Три Ришелье

Иногда память ведет себя странно.
Не забывает.
Наоборот.
Помнит то, чего с тобой никогда не было.
Лет десять назад я оказался в Бордо.
Шел куда-то, кажется, вообще без всякой исторической цели.
Город красивый. Очень.
Но красота больших европейских городов со временем утомляет.
Стоит собор.
Прекрасно.
Площадь.
Еще прекраснее.
Очередной дворец.
Уже даже немного неудобно перед архитектором, но сил восхищаться больше нет.
И вдруг я увидел театр.
Остановился.

Я это здание знал.
Точно.

Нет, не похожее.
Я его видел.
Те же колонны.
Тот же портик.
То же несколько надменное достоинство старой архитектуры, которая уверена, что простоит дольше человека, его детей и всех его важных дел.
Я даже попытался вспомнить, когда был в Бордо раньше.
Не был.
Вообще никогда.
Потом понял.
Одесса.
Старый городской театр.
Не нынешний, великолепный, тот, который фотографируют туристы и возле которого одесситы назначают встречи.
Другой.
Первый.
Сгоревший.
Я видел его на старых рисунках.
Конечно, театры не были копиями.
И архитекторы разные.
И годы разные.
И вообще, когда человек очень хочет найти сходство, он его найдет даже между своей женой и Мадонной Рафаэля.
Но здесь оказалось интереснее.
Театр в Бордо строился при одном герцоге де Ришелье.
А первый Одесский театр появился при его внуке.
Тоже герцоге де Ришелье.
Нашем Дюке.
А между ними, чуть раньше, стоял третий.
Тот самый.
Кардинал.
И вдруг получилось, что передо мной не два театра.
А три человека.
Три Ришелье.
Первый почти построил Францию.
Второй много воевал, еще больше любил женщин и под конец жизни подарил Бордо театр.
Третий потерял родину, нашел другую, потом вернулся в первую, а по дороге успел создать Одессу.
Неплохая семья.

У большинства людей за три поколения остаются квартира, сервант и споры о наследстве.
У этих — государство, военная слава и город.
Правда, с семейной жизнью получалось не всегда.
Но обо всем по порядку.

КАРДИНАЛ

Кардинала Ришелье знают все.
По Дюма.
Это примерно как изучать Сталина по «Мастеру и Маргарите».
Очень увлекательно.
Но не совсем по адресу.
Красная мантия.
Миледи.
Мушкетеры.
Бекингем.
Подвески.
Анна Австрийская.
Кардинал плетет интриги, а хорошие люди ему мешают.
Потом хорошие люди пьют вино.

После чего снова мешают.
Все довольны.
Особенно читатель.
Настоящий Ришелье был хуже.
И лучше.
Он был гораздо крупнее.
Этот человек понял вещь, которая сегодня кажется очевидной.
А тогда совсем не была очевидной.
Он понял, что государство должно быть сильнее всех, кто живет внутри него.
Не король как человек.
Именно государство.
Франция начала XVII века была огромным домом, в котором хозяин вроде один, но ключи от разных комнат находятся у десятка родственников.
У одного собственная армия.
У другого крепость.
У третьего провинция.
Четвертый вообще дружит с соседним государством и при случае готов воевать против собственного короля.
Все благородные люди.
Со старинными фамилиями.
Очень опасные.
Ришелье начал все это ломать.
Последовательно.
Без сантиментов.
Особенно без сантиментов.
Он понимал, что Франция не станет великой, пока внутри нее существуют силы, способные разговаривать с королем на равных.
Его ненавидели.
И было за что.
Он умел быть жестоким.
Но здесь возникает неприятный вопрос.
Можно ли создать сильное государство, ни разу никого не обидев?
История такой способ пока не обнаружила.
Некоторые продолжают искать.
Желаю удачи.
Ришелье не искал.
Он уничтожал политическую самостоятельность знати.
Лишал противников крепостей.
Подавлял заговоры.

