мало, голодные волки в отсутствии добычи вынуждены были идти к людям. И если деревенские жители замечали волчью стаю возле поселения, то немедленно сообщали старосте. Понимая, что волков к людям привёл голод, староста объявлял сходку сельчан и, договорившись, забивали слабую скотинку (вынужденный забой) и вывозили тушу за деревню - платили дань волкам. Насытившись и восстановив силы, стая снова была способна проходить большие расстояния и охотиться на диких зверей, а в деревню не заходила, и скот не резала.
  Местные охотники тоже находили способ жить в гармонии с волками, старались на них не охотиться, понимая, что война добром не кончится (захотят волки, весь скот перережут), потому и не совались в волчью падь. А волки предпочитали дикую добычу домашней. Если бы еды не хватало, не производили бы потомство. Есть еда – есть право на размножение.
  Год назад, когда в конце лета на территорию волков пришли четыре человека, вожак стаи и его волчица сильно насторожились из-за присутствия людей, потому что молодые волки ещё не окрепли и не могли жить вне стаи, тем более защищать себя. Они могли стать лёгкой добычей пришельцев, но людей волки не интересовали, люди рыли пещеру в земле, долбили камни и жгли костры. Волки наблюдали за людьми, позволяли себя увидеть, но агрессию по отношению к людям не проявляли.
  Вожаком волчьей стаи был матёрый шестилетний волчара-меланист, крупный альфа-самец-переросток, да ещё редкого чёрного окраса. Каким образом он оказался в сибирской тайге – загадка. На фоне чёрной морды особенно выделялись его желтоватые глаза. Для разновидности сибирских волков такой окрас был редким, потому что меланисты в Сибири не приживаются. Возможно, когда-то его канадский предок, проделав огромный путь от Аляски, каким-то чудом преодолев Берингов пролив по льду, забрел в Сибирские таёжные дебри и произвёл себе подобное потомство.
  К зиме почти все люди исчезли, и остался только один истекающий кровью человек. Вожак помнил, как пришлось добить этого раненого человека, который из ружья убил одного из сородичей стаи.  Он терпеливо ждал, когда раненый человек истечёт кровью, обессилит и не сможет сопротивляться. Через несколько дней, на рассвете, вожак подкрался к раненому и что есть силы вонзил в его горло свои зубы. От сильного укуса человек, не успев почувствовать боль, умер от остановки сердца.  Человеческая жертва - тоже добыча и стая, подчиняясь примеру вожака, растерзала добычу, впервые почувствовав вкус и запах человечины.
Стая волков, состоящая из двадцати двух молодых и старых особей, не считая четырёх щенят, уже много лет жила в долине и охраняла свою огромную территорию. Иногда стая пополнялась одинокими пришлыми волками, которые подчинялись вожаку, вливались в стаю и получали свою долю добычи при удачной охоте. В одиночку в тайге выжить трудно, а пережить зиму одинокому волку невозможно.
  Вожак строго следил за соблюдением иерархии и порядком в стае, потому стая, не имея внешних врагов, с годами пополнялась молодняком. А у альфа-самки это был уже четвёртый помёт.
  Вожаку не нравилось, что в его владения опять вторглись люди, но инстинктивно он всё равно боялся людей и не решался на них напасть, пока эти люди не причинили зла ему и его сородичам.  Он, как вожак и как отец, обязан был охранять свои владения, свою стаю и своих волчат. Выставив часовых-наблюдателей, вожак следил за людьми ежедневно, ежечасно и ежеминутно. Иногда его волки демонстративно появлялись на виду у людей, давая понять, что это их территория.

                ***

  На следующий день Гера показал Степану пещеру, которая была скрыта завалом веток. Спуск в пещеру под крутым углом уходил вглубь вдоль скалы и спуститься в неё можно было держась за верёвку с узлами, которая была крепко закреплена перед входом за ствол дерева. За зиму верёвка не обветшалась и ещё долго могла служить проложенным перилом.
- Я первый спущусь, а ты за мной, - сказал Гера.
  Чем глубже вниз, тем отверстие тоннеля больше сужалось и уже в конце можно было только сидеть на корточках. Когда Степан приблизился к Гере, Гера включил налобный фонарь и осветил каменную стену пещеры. В свете луча фонаря сразу вспыхнула золотая дорожка, которая пролегала змейкой на теле каменного монолита и уходила в глубь земли.
