Записки изыскателя

БАШКИРИЯ ПРИЕЗД

Местность, где работала наша Московская экспедиция, было большим междуречьем  крупных Башкирских рек Белой и Уфы.   Каждую весну, паводковая вода этих рек, поднимаясь на десять (а то и двенадцать) метров, заливала эти огромные пространства и, не имея возможности быстро стечь обратно, стояла там как в ловушке  до середины,  а в иные, не жаркие годы, и на протяжении всего лета.

Более-менее хороший лес из дубов, берёз, елей (и других классических пород) рос лишь по одной стороне крутых берегов  бывших древних русел этих двух основных местных речных артерий, ставших старицами и превратившихся в  красивейшие, живописно изогнутые, большой протяжённостью,  замкнутые озёра. Другой берег этих стариц, как правило, был низким и поросшим камышовой растительностью, в которой находило укрытие большое количество водоплавающей дичи.
А всё остальное  пространство между этими заповедными озёрами (которые были, большей частью, в ведении городских обществ рыбаков и охотников), в этом междуречье была покрыта  преимущественно ольховой, растительностью и  ивовыми зарослями.

Местное  республиканское начальство решило осушить эти  гнилые места, чтобы потом там посадить породистые деревья, превратив эту территорию, по настоящему, в  «Парковую культурно-оздоровительную зону города Уфы». Для выполнения этого хорошего замысла, местная власть пригласила нас  в Башкирию, для выполнения здесь проектно-изыскательских работ.   В  дальнейшем на основании проделанных работ к весне следующего года,  выпускался одностадийный  проект лесомелиоративных мероприятий  на лесных угодьях  парковой зоны  города  Уфы.
 
Перед отъездом каждому из нас вкололи под лопатку болезненный укол от энцефалита. Выехали мы в начале мая поездом в количестве девяти человек – все москвичи. Начальником  был   Борис Лиховид (ранее работавший лесничим в Забайкальском лесничестве) весёлый, смуглый, улыбающийся мужчина средних лет, с супругой Раисой, тоже лесоводом.
Он слегка прихрамывал, во время войны ему оторвало миной ступню на Эстонском острове Саарема и был на протезе.
Как потом выясниться, на всех праздничных  вечерах, Борис  прекрасно играл на мандолине, Раиса на гитаре, и вместе пели задушевные романсы.
Остальные шесть членов нашего отряда состояли из трёх супружеских пар, тоже лесоводов.
В качестве  инженера-гидротехника у них был я. Непременным  условием для всех,  уметь работать со всеми  геодезическими инструментами.
В качестве шофёра,  в нашем отряде  был Виктор, тридцатилетний весельчак (мастерски танцевавший чечётку), из подмосковной Ивантеевки.

В  Башкирию он приехал на крытом брезентом фургоне «Уазике».
Машина была полностью набита  геодезическими инструментами, буровым оборудованием, полевым снаряжением, спальными принадлежностями, всевозможными запчастями, разными пилами (включая «Дружбу»), топорами и кончая канистрой диметилфтолата (в сокращении «Дэта») - средства от комаров.

По приезде в деревню, заранее выбранную начальником партии, место будущего проживания  начинался с поиска в деревне жилья.
Шли по дворам, стучали в калитки и предлагали себя в качестве квартирантов,.
Чаще всего мне приходилось снимать жильё  у одиноких русских старушек. Один раз пришлось снимать жильё, у украинской семьи, которое представляло небольшую мазанку из двух комнаток, задняя стена которой, почти целиком, входила  в крутой склон, заросшего кустарником, оврага. Это непритязательное жилище ссыльные хохлы смастерили, когда их сюда закинула советская власть. К нашему появлению,  у этого семейства уже был большой дом, а эту приспособили под хозяйственные нужды.
 
В деревнях под Уфой население состояло в основном из русских, предки которых здесь обосновались ещё в 16 веке (в 1574 году русскими был основан укреплённый город Уфа)  и башкир, некоторые деды которых ещё сохранили старую казацкую форму Башкиро-Мещеряковского войска. (Башкирские полки  участвовали в войне с наполеоновской Францией).

Русских и башкир сближало общее качество безрассудной удали во всех своих поступках, а, именно, непредсказуемой бесшабашности, что абсолютно не присуще тамошним татарам, которые жили строго по своим предписаниям и Корану.
Башкиры не отличались большой усердностью в отправлении религиозных обрядов (они, как и татары, мусульмане) и в своей повседневной жизни предпочитали общаться больше с русскими, также, употребляя в большом количестве местную бражку – «кислушку».

