Инспектор и букет хризантем. Глава 9

                9

-  И ты веришь рассказу этого Лети? – с недоверием спросил Жюве, когда Роже рассказал ему о встрече с подозреваемым во французской столице.

- Честно говоря, после того, как увидел его в церкви, то, скорее, да, – ответил его помощник, хотя, в этих словах, он не сразу узнал прежнего Роже, совсем не склонного к проявлениям излишней сентиментальности и мелодраматичности.

- Хорошо, – согласился инспектор, – а что касается его пистолета, вернее, пистолета его дедушки?

- После разговора в кафе мы сразу пошли к нему домой, и Лети, без лишних слов, отдал мне пистолет, - охотно доложил Роже. – Я попросил знакомых ребят здесь его проверить, но и без экспертизы понятно, что последний раз из него стреляли много лет назад, может быть, как раз, когда дедушка учил маленького Ноэля стрелять. Что касается, материалов ДНК, то он отдал их без особых возражений, и я отослал их Изабель для проведения экспертизы. Как вы и просили, все удалось провернуть без лишних формальностей и официальных процедур. Мне даже показалось, шеф, что наш Лети испытывает огромное облегчение, что не он убил Лямоша, но, в то же время, весьма доволен тем, что, наконец, совершилось правосудие, пусть и подобным образом.

   После разговора с Роже инспектор надолго задумался, и снова привычным образом стал мерить шагами размеры своего кабинета. Итак, Ноэль Лети не убивал бывшего полицейского, хотя доказательства его невиновности получены довольным оригинальным способом через исповедь подозреваемого в церкви Сен-Ламбер де Вожирар, хотя тайну исповеди еще никто не отменял. Правда, сомнения в том, что именно Лети мог совершить смертельный выстрел из зарослей барбариса и попасть прямо в лоб Лямошу, у него зародились с самого начала, как бы в ту ночь ярко не светила луна. По словам Роже, Лети признался, что во время нахождения в засаде, он укололся об острые колючки растущего там кустарника, и когда спешил на причал к теплоходу, то уже изрядно хромал, так что все сходится. Так кто же тогда застрелил Лямоша: несомненно, как раз тот, кто в этот момент, находился в саду вместе с Лети. Может быть, этот молодой человек - Ален Тариан, но Лети утверждает, что больше его в тот вечер и ночь не видел.  Остается, выстрел с небес, который поразил бывшего полицейского за земные грехи, что очень удачно вписывается в рассказ Роже, но в подобное инспектору все же слабо верилось, хотя он и верил в небесное возмездие.

   В кабинет зашла Изабель и положила перед Жюве результаты экспертизы, которые подтверждали их первоначальную гипотезу: кровь на расческе принадлежит именно Ноэлю Лети, и девушке даже удалось найти его отпечатки на ветке желтых хризантем. Правда, вызывает подозрение, что совершать возмездие Лети отправился в дом Лямоша, захватив с собой перчатки. Еще остается мадам Беранже, но инспектор громко рассмеялся, представив себе, как немолодая женщина целился прямо в лоб своего работодателя, хотя подобные случаи уже были в практике инспектора Жюве. С этими мыслями он снова углубился в изучение досье Лямоша, чьей смерти, похоже, желали все кругом и даже небеса. Там не было сказано ни слова про командировку Лямоша на заморскую территорию, зато указывалось про его службу в отряде быстрого реагирования RAID, проще говоря, полицейском спецназе, который принимал участие в памятных событиях 2009 года в Гваделупе. Жюве хорошо знал, что запрос в эту службу ничего не даст, но зато в полицейском управлении Тура служил Дюкло - его старый друг, который какое-то время служил там и мог что-то знать про эту операцию.

- Привет, Жюве, - радостно отреагировал Дюкло на звонок инспектора, - все наводишь порядок железной рукой в своем Перюссоне? Как Лизетт, дети, внуки?

- Спасибо, Дюкло, все в порядке, - мне от тебя нужна кое-какая информация, – сразу приступил к делу инспектор.