- Видал?! Это и есть золото, за этим и пришли. По очереди будем долбить жилу киркой и топором, а фракцию поднимать наверх. Потом её будем дробить и плавить, чтобы чистый металл получить. А если надо, то и углубляться в землю будем.
- А почему опор нет? – спросил Степан. - Земля может просесть и обрушиться.
- Времени не было опоры устанавливать, да и грунт вроде плотный, не сыпучий.
- А это что за верёвка? – спросил Степан, показывая на шнур, который тянулся к выходу.
  Гера поднял с земли шнур и несколько раз резко дёрнул. Снаружи раздался звон пустых консервных банок.
— Это, Стёпа, сигнал, страховка, если вдруг что-то случится. Тот, кто снаружи услышит, придёт на помощь. Будем надеяться, что это не пригодится.
   За первую неделю старатели обжились, наладили быт и каждый день по несколько раз поочерёдно спускались в пещеру. Работа шла медленно, потому что вручную в неудобном положении долбить породу было очень сложно и малорезультативно. А ещё Стёпа заметил, что у Геры выработка значительно меньше, чем у него, и частенько, когда он, Степан, работает в пещере, Гера, находясь снаружи, куда-то пропадает, как будто что-то ищет.
   Гера, конечно, лукавил, говоря Степану, что не видел в долине волков. Да и по поведению Полкана, который пугливо озирался по сторонам, жался к ногам хозяина и при первой возможности спрятался в палатку, было понятно, что волки рядом. Гера видел их и в прошлый раз и на следующий день после прихода в долину. Ему очень не нравилось такое соседство, но деваться было некуда, потому что главной задачей для Геры было найти золото, которое Гуруль где-то спрятал. Больше шестнадцати килограммов золота в четырёх мешочках необходимо было найти, но одному соваться в эти места было опасно, потому Гера и позвал Степана, не посвятив его в истинную цель похода. Пока Степан работал в пещере, установив несколько подпор для безопасности, Гера тщательно обшаривал поляну и окрестности, осознавая, что раненый Гуруль далеко золото спрятать не мог. Он просматривал все приметные места, но пока безрезультатно. К своему неприятному открытию, недалеко от лагеря, Гера обнаружил нору с волчатами.
  Через пару дней, «наковыряв» немного золотоносной породы, Гера решил реанимировать плавильную печь и подготовить её к процессу нагревания породы с последующим извлечением металла. Когда заглянул внутрь и начал выгребать хлам, то чуть не закричал от радости, обнаружив внутри все четыре мешочка с золотом. Вот это удача! Оказывается, Гуруль не нашёл лучшего места для схрона, чем глиняная печь. Получается, что золото всё время лежало чуть ли не на виду, а Гера потратил на поиски несколько дней.
  Ничего не сказав Степану, Гера переложил мешочки с золотом в свой рюкзак и стал думать о том, как убедить Степана, что пора закругляться и выходить из тайги. Степан, наблюдая за поведением Геры, почувствовал, что происходит что-то непонятное: Гера находит причины, чтобы не работать в шахте, не спешит извлекать из добытой породы золото и к подозрительному удивлению Степана, всё чаще говорит о том, что слишком много вокруг волков, хотя ещё недавно заявлял, что в прошлой экспедиции их в долине не встречал.
  На следующий день, когда Степан после работы в шахте вылез наружу, Гера заявил, что пропал Полкан и его, скорее всего, сожрали волки. Поиски собаки результатов не дали, и расстроенный Степан согласился с Герой, что надо по-быстрому добыть золото из нарытой породы и уходить из этого гиблого места. 
  Почти сутки ушли на то, чтобы добыть золото, которого, к большому разочарованию Степана, на выходе, в чистом виде, оказалось совсем немного, но Гера как-то спокойно заявил: «Сколько заработали, столько заработали!»
  Пока собирались и упаковывались, Степан обнаружил, что потерял старообрядческий восьмиконечный нательный крест, который, скорее всего, слетел в пещере, когда Степан выкарабкивался наверх. Степану совсем не хотелось ещё раз спускаться в шахту, но смириться с потерей родового креста он не мог.
  Непонятно, что взбрело в голову Гере, но, когда Степан спустился в пещеру, Гера достал припрятанный динамит, который остался и хранился с прошлой экспедиции, подобрался к волчьей норе, зажёг фитиль и закинул динамит в нору.
