Хранители порога 2. Глава 23

Дни тянулись мучительно медленно, словно само время решило испытать их терпение. Встреча с подписчиками должна была состояться субботним вечером в одном из центральных парков Москвы, и, судя по количеству восторженных комментариев под анонсом, на неё планировали прийти несколько сотен человек. Гордыня готовилась выйти на свет — покинуть свою квартиру-крепость и предстать перед поклонниками во всей красе, окутанная их обожанием и питаемая их слепой верой. Антон искренне, отчаянно надеялся, что она не ожидает нападения, что не знает об Андрее и их плане.

Эти несколько дней превратились в пытку ожиданием. Телефон разрывался от звонков.

Мама Вики, Татьяна Морозова, звонила каждый вечер, и её голос с каждым разом становился всё более встревоженным. Она говорила, что больше не может сидеть сложа руки и собирается сама приехать в Москву — найти дочь и поговорить с ней лично. Антон с огромным трудом, в который раз, убеждал её пока не делать этого, заверял, что он уже почти у цели, что всё идёт по плану. Но материнское сердце не унималось — оно чувствовало беду, и никакие слова не могли его успокоить.

А потом пришли сообщения от его собственных родителей.

«Антон, я связалась с мамой Вики. Я знаю правду — знаю о её побеге из дома. И о том, что ты поехал не на конкурс, а за ней», — писала мама. Каждое слово дышало болью и тревогой.

Отец был краток и суров: «Ты своим враньём довёл мать до слёз. Она не спит вторую ночь. Я не знаю, что творится в твоей голове, сын, но твоё поведение отвратительно. Нас ждёт серьёзный разговор».

И спустя минуту — ещё одно, от него же: «Если ты сейчас же не вернёшься, я сам приеду в Москву и за шиворот утяну тебя домой, даже не сомневайся».

Антон сидел на кухне съёмной квартиры, сжимая телефон в побелевших пальцах, и не знал, что отвечать. Ему было совестно — до физической боли в груди. Горько и совестно. Он всю жизнь оберегал маму от беспокойства о себе: никогда не жаловался, не рассказывал о проблемах в школе, о том, как одноклассники порой насмехались над его увлечением комиксами, считая его странным чудаком. Он старался учиться хорошо, без троек, не прогуливать — быть тем сыном, которым можно гордиться. А сейчас он полностью, во всём их разочаровал: сбежал из дома, завалил учёбу, соврал о конкурсе. И мать теперь плачет ночами, а отец готов ехать в чужой город вытаскивать его оттуда силой.

«Скоро всё закончится, — уговаривал он сам себя, вглядываясь в темнеющее за окном небо. — Мама простит. Я всё объясню. Сдам все хвосты, исправлю оценки, закончу школу с отличием. Мы вернёмся домой вместе с Викой, и жизнь наладится».

Он глубоко вздохнул, собираясь с духом, и написал родителям несколько ответов — искренних, идущих от сердца: что ему безумно стыдно за свою ложь и за то, что заставил их переживать, что он в порядке, что скоро вернётся, и пусть они не волнуются. Он знал, что эти слова мало что изменят, но ничего другого сказать пока не мог. Потом набрал номер Татьяны и коротко заверил её, что всё под контролем и он перезвонит сразу, как будут новости.

А затем — набрал отца Николая.

Священник ответил почти сразу, словно ждал его звонка. Антон, стараясь говорить спокойно, рассказал ему всё: про найденного наследника, про его дар, про его квартиру, полную оккультных символов, про старую книгу с тёмным заклинанием и про то, как медальон обжигал его при приближении к этой книге.

К его удивлению, отец Николай не разделил его энтузиазма. В трубке повисла долгая, тяжёлая пауза.

— То, что ты рассказываешь об этом человеке, сильно осложняет дело, сын мой, — произнёс он наконец, и голос его звучал непривычно грустно и устало. — Связь с тёмной магией, любовь к деньгам, самолюбование… Ты говоришь, он называет себя «потомственным экстрасенсом» и берёт по сто тысяч за приём?

— Ну… да. Но он не требовал с нас денег...

— Это сейчас. А что будет потом, когда он столкнется с ней? — отец Николай тяжело вздохнул. — Пойми, Антон: Гордыня — это не просто демон. Это первородный грех. И он проникает в души не через ритуалы и заклинания, а через наши слабости. Высокомерие, любовь к роскоши, убеждённость в собственной исключительности — это её родная стихия. Этот молодой человек уже стоит одной ногой на её территории. Она почует в нём родственную душу и вцепится мёртвой хваткой.

— Но, послушайте… это наш единственный вариант, — Антон чувствовал, как внутри снова поднимается отчаяние. — Он — наследник. Только он может закрыть врата. Вы сами это сказали. Без него ритуал не сработает.

— В манускрипте ясно сказано: четверо, неподвластные пороку, — напомнил священник. — Четверо чистых. Если нарушить это правило, если впустить в круг того, кто уже носит в себе семена Гордыни… кто знает, что может произойти?

Антон задумался, вглядываясь в колеблющееся пламя свечи на столе. Слова священника падали на сердце тяжёлыми камнями.

— Я понимаю вас, — сказал он наконец. — Риск есть, и я его не отрицаю. Но это лучше, чем ничего. Понимаете? Это шанс — реальный, осязаемый шанс для Вики и для всех нас. Без него мы обречены. А с ним мы хотя бы можем попробовать. И мы будем страховать друг друга. Если что-то пойдёт не так, если он начнёт поддаваться… я буду рядом. Милана, и вы тоже.

Отец Николай долго, очень долго молчал. Антон слышал только его дыхание и далёкий звон колоколов — видимо, в соборе заканчивалась вечерняя служба. Наконец священник заговорил:

— Ты прав, сын мой. Мы должны попытаться. Другого пути я не вижу, сколько бы ни молился. — Его голос смягчился. — Я буду держать пост и молиться за вас все эти дни. Будем уповать на Господа. Да поможет Он нам и простит нам наши сомнения.

— Спасибо, отец Николай, — тихо сказал Антон. — За всё.

— Береги себя. И помни: истинная сила в твоём сердце. Не теряй веры.

Антон сбросил вызов и остался сидеть в тишине. За окном сгустилась ночь, и только далёкие огни многоэтажек напоминали о том, что жизнь продолжается. Он посмотрел на медальон, лежащий на столе. Металл был прохладным и спокойным. И это спокойствие передалось ему.

«Мы справимся, — подумал он. — Мы должны».