- C удовольствием, хоть про покушения на де Голля или Миттерана ничего не могу сказать, меня тогда еще в RAID не было, - весело сообщил балагур Дюкло, - но про наши славные операции в 21 веке, например, в концертном зале “Батаклан”, с превеликой радостью.

- Нет, мне немного раньше, - услышав про “Батаклан”, немного напрягся Жюве, – ты как-то мне рассказывал про свою командировку в Гваделупу. 

- А про нее как раз и рассказывать нечего, - сразу погрустнел Дюкло, - там ничего героического и не было, хотя тяжело ранили одного нашего офицера.

- Не Лямоша, случайно? – ухватился за последние слова своего старого знакомого инспектор.
   
   Дюкло неожиданно умолк, как будто вспоминал про те события, но когда вернулся к разговору, то от его игривого настроения не осталось и следа.

- Нет, не - Лямош, у того была другая фамилия, – сухо ответил Дюкло. – Причем стреляли в него не протестующие, а кто-то из своих. Ребята подозревали, как раз, Лямоша - весьма мутный тип, но доказать ничего не удалось. А когда вернулись во Францию, его перевели в столичную полицию на спокойную должность.

- Может быть, фамилия тяжело раненого офицера была Ворбон? – Жюве неожиданно вспомнил про отставного военного-инвалида.

- Нет, там была не такая фамилия, просто сейчас запамятовал, дружище, - с огорчением признался Дюкло, - в последнее время что-то память стала подводить. Стареем, Жюве.

  Когда инспектор повесил трубку, то с огорчением подумал, что рассыпалась такая перспективная версия. Хотя почему рассыпалась: подтвердилась история убитого, ведь Лямош служил какое-то время в отряде RAID и побывал в далекой Гваделупе, только ранили там не его, а кого-то совсем другого, вот почему Ален Тариан оказался не его сыном. Жюве чувствовал, что подобрался совсем близко к разгадке: Гваделупа, “Батаклан”, полицейский спецсназ.

   Когда инспектор после работы вернулся к себе домой, то долго смотрел на тарелку с зеленой чечевицей, приготовленной Лизетт по своему особому рецепту. Жена с тревогой посмотрела на уставшего мужа и подумала, что причина его дурного настроения кроется в ужине, хотя, сколько можно питаться жареной во фритюре рыбой, которую инспектор просто обожал, особенно плотву или корюшку. Но, Жюве, в чечевице есть железо, магний, калий и витамины группы B, которые поддерживают энергию и нервную систему. Неожиданно муж оторвал глаза от тарелки и задумчиво спросил жену:

- Как ты думаешь, Лизетт, за что могут жестоко мстить мужчины друг другу по прошествии многих лет?

- Не знаю, Жюве, тебе виднее, ты ведь – мужчина, – с облегчением усмехнулась жена, - но чаще всего из-за женщины.

   Итак, была красивая креолка из далекой Гваделупы, страстно полюбила полицейского, правда, совсем не в подходящий момент, а во время массовых протестных выступлений на острове. Офицера тяжело ранят, и девушка начинает выхаживать своего любимого в местной больнице, где работает медсестрой. И ей удалось это сделать, а он, неблагодарный, взял и уехал на континент. Женщина рожает мальчика, а потом, находясь на пути к Богу, рассказывает ему про его отца, который бросил ее и смылся во Францию. Тогда у Алена Тариана серьезный мотив - найти этого негодяя, и отомстить за поруганную честь своей матери. Но сначала юноша решил проверить тест ДНК, чтобы случайно не пострадал невиновный. Какой предусмотрительный молодой человек.

- Жюве, сколько можно заниматься делом этого Лямоша, чечевица остывает? услышал он недовольный голос Лизетт.

-Да, дорогая, только Лямош – не его отец, тогда за что же его убивать? -  заключил про себя инспектор и, наконец, приступил к остывающей чечевице.