Ломал старые механизмы влияния.
И одновременно вел огромную европейскую игру против Габсбургов.
Католический кардинал поддерживал протестантские государства.
Современники возмущались.
Как же так?
Очень просто.
Ришелье был католиком.
Но министром Франции.
Он одним из первых понял, что государственный интерес не обязан совпадать с религиозной симпатией.
Сегодня этому учат будущих дипломатов.
Тогда за подобное могли проклясть.
Он строил Францию, которая через поколение станет государством Людовика XIV.
Король-Солнце сиял очень ярко.
Но лампу подключили до него.
Это сделал Ришелье.
Он вообще любил все приводить в порядок.
Государство.
Армию.
Дипломатию.
Язык.
Литературу.
Театр.
При нем Французская академия получила официальный статус.
Представляю себе этого человека.
В Европе идет Тридцатилетняя война.
Испания угрожает Франции.
Герцоги бунтуют.
Двор плетет интриги.
А кардинал еще успевает интересоваться правильностью французского языка.
Есть люди, которые не могут уснуть, если на кухне течет кран.
Ришелье, вероятно, не мог уснуть, если Франция была неправильно устроена.
Или неправильно поставлена пьеса.
С женщинами было сложнее.

ДВЕ КОРОЛЕВЫ
Сначала была Мария Медичи.
Она помогла Ришелье подняться.
Поддерживала его.
Считала своим человеком.
Очень распространенная ошибка покровителей.
Они помогают талантливому человеку, а потом страшно удивляются, когда талантливый человек перестает спрашивать разрешения.
Мария Медичи думала, что Ришелье обязан ей.
Он, вероятно, тоже так думал.
Но считал, что Франции обязан больше.
Потом они столкнулись.
Она хотела его убрать.
Он остался.
Убрали ее.
Так Ришелье понимал благодарность.
Не слишком сентиментально.
Но эффективно.
С Анной Австрийской было еще интереснее.
Дюма, конечно, все объяснил гораздо лучше истории.
Королева прекрасна.
Бекингем влюблен.
Подвески потеряны.
Кардинал злой.
Д’Артаньян скачет.
Я в детстве полностью поддерживал д’Артаньяна.
С возрастом начинаешь немного понимать кардинала.
Плохой признак.
Анна была испанской принцессой.
Франция воевала с Испанией.
У королевы оставались связи с испанской родней.
Она переписывалась.
Ришелье следил.
Она считала это чудовищным вторжением в частную жизнь.
Он считал это контрразведкой.
Оба по-своему были правы.
Так обычно и начинаются самые тяжелые конфликты.

Когда один абсолютно прав, все гораздо проще.
Анна видела в Ришелье человека, который преследует ее лично.
Он видел в Анне королеву Франции, связанную с государством-противником.
Она думала о семье.
Он — о государственной безопасности.
Она — о письмах.
Он — о каналах связи.
Она — о чувствах.
Он — о Габсбургах.
Очень трудно любить человека, который любое твое чувство рассматривает как возможную дипломатическую проблему.
Из-за этого позднее родились слухи, будто кардинал был тайно влюблен в Анну Австрийскую.
Может быть.
Но доказательств нет.
Слух красивый.
История любит красивые слухи.
Особенно когда факты скучнее.
Вообще любовная биография Ришелье удивительно пуста.
Вокруг него женщины.
Королевы.
Придворные дамы.
Интриги.
Сплетни.
А большого достоверного романа нет.
Возможно, ему просто было некогда.
Франция занимала слишком много времени.
Бывает.
Некоторые мужчины говорят жене:
— Прости, дорогая, задержался на работе.
Ришелье действительно мог задержаться.
Лет на двадцать.
Строил государство.
Но природа, похоже, решила, что столько порядка для одной семьи вполне достаточно.
Следующий Ришелье оказался совсем другим.
Очень.