  На радость Степана, крест нашёлся на дне пещеры, под скалой. Наверное, когда Степан работал киркой, верёвочка перетёрлась и крестик слетел. Как только Степан зажал крест в ладони, где-то вверху раздался взрыв, верхний грунт просел и засыпал Степана.

                ***

  Вой, который издала волчица, когда обнаружила, что её детей замуровало в обрушившейся норе, заставил вздрогнуть всю таёжную округу, докуда долетел её плач по погибшим детям. Птицы слетели с верхушек деревьев, звери и грызуны попрятались в норы, и даже матёрый вожак вздрогнул от жалобного воя своей волчицы. Гнев ослепил разум волчицы, и она готова была расправиться с тем, кто погубил её потомство.
  Вернувшись в лагерь, Гера, не застав Степана, понял, что что-то произошло. Он кинулся к пещере и увидел провал над шахтой. Гера несколько раз покричал в глубь пещеры, но ответа не услышал. Сигнальная верёвка была оборвана, и Гера догадался, что напарника завалило. В какой-то момент он даже запаниковал, кинулся в пещеру спасать Степана, но, глянув в чёрную дыру, передумал. Гера схватил несколько своих вещей из палатки и как попало запихал их в рюкзак, достал из ящика две банки тушёнки и тоже засунул в рюкзак. Посмотрев по сторонам, он заметил банку с выплавленным золотом, которая стояла на столе, высыпал содержимое в пустую пачку сигарет «Столичные», засунул пачку в носок, который сдернул с верёвки и положил в один из карманов рюкзака. Немного успокоившись, Гера ещё раз осмотрел поляну, схватил карабин и поспешно направился в тайгу.
  Пробирался сквозь чащу, он думал только о том, какое расстояние сумеет пройти дотемна. Он не слишком сожалел о заваленном под землёй напарнике и уж тем более не жалел, что подорвал волчье логово.
  Вдруг ему путь пересёк серый волк, потом ещё один и ещё. Гера вскинул карабин и стал осматриваться, и заметил, что попал в окружение волков. Они носились вокруг него, сужая круг. Гера даже толком не мог посчитать, сколько их. От страха он попятился назад, упёрся спиной в берёзу и начал хаотично стрелять по мелькающим среди деревьев волкам. Как только кончились патроны, он достал пистолет и в панике расстрелял почти всю обойму. Только когда один из волков взвизгнул, Гера перестал стрелять и осмотрелся. Трясущимися руками с трудом он вытащил обойму из пистолета и увидел, что остался один патрон.
  В какой-то миг он задумался: «Что делать, что делать? Бежать, куда? Да и навряд ли убежишь с тяжёлым рюкзаком от стаи волков». Вдруг он увидел, как перед ним возник огромный чёрный волк и серая волчица, а вокруг него ещё несколько крупных волков. Ноги сами по себе подкосились, и Гера опустился на землю по стволу дерева.
  Вожак и его волчица в упор смотрели на убийцу их детей, а Гера, поймав их взгляд, понял, что ему конец. Для волков прямой взгляд врага – это проявление агрессии, вызов, и волки приготовились к расправе. Гера вскинул пистолет и выстрелил себе в нёбо.

                * * *

  После того, как земля погребла под собой Степана, он подумал, что ему конец, но благодаря деревянным опорам, которые он не поленился установить и которые не дали засыпать его полностью, тело оказалось свободным, а землёй придавило только ноги. Степан поднёс крестик к губам, поцеловал его и проговорил:
- Спасибо, Господи, что не позволил умереть.
  В кромешной темноте Степан нащупал спасительную сигнальную верёвку и потянул её на себя. К сожалению, верёвку перерубило и Степан, выдернув свободный конец, понял, что не сможет попросить о помощи.  Хорошо, что в темноте он сориентировался, в каком направление выход. Лёжа, он осторожно пошевелил ногами и обрадовался, ощутив, что ноги слушаются – значит позвоночник цел. Нащупав в темноте деревянную опору, Степан крепко обхватил её, попытался подтянуться и сразу почувствовал боль в правом колене. В какую-то секунду он вспомнил, что оставил кирку и топор возле второй опоры и после нескольких минут поиска, к счастью, их обнаружил. Отдышавшись, он осторожно носом кирки стал убирать в сторону грунт с ноги. Постепенно, истекая потом и кашляя от нехватки кислорода, Степан всё же высвободил ноги и это была первая настоящая победа. «Значит, можно бороться за жизнь!» - подумал он.