   Утром, направляясь на свою работу, инспектор повернул в сторону дома Лямоша, но вдруг остановился на полпути, и увидел мадам Беранже, которая спешила к дому отставного военного-инвалида. Тут Жюве показалось, что лицо женщины озаряет счастливое выражение лица, хотя прибираться в доме инвалида, наверное, не самое веселое дело, и тут инспектор вспомнил, что она называет месье Ворбона ласково по имени – Жак, как будто, они знакомы много лет, и ей приятно находиться рядом с ним. Жюве, ты опять за свое: забудь про причастность женщины к убийству бывшего полицейского.

- Доброе утро, мадам Беранже, - приветливо поздоровался с женщиной Жюве и сразу ее счастливый взгляд погас.  – А я как раз хотел зайти к месье Ворбону, сможет ли он уделить мне полчасика или еще спит?

- Какое там, спит, – ласково произнесла мадам Беранже, – Жак уже давно на ногах, - и тут же осеклась. – Извините, инспектор, я хотела сказать, что он работает в своем кабинете.

- А что он делает с самого раннего утра, – не понял Жюве, поскольку про привязанности отставного военного он ничего не слышал.

- Так он книгу пишет про свою военную службу, – с гордостью произнесла женщина.- Мемуары.

   Когда они оказались в доме месье Ворбона, то мадам Беранже сразу скрылась в кабинете хозяина, чтобы доложить о приходе инспектора. Жюве даже показалась, что женщина говорила там шепотом, чтобы инспектор ненароком не услышал, что она говорит своему Жаку. Наконец, дверь в кабинет открылась, и женщина церемонно произнесла:

- Месье Ворбон ждет вас, инспектор.

  Жак Ворбон оказался немного моложе, чем себе представлял его инспектор, а раньше они не пересекались. Бывшего военного даже за столом выдавала особая выправка, хотя на его тяжелое ранение указывала кресло-каталка возле стола, а колеса были оснащены специальными фиксаторами и тормозами, и даже каким-то хитрым механизмом, позволяющим пациенту самостоятельно ее покидать, чтобы пересесть, к примеру, на диван или стул. Рукопожатие бывшего военного было настолько крепким, что инспектор даже слегка поморщился: куда до него Роже или Жерару.

- Я уже рассказал вашему полицейскому все, что знал про события той ночи, – неожиданно начал разговор сам Ворбон, - а что касается убитого, то мы с ним не были знакомы, разве что, через мадам Беранже.

   Ну, что, инспектор, получил, бывшие военные они все такие: направо, шагом марш.

- Неужели, ничего не видели и не слышали? Я вчера проходил поздним вечером мимо вашего дома, так во всех окнах горел свет, – неожиданно дерзко для себя произнес Жюве.

- Вы правы, инспектор, - сразу сменил тон бывший военный, – работа над книгой прямо изменила мои привычки.

- Значит, вы слышали звук церковного колокола во время выстрела, и увидели, как взлетела птица в саду вашего соседа? – спросил Жюве и выглянул в окно.

  Прямо перед окном кабинета располагался небольшая полуоткрытая веранда, куда выходила стеклянная дверь, нет, скорее, балкон, увитый вездесущей глицинией, доставшейся, вероятно, от прежних хозяев, но выполняющих у Ворбона функцию жалюзи от прямых солнечных лучей. С балкона была хорошо видна часть сада Лямоша, а кипарисовые деревья были прямо, как на ладони. Как-то странно было видеть на стене несколько грамот за добросовестную военную службу и отвагу, поскольку мадам Беранже отмечала замкнутый характер месье Жака. 

- Звук церковного колокола в полночь, конечно, слышал, – спокойно ответил Ворбон, - а вот птицу в саду соседа можно разглядеть только с балкона.

- Ну, да, – огорченно подумал про себя Жюве, - про каталку он совсем запамятовал, но не забыл сравнить ширину кресла- каталки с дверью на балкон.

    Наверное, некрасиво было даже про это подумать, но каталка могла свободно проехать на балкон, и тогда хозяин мог хорошо разглядеть, что там происходит. Правда, сейчас был ранее утро, а Лямоша убили ровно в полночь, и тогда картина у нас получается совсем другая.