МАРШАЛ

Луи-Франсуа-Арман де Виньеро дю Плесси, герцог де Ришелье, родился в 1696 году.
Даже имя длинное.
Жизнь еще длиннее.
Девяносто два года.
Для XVIII века почти неприлично.
Он родился при Людовике XIV.
Умер за год до Французской революции.
Как будто старый порядок дождался, пока человек закончит все свои дела.
А дел у него было много.
Он сидел в Бастилии.
Несколько раз.
Дрался на дуэлях.
Участвовал в заговоре.
Был дипломатом.

Послом.
Придворным.
Губернатором.
Командовал армиями.
Стал маршалом Франции.
Любил женщин.
Женщины любили его.
Некоторые, говорят, слишком сильно.
По крайней мере настолько, что поздняя традиция даже приписывала двум дамам дуэль из-за него.
Не знаю, было ли это на самом деле.
Но интересно другое.
Никто, услышав такую историю, не говорит:
— Ришелье? Не может быть.
Говорят:
— Ну, конечно.
Это уже репутация.
Кардинал всю жизнь пытался подчинить хаос.
Маршал, похоже, предпочитал в нем жить.
И надо признать — чувствовал себя прекрасно.

ВОИН
За любовными историями маршала несправедливо потерялся военный.
Настоящий.
Не паркетный генерал.
Не человек, который великолепно выглядит на параде и внезапно заболевает перед сражением.
Маршал Ришелье участвовал в больших европейских войнах XVIII века.
Отличился при Фонтенуа.
Командовал в Генуе.
Прославился захватом Менорки.
Взял мощную британскую крепость Сан-Фелипе у Порт-Маона.
Англия пережила поражение болезненно.
Очень.
Настолько, что адмирала Джона Бинга, не сумевшего предотвратить падение Менорки, судили и расстреляли.

Вольтер потом написал в «Кандиде» знаменитую фразу о том, что в Англии время от времени полезно расстреливать адмирала, чтобы приободрить остальных.
Шутка великая.
Адмиралу, правда, от нее пользы не было.
Я пытался проверить красивую историю, будто Суворов и Наполеон считали маршала Ришелье своим учителем или кумиром.
Не нашел надежного подтверждения.
Жаль.
История была бы прекрасная.
Но маршалу она и не нужна.
Он был достаточно крупной военной фигурой своего века и без чужих комплиментов.
Ему доверяли армии.
Он брал крепости.
Выигрывал кампании.
Его знала Европа.
Он обладал личной храбростью.
И этот человек умел делать две вещи, которые редко удаются одновременно.
Хорошо воевать.
И хорошо жить.
Обычно что-то одно страдает.
У него, кажется, получалось и то и другое.
Вообще XVIII век умел создавать странных людей.
Сегодня от человека требуют специализации.
Ты либо полководец.
Либо дипломат.
Либо придворный.
Либо любовник.
Тогда некоторые умудрялись совмещать.
Наверное, потому и жили меньше.
Маршал, впрочем, этот недостаток эпохи лично исправил.
Дожил до девяноста двух.

ЖЕНЩИНЫ МАРШАЛА
Если природа обделила кардинала любовной биографией, то с маршалом решила исправиться.
С запасом.
Он был женат трижды.

Но браки не исчерпывали его интереса к противоположному полу.
Скорее структурировали расписание.
Среди его женщин была Эмилия дю Шатле.
Это уже серьезно.
Не просто красавица.
Математик.
Физик.
Переводчица и комментатор Ньютона.
Позднее — спутница Вольтера.
Одна из самых умных женщин Европы.
И какое-то время — возлюбленная маршала Ришелье.
Это многое говорит о нем.
Можно привлечь красивую женщину лицом.
Титулом.
Мундиром.
Состоянием.
Но умной женщине через некоторое время становится скучно.
С маршалом, видимо, не стало.
Хотя хороший мундир никогда не мешает.
У него были романы.
Скандалы.
Придворные интриги.
Он конфликтовал с мадам де Помпадур.
Его имя связывали с возвышением мадам Дюбарри.
Во Франции XVIII века невозможно было всерьез заниматься политикой, полностью игнорируя королевскую спальню.
Маршал это понимал.
Возможно, слишком хорошо.
Кардинал считал женщин политической опасностью.
Маршал считал политику хорошим способом знакомиться с женщинами.
Каждый использовал свое столетие по-своему.
О маршале ходило столько любовных историй, что сегодня уже трудно отличить правду от легенды.
Но иногда репутация важнее протокола.
Если человеку приписывают десятки романов, часть из них, возможно, выдумана.
Но если таких историй не рассказывают больше ни о ком рядом, значит, что-то все-таки происходило.
Дым без огня бывает.
Но редко в таком количестве.