  План был один – с помощью кирки и топора пробивать проход, а грунт сыпать в освободившееся пространство. Благо, с одной стороны была скала и это радовало, потому что в темноте двигаясь вдоль скалы, уже не собьёшься с пути.
  Нога хоть и болела, но было терпимо и Степан, подложив под больное колено вязанную шапку, колупал киркой вдоль скалы глиняный грунт. Временами он останавливался, чтобы отдышаться, но усталость брала своё и он, заваливаясь набок, немного дремал.
  Когда человек оказываясь в трудной ситуации, теряет над собой контроль, отчаивается и не верит в достижение цели, он, как правило, погибает, хотя организм ещё имеет ресурс для выживания. Но когда человек не сдаётся, а борется с верой в успех, то шансов выжить всегда больше.
  Потеряв счёт времени, Степан колупал и колупал землю, рычал, падал на неё лицом, сплёвывал с губ, но в очередной раз втыкал кирку и как черепаха двигал руками землю за себя.
  В очередной раз упав от изнеможения, он нащупал в темноте топор, чтобы слизать с его полотна влагу и вдруг ему показалось, что он увидел, что лезвие топора блеснуло. Степан проморгался и ещё раз посмотрел на лезвие. «Да нет, показалось», - подумал он, но лезвие опять блеснуло, поймав свет ночной звезды. Степан, ещё не веря увиденному, начал хаотично пальцами искать дыру в земле и когда снаружи отвалился кусок земли, и он увидел звёзды, Степан, словно крот, начал расширять отверстие и жадно дышать свежим воздухом. Это была победа. «Победа!» - орал Степан, хватаясь за верёвку с узлами. Он выл и ревел от радости, от ощущения спасения, от того, что жизнь прекрасна!
  Немного успокоившись, Степан с помощью верёвки-перила наконец-то выбрался из пещеры. Он несколько раз позвал Геру, но ответа не услышал. Коленка болела и сильно опухла, потому пришлось до палатки добираться ползком. Уже возле палатки силы покинули его, и он потерял сознание.
   Холодный рассвет вернул Степана в чувство и каково было его удивление, когда он увидел перед собой и вокруг стаю волков.
- Гера, Гера, - прохрипел Степан, но предательский голос выдавал его растерянность и испуг. Ближе всех к нему стояли чёрный волк и серая волчица. Они в упор смотрели на Степана и, казалось, вот-вот кинутся и растерзают его.
- Мы с тобой не враги и делить нам нечего, - проговорил Степан.
  Волчица вскинула голову, пристально посмотрела на Степана, понюхала воздух, потом крадучись подошла к нему и стала обнюхивать. Через пару секунд она взвизгнула, лизнула Степана в лицо и резко повернулась к своей стае. Между альфа-самкой и стаей произошёл беззвучный диалог на языке волков, который могли понять только звери. Стая, словно по команде, разбежалась по сторонам и скрылась в чаще.
  Степан заполз в палатку, натянул на себя одеяло и задремал. Проснувшись, он осмотрелся и убедился, что Гера сбежал, потому что его рюкзака и вещей не было, хорошо, что ещё осталась крупа и несколько банок консервов. Коленка сильно распухла и Степан, помочившись на тряпку, примотал компресс к ноге. Кое-как открыв одну из консервов носком топора, он жадно руками съел содержимое и опять задремал. Проснувшись, он почувствовал, что силы опять к нему возвращаются и даже нога уже меньше болела. Теперь, не торопясь, надо было приготовить горячую еду, чай и сменить компресс.
  Через пару дней, немного окрепнув, Степан решил, что пора возвращаться домой. Опухоль на ноге уменьшилась и боль тоже, по крайней мере, Степан мог ходить. Надо было быстрее добраться до дома, а уж Анисья подлечит колено настоями из трав. Собрав свои вещи и скрутив палатку, Степан вырубил из берёзы себе костыль и выдвинулся в сторону своей деревни. Каково было его удивление, когда он на следующий день увидел на тропе брошенный рюкзак Геры и карабин. Осмотревшись по сторонам, Степан нашёл возле берёзы пистолет «ТТ» с разряженной обоймой. Никаких больше следов Геры он не обнаружил. Рюкзак оказался тяжёлым и когда Степан перебирал в нём вещи, к своему удивлению, обнаружил много золота.
  Конечно, находка была неожиданной и приятной, но надо было ещё добраться до дома и всё объяснить Анисье.