Жили в Башкирии и немцы, с ещё Екатерининских времён, которые научили местных крестьян культуре выращивания пшеницы (по местным преданиям, до них в этих местах местное русское население употребляло полбу). Ещё тут жили  раскулаченные и  сосланные сюда  украинцы,  хлебородному таланту которых, Башкирия стала сама, в урожайные годы, вывозить за свои пределы пшеницу.   
 
После того, как все устроились с жильём, вечером  собрались у  начальника (в лучшем деревенском доме), где тянули бумажки с вариантами работы, кому-какой достанется участок. Участки могли отличаться дальностью от места проживания, своей конфигурацией, степенью заболоченности, наличием и количеством стариц и озёр (которые потом придётся преодолевать при пробивке трасс съёмок) и другими деталями, понимаемыми лишь опытными изыскателями.

Разобравшись в коллективе с будущей работой в основных деталях, тем же вечером накрыли праздничный стол, с обильной, экологически чистой, деревенской едой и, непременной водкой привезённой с собой и песнями под гитару.  Потом жена начальника Рая, тщательно подсчитала, во сколько всё это обошлось, и расписала поровну на всех до первой получки, так что, отказывающихся от спиртного, в последующие вечеринки, не было.
На следующее утро, все собрались на большой поляне, на окраине деревни для коллективной поверки уровней нивелиров и «пяток» реек (внизу обитых железом).
 
Всё это записывали в разданные нам личные пикетажные журналы, чтобы не было потом ошибок при прокладке нивелировочных и теодолитных трасс, при замыкании съёмочных полигонов. Потом всем раздали топоры,  к тому времени, уже закалённые местным кузнецом, и все приступали к их заточке

Только хорошо заточенными топорами можно будет быстро прорубать в лесных и кустарниковых зарослях просеки-визиры, по которым, потом будет производиться геодезическая съёмка затопленной лесной территории.
Топорами мы делали и столбы – репера (на характерных и угловых участках съёмочных трасс), с вырубленной в середине,  горизонтальной, ровной полочкой, под пятку рейки. Топоры у нас были под особым вниманием и заботой и  настолько острыми, мы ещё ими  легко точили свои карандаши.

Прорубка узких визирных просек занимала много времени, задерживая нивелировочные работы, поэтому мы нанимали для этих целей рабочих из местного населения, учеников старших классов, желающих подработать.
Естественно, в  целях ускорения этих работ, мы инженерно-технические работники (ИТР) сами брались за топоры, хотя это не входило в наши прямые обязанности.
Так как мы были на твёрдом окладе и полевых, нам  эту работу не оплачивали, но мы всё равно её выполняли, т.к. не всегда у нас были рабочие для этой цели, да и, вообще, нам надо было  как можно быстрее приступить к съёмке всей  нашей затопленной лесной территории.
 
НАЧАЛО РАБОТЫ
В тот день утром  пришли несколько молодых ребят устраиваться на работу. Начальник нашего отряда прочитал им лекцию о технике безопасности и дал им расписаться. Уделяли особое внимание на работе с топором в затопленном лесу, при прорубке визиров в местах поросших ивняком.

 Ивняк имел неприятную особенность -  при опускании на него лезвия топора, он послушно опускается под ударом, но часто не перерубается, а  пружинит, и отбрасывает лезвие топора обратно, которое  может попасть на стоящую рядом  ногу в резиновом сапоге.  (У нас такие случаи, бывали).
Поэтому, нанося удар по лозе, надо держать удар по времени, а не как обычно делают – быстро и коротко, не фиксируя в конце удара.

Мне дали двух ребят: смуглого круглолицего (и приветливо улыбающегося) башкира Фаниля  и белобрысого вихрастого (по взрослому серьёзного) русского Алексея.
Наточив топоры, мы уселись в кузов нашего Уазика  и поехали к моему участку работы, предварительно положив топоры на пол кузова – таково было официальное требование ко всем едущим в машине (то есть в руках их было запрещено держать, во избежание непредвиденных травм, при езде по рытвинам и ухабам лесных дорог).

До моего участка надо было ехать какое-то время мимо поля, засеянного озимой пшеницей. Через некоторое время, мы увидели на этом поле вдали двух журавлей. Один журавель ходил важно и степенно, и будто не замечая другого журавля, сосредоточенно клевал. Как мы догадались, это была журавлиха.   
Сам же журавль, кружил вокруг своей дамы, высоко закидывая свои долговязые ноги. Он, то слегка приседал, то, взмахивая крыльями, подпрыгивал и  слегка взлетал. Всё это он делал, чтобы привлечь внимание своей подруги.