В восемьдесят с лишним лет маршал снова женился.
Есть мужчины, которые в этом возрасте подводят итоги.
Он, похоже, предпочитал начинать новую главу.
Это вызывает уважение.
И некоторую тревогу за окружающих.

ТЕАТР
В середине XVIII века маршал стал губернатором Гиени.
Главным городом был Бордо.
И здесь история возвращается к тому зданию, с которого начался весь мой рассказ.
Тот самый театр, перед которым я когда-то остановился, пытаясь понять, почему он кажется мне знакомым.
Здание проектировал Виктор Луи.
Строили долго.
Получилось великолепно.
Двенадцать коринфских колонн.
Музы и богини над фасадом.
Огромная лестница.
Прекрасный зал.
Вся архитектура словно говорит:
входите.
Но постарайтесь соответствовать.
Маршалу к моменту открытия театра было восемьдесят четыре года.
Подумать только.
Он пережил войны.
Бастилию.
Дуэли.
Заговоры.
Немилости.
Возвращения.
Любовниц.
И, вероятно, мужей любовниц.
Что иногда опаснее войны.
А в конце длинной жизни оставил после себя театр.
Мне это кажется справедливым.

Кардинал оставил систему власти.
Маршал — сцену.
Она ему подходила.
Ложи.
Красивые женщины.
Офицеры.
Аристократы.
Дипломаты.
Интриги.
Музыка.
Аплодисменты.
Вся его жизнь была театром.
В конце концов он просто построил подходящее здание.
Но у маршала был внук.
Совсем другой человек.
Настолько другой, что иногда трудно поверить в семейную связь.
Дед трижды женился и, похоже, все равно находил время для дополнительной личной жизни.
Внук женился один раз.
И почти сразу отправился в свадебное путешествие.
Без жены.
Природа любит равновесие.

Кардинал строил Францию.
Маршал за нее воевал.
И жил.
Особенно жил.
Теперь — третий Ришелье.
Тот, ради которого, наверное, я вообще начал этот рассказ.
Наш Дюк.

ДЮК

Арман-Эммануэль де Ришелье родился в 1766 году.
Внук маршала.
На деда похож мало.
Дед любил женщин.
Внук, похоже, любил обязанности.
Дед жил шумно.
Внук спокойно.
Дед умел превращать жизнь в легенду.
Внук превращал планы в реальность.
Но, видимо, старый маршал умел разбираться в людях.
По крайней мере, когда речь не шла о женщинах.
Был между дедом и внуком еще один человек.
Отец Дюка.
О нем обычно вспоминают мало.

Возможно, не случайно.
Старый маршал, проживший бурную жизнь и знавший человеческие слабости не по книгам, посмотрел на собственного сына.
Потом на внука.
И сделал выбор.
В завещании он назначил именно внука своим универсальным наследником.
Семейная традиция сохранила убийственную характеристику.
Говорили, что у внука были все качества маршала и ни одного его недостатка.
А у сына — все его пороки и ни одной добродетели.
Не знаю, кто первым это сказал.
Но трудно придумать более неприятную семейную характеристику.
Особенно если ее слышат у нотариуса.
Так огромное наследство и будущее имени Ришелье фактически перескочили через одно поколение.
Старый маршал, который всю жизнь плохо относился к ограничениям, в конце концов ограничил собственного сына.
И доверил будущее рода внуку.
Наверное, впервые за долгую жизнь он вложился не в удовольствие.
А в перспективу.
И, как выяснилось позже, не ошибся.
Женили Дюка совсем молодым.
Ему было пятнадцать.
Невеста тоже была очень молода.
Семьи решили.
Молодые поженились.
После свадьбы принято свадебное путешествие.
У Дюка оно тоже было.
Правда, без жены.
Он почти сразу отправился путешествовать по Европе со своим наставником.
Согласитесь, довольно смелое прочтение семейной традиции.
Некоторые мужья начинают избегать семейной жизни через десять лет.
Некоторые через пять.
Дюк проявил административную эффективность уже в пятнадцать.
Насколько можно судить, нормальной семейной жизни у супругов так и не получилось.
Есть предположения, что брак вообще мог остаться формальным и в самом прямом смысле.
Точно мы не знаем.
И, пожалуй, не наше дело.
Хотя именно чужие дела человечество всегда изучало с наибольшим интересом.
Но дальше произошло следующее.

Он уехал.
Потом революция.
Эмиграция.
Австрия.
Россия.
Армия.
Война.
Измаил.
Одесса.
Жена все это время жила своей жизнью.
Брак получился необычайно протяженным географически.
Между супругами находились страны.
Войны.
Империи.
Черное море.
Несколько тысяч километров.
И крайне мало семейных ужинов.
Но они не устроили публичного скандала.
Не стали врагами.
Не начали громко выяснять отношения.
Их редкие встречи поздняя традиция описывает почти удивительно спокойно.
Будто муж вышел вчера.
И вернулся сегодня.
Хотя между вчера и сегодня могли пройти годы.
Представляю разговор.
— Как съездил?
— Неплохо. Австрия, Россия, Суворов, Измаил, Одесса.
— Устал?
— Немного.
Возможно, после этого они переходили к погоде.
В этой истории есть что-то смешное.
И очень грустное.
Два человека были связаны всю жизнь.
Но почти не жили вместе.
Не любовь.
Не ненависть.
Не громкий развод.
Что-то другое.

Долг.
Привычка.
Уважение.
Или просто нежелание разрушать то немногое, что между ними осталось.
У маршала-деда были десятки любовных историй.
У Дюка — одна семейная загадка.
Бог распределяет способности неравномерно.

ИЗМАИЛ
Памятник Дюку в Одессе несколько обманывает.

Тога.
Спокойная поза.
Античное достоинство.

Кажется, что этот человек всю жизнь подписывал бумаги и смотрел на море.
Ничего подобного.
Он был солдатом.
Служил в русской армии.
Воевал с турками.
Участвовал в штурме Измаила.
Под командованием Суворова.
Вот странная картина.
Потомок великого французского рода.
Внук маршала Франции.
Наследник имени кардинала Ришелье.
Штурмует турецкую крепость в составе русской армии.
История вообще не особенно уважает национальные границы, когда ей нужен хороший сюжет.
Измаил был не прогулкой.
Штурм был страшным.
Дюк видел войну не из кабинета.
Знал, что такое приказ.
Риск.
Страх.
Смерть.
Наверное, поэтому позже, во время настоящих бедствий, он умел принимать решения.
Есть разница между человеком, который читал о мужестве, и человеком, которому когда-то пришлось идти вперед, когда очень хотелось остаться на месте.
Дюк умел идти вперед.
Но главным его штурмом стал не Измаил.
Одесса.

ГОРОД
Когда Ришелье приехал в Одессу, городу было девять лет.
В таком возрасте детей еще водят за руку.
Город тоже нуждался примерно в этом.
Был порт.
Были дома.
Склады.
Степь.
Грязь.