Этот танец поразил нас своей необычностью  и красотой исполнения - не часто выдаётся случай видеть подобное.  Я постучал по кабине, шофёр Виктор остановил машину (он тоже видел это представление) и мы, некоторое время, с непонятным чувством какого-то неподдельного восторга, продолжали смотреть на этот священный ритуал журавлиного ухаживания, может быть, даже впервые, по настоящему уважительно,  любовались грацией больших, изящных и редких птиц.
Птицы, похоже, на нас не обращали никакого внимания, они всецело были заняты друг другом, что позволяло нам вдоволь насладиться редким зрелищем (по крайней мере, лично для всех нас).

Как-то сразу и незаметно суета повседневной жизни ушла куда-то прочь и пелена недавних негативных зрительных образов мгновенно спала с наших глаз. Мы как-то все сразу прозрели,  и окружающий нас мир предстал перед нами совершенно в ином свете –  я ещё раз осознал,  как  прекрасна природа, когда её не касается самый страшный хищник в мире, человек.

Но нас ждала наша работа и мы,  как бы очнувшись и дружно вздохнув, поехали дальше к затопленному весенним половодьем лесу, находившимся в конце этого поля, за большим увалом, который когда-то был берегом древней реки пра-Белой. В настоящий период времени, он был просто крутым косогором, идущим вдоль всей громадной поймы. В её низине  петляли  во всевозможных направлениях, как совсем древние  старицы, так и вполне современные ответвления (и  временные  рукава) рек Белой и, впадающей в неё тут, реки Уфы.
 
Во время весеннего разлива, к нему подходила паводковая вода, как бы приветствуя древний берег, давно ушедшего отсюда главного русла реки Белой, и он снова, хотя и на какое-то время, превращался в берег ушедшей отсюда реки. Издали он был заметен, своей яркой белизной, благодаря буйно цветущей черёмухе на всём своём протяжении. Как раз было время черёмухового похолодания.

Подъехав к увалу, мы сошли с машины, взяв геодезический  угломерный инструмент, вешки и, конечно, остро наточенные топоры. Виктор уехал, а мы стали осторожно спускаться вниз по скользкому увалу, теперь уже  в лесистый полумрак, после ярко освещённого поля, это было особенно заметно.
Было начало июня, внизу увала нас встретила тёмная вода, уходящая далеко в лесные заросли. Лучи солнца с трудом проникали сквозь вершины, стоящих в воде ольховых деревьев.

Первым делом, я поставил у самой воды, на расстоянии 60 метров  друг от друга,  три вешки, с оструганным белым верхом, для лучшей их видимости на расстоянии, которые являлись началом трёх будущих нивелировочных трасс - визиров.
Для придания им направления, по которым мы начнём делать три просеки, я поставил вдали ещё три вешки, смотря на которые,  можно ставить  остальные вешки во время нашего продвижения вглубь затопленного леса.
Теперь поставив по двум  первым вешкам, ребят, показав  направление и объяснив им дальнейшую их работу по прорубанию  просек, я встал на средний визир.

Взяв в руки топоры и полностью подняв борта  резиновых сапог, мы осторожно вошли в воду. К нашему везению, дно под водой оказалось относительно твёрдым, что значительно облегчало нашу работу по устранению древесной растительности в намеченном вешками направлении, в виде узкого коридора, в котором можно  впоследствии произвести геодезическую съёмку нивелиром.

Шли мы параллельными курсами, прорубаясь в одном направлении, в воде, почти доходившей до верха  развёрнутых сапог. Чтобы не залить в свои сапоги стоячей водой, шли аккуратно, не  создавая волн,  могущих перехлестнуть борта сапог. Мы постоянно перекликались, что было понятно, ребята были впервые на такой работе и вопросов ко мне у них были достаточно. Время шло, на пути наших топоров периодически  попадались  разной толщины  деревья  в  густых ольховых  зарослях, которые вырубать было сложнее.
 
Когда наступило время обеда, я стал им кричать, что собираемся посередине. Обедали на свежесрубленном пне. Они вынули то, что им дали дома их матери: в основном это были бутылки с молоком, чёрный хлеб (помидоры и огурцы были уже в середине лета потом) и немного мясного.
 У Фаниля в этот раз был и кусок мяса . Он, видя, что у меня кроме молока и хлеба ничего не было, предложил мне часть своего мяса, сказав, что оно из жеребёнка. Немного подумав,  я согласился  – мясо было нежным и вкусным. Я с большой похвалой отозвался о вкусовых качествах этого жеребёнка.  По словам Фаниля,  несколько башкирских дворов вскладчину  покупали молодую конину на конном заводе.
Потом он сказал, что его дедушка не велит ему есть свинину, потому что, съев её, буду хрюкать,  наверное, вы русские тоже говорите подобное про конину, что,  отведав её, будете ржать как лошади.  В ответ, я только рассмеялся.  Пообедав, мы  продолжили прорубать наши узкие (только для   нивелирного хода (просеки).
 
Наконец первый рабочий день был благополучно  закончен,  мы вышли  из сумрачного  лесного  пространства  сопровождаемые каждый со своей тучей комаров к крутому черёмуховому увалу, поднявшись к яркому солнечному свету, комары  постепенно отстали. Сняв болотные сапоги, мы улеглись на траву в ожидании приезда на изыскательской машины Алексея.
 

 
ВЕЧЕРНЯЯ РЫБАЛКА НА ЗИМНЮЮ БЛЕСНУ ЛЕТОМ.

Когда я находился в Башкирии, на полевых работах института СоюзгипролесхоЗ,  проживая  в разных деревнях, иногда приходилось  жить на лесных кордонах лесников вдали от сельских продовольственных магазинов.   Сами кордоны были поделены на две равные части. Слева жилая, где проживал сам лесник со своей семьёй и справа большое помещение в качестве гостиницы, с раскладушками и постельными принадлежностями.

Этот кордон располагался в живописном месте  на крутом берегу большого озера -  старого русла реки Белой и своей небольшой лодочной пристанью в уютном тенистом затоне.

Там мне пришлось однажды вынужденно порыбачить, чтобы не быть голодным. В тот раз, вернувшись из леса в шестом часу вечера, где работал с нивелиром на прорубленных ранее просеках, я увидел, что мои  банки с  тушёнкой уже закончились, достал из своего вещевого мешка коробку с рыболовными принадлежностями, которую всегда возил с собой, где бы не находился. Переодевшись, пошёл на гостиничную  половину обширного хозяйственного заднего  двора   кордона, где накопал и поместил в пустую консервную банку земляный червей.

В это время, сам лесник башкир , на своей половине двора за редким штакетником пил чай. На его столе стоял небольшой  самовар и была ещё  чекушка, к которой он, вытирая пот со лба (было жаркое лето) периодически прикладывался. Жена то подходила к нему то отходила, дочка, молоденькая девчушка, бегала вокруг, а потом приникнув к штакетнику, с любопытством наблюдала за моими действиями по выкапыванию червей.

Я уже знал, совсем рядом с кордоном был крутой спуск к большому  озеру , где в небольшом затоне был лодочный причал.  Спускаясь к нему,  по пути срезал из ближайших кустов два коротких удилища, ведь рыбачить буду прямо с самой лодки.    Лодок там было несколько, выбрав одну из них, я тихонько отчалил, гребя вдоль крутого берега озера.

Погода была безветренная тихая, только лёгкая рябь пробегала по поверхности озера, солнце постепенно садилось  в заросший камышом дальний  противоположный берег этой большой старицы, откуда время от времени слышались кряканья уток. Полюбовавшись какое то время на всю прелесть этого места,  выбрал удобное место для рыбалки, привязавшись верёвкой к ветке росшего у самой воды одного из береговых кустов.

Какое-то время я всматривался  в речную глубину и увидев там несколько рыбёшек, расположился поудобнее и,  насадив червяка на крючок одного из удилищ, приступил   к ловле. Вода была настолько прозрачная, что видел как вокруг крючка с червём стали крутиться уже рыбы покрупнее.

И через небольшое время пошёл клёв. Черви быстро закончились. Да и количества пойманной рыбы вполне было достаточно для вечерней ухи. В моей рыбацкой коробочке была зимняя блесна и я решил, а чем чёрт не шутит.  В прозрачной воде было хорошо видно, как блестящая блесна извиваясь уходила под воду и сразу же вокруг неё опять  закружилось множество рыб.Теперь я   с силой стал дёргать вверх леску с блесной так, что она на своём пути верх своим крючком цепляла   рыб то за жабры, то за глаз, таким необычным для летней рыбалки  образом, я поймал ещё несколько рыб.

Потом я поделился с лесником своим большим уловом и спросил, почему в этом озере столько много рыбы. Он сказал, потому что ловить тут рыбу простым людям запрещено, это озеро подведомственно городскому Уфимскому Обществу охотников и рыболовов и самому Рыбнадзору, которые тут бывают не часто.
Часов в десять  вечера я вернулся к кордону , быстро почистив несколько рыб, приготовил себе ужин и сытым улёгся на раскладушку. Ведь завтра рано утром надо будет опять идти  делать нивелировку трасс, прорубленных ранее  в тогда ещё затопленном  лесу.      
 
   
 
Ответить
Ответить

Ответить