Планы.
Большие надежды.
И мало уверенности, что все получится.
Не было еще той Одессы, которую знаем мы.
Не было Пушкина.
Бабеля.
Утесова.
Олеши.
Катаева.
Жванецкого.
Не было самого одесского мифа.
Никто еще не знал, что этот город станет не просто точкой на карте.
А интонацией.
Дюк приехал туда чужим.
Француз.
Эмигрант.
Русский генерал.
Человек без настоящего собственного дома.
И начал строить дом для других.
Есть в этом что-то важное.
Люди, у которых был хороший дом, часто умеют строить стены.
Люди, которые дом потеряли, иногда лучше понимают, что такое город.
Ришелье понял главное.
Город нельзя построить одними зданиями.
Нужны люди.
Причем разные.
Очень разные.
Иногда неприятно разные.
Нужно, чтобы им было выгодно приехать.
Безопасно остаться.
Интересно жить.
Нужно дать человеку шанс стать кем-то новым.
И люди поехали.
Греки.
Итальянцы.
Евреи.
Армяне.
Французы.

Украинцы.
Русские.
Поляки.
Немцы.
Купцы.
Моряки.
Ремесленники.
Авантюристы.
Контрабандисты.
Последних официальная история любит меньше.
Зря.
В истории портовых городов они часто играют заметную роль.
Просто редко заказывают памятники.
Дюк развивал торговлю.
Порт.
Управление.
Образование.
Городские учреждения.
Дороги.
Он создавал условия.
Это не так эффектно, как выиграть битву.
Но гораздо труднее фотографируется.
Можно написать:
взял крепость.
Точка.
Все понятно.
А как написать:
создал возможность будущего города?
Не очень удобно.
Но именно это он сделал.
И здесь нужно сказать о порто-франко.
Иногда его создание приписывают Воронцову.
Не совсем так.
Дюк еще не успел увидеть Одессу свободным портом.
Режим порто-франко появился уже после его отъезда.
Но саму Одессу для этого подготовил именно он.
Порт.
Торговля.

Международные связи.
Люди разных языков и религий.
Привычка смотреть не в степь, а в мир.
Его преемник Ланжерон добился введения режима порто-франко.
А позже, при Воронцове, Одесса научилась пользоваться этой свободой с настоящим одесским размахом.
Так что у порто-франко было несколько отцов.
Ришелье подготовил город.
Ланжерон получил режим.
Воронцов превратил его последствия в эпоху.
В истории вообще редко бывает, что один человек сделал все.
Обычно первый придумывает.
Второй добивается разрешения.
Третий пользуется результатом.
Четвертый потом пишет мемуары, из которых выясняется, что все сделал именно он.
Дюк был первым.
Он видел не то, что было.
Он видел то, что может быть.
Это редкий дар.
Один человек смотрит на пустое место и видит пустое место.
Другой — проблему.
Третий — участок земли, который можно выгодно перепродать.
Тоже талант.
Дюк видел город.

ТЕАТР У МОРЯ

В молодом городе появился театр.
Первый Одесский городской театр.
Не нынешний.
Другой.
Строгий.
Классический.
У моря.
Одесса всегда жила морем.
Оттуда приходили деньги.
Люди.
Новости.
Болезни.
Новые идеи.
Плохие привычки.
Хорошие вина.
Все необходимое для развития цивилизации.

Корабль входил в порт.
Человек сходил на берег.
Проходил карантин.
Торговался.
Зарабатывал.
Разорялся.
Влюблялся.
Обманывал кого-то.
Его обманывали.
К вечеру обе стороны успокаивались и шли в театр.
Городу еще не хватало дорог.
Но театр уже был.
И это тоже очень по-одесски.
Грязь по колено.
Зато опера.
Нормального тротуара нет.
Но ария должна прозвучать.
Я не уверен, что это рационально.
Но без этого Одессы бы не получилось.
И здесь история замкнулась.
В Бордо театр появился при деде.
В Одессе — при внуке.
Разные проекты.
Разные архитекторы.
Разные страны.
Но словно одна семейная мысль:
одного порта недостаточно.
Рынка недостаточно.
Казарм недостаточно.
Если в городе нет театра, это еще не вполне город.

ЧУМА
В 1812 году в Одессу пришла чума.
Портовый город во время эпидемии — страшная ловушка.
Он живет движением.
А движение убивает.

Закрыть порт — задушить торговлю.
Не закрыть — дать болезни распространяться.
Выбирай.
Хороших решений нет.
Такое вообще часто бывает в настоящем управлении.
Хорошие решения обычно остаются в учебниках.
В жизни выбирают между плохим и ужасным.
Дюк остался.
Организовывал карантин.
Снабжение.
Порядок.
Принимал решения.
Боролся с паникой.
Наверное, ошибался.
Любой человек в такой ситуации ошибается.
Главное, он не исчез.
Это люди запоминают.
В мирное время всем нравятся яркие руководители.
Во время беды люди ищут глазами надежных.
Города тоже.
Может быть, поэтому Одесса так его и полюбила.
Он не был веселым.
Не был особенно эффектным.
Не оставил после себя коллекции любовных скандалов.
Но во время чумы был рядом.
Это дорогого стоит.
Особенно в Одессе, где обещающих всегда было больше, чем остающихся.

ВОЗВРАЩЕНИЕ
В 1814 году Дюк уехал.
Вернулся во Францию.
Хотя слово «вернулся» здесь не совсем правильное.
Когда человек много лет живет вдали от родины, неясно, куда он возвращается.
В страну?
В детство?
В прошлое?

Домой?
А где теперь дом?
Франция, откуда пришлось бежать?
Россия, где он воевал?
Одесса, которую строил?
Эмигранты знают ответ лучше других.
Наверное, нигде.
И немного везде.
Дюк вернулся во Францию человеком странным для французской политики.
По происхождению — французский аристократ самого высокого ранга.
По биографии — русский генерал.
По опыту — администратор огромной южной территории Российской империи.
По личным связям — близкий и доверенный человек Александра I.
А Франция лежала после Наполеона.
Побежденная.
Истощенная.
Занятая союзными войсками.
Ей предстояло не просто выбрать правительство.
Ей нужно было как-то договориться с победителями.
И здесь произошла одна из самых удивительных вещей в жизни Дюка.
Человек, который много лет служил России.
Русский генерал.
Бывший правитель Одессы и Новороссии.
Близкий друг Александра I.
Возвращается во Францию.
И вскоре становится главой французского правительства.
Формально решение, конечно, принимал Людовик XVIII.
Но в посленаполеоновской Европе формальности и реальная сила не всегда жили по одному адресу.
За Ришелье стояло доверие Александра I.
А в тот момент доверие русского императора весило в Париже очень много.
Людовик XVIII мог иметь свое мнение.
Александр I — тоже.
Просто мнение Александра сопровождалось русской армией.
Это обычно помогает убедительности.
И вот наш Дюк, еще недавно управлявший Одессой, становится председателем Совета министров Франции.
Представляю, как это выглядело для старых парижских политиков.

Они пережили революцию.
Террор.
Директорию.
Консульство.
Наполеона.
Реставрацию.
Сотню дней.
Снова Реставрацию.
Плели интриги.
Меняли убеждения.
Меняли друзей.
Некоторые, особенно талантливые, успевали менять убеждения быстрее, чем власть.
И вдруг появляется человек из Одессы.
Это, согласитесь, несколько обидно.
Пока вы двадцать пять лет правильно сидели в парижских гостиных, человек штурмовал Измаил, строил порт и боролся с чумой.
И теперь он премьер-министр.
История бывает несправедлива.
Особенно к профессиональным политикам.
Но самое удивительное было дальше.
Ришелье сумел сделать то, что Франции тогда было нужнее всего.
Начал возвращать ей доверие Европы.
Добивался смягчения положения страны.
Работал ради досрочного окончания иностранной оккупации.
Возвращал побежденную Францию за стол великих держав.
И в этом ему помогало то самое русское прошлое.
Его знали.
Ему верили.
Особенно Александр.
Получился почти исторический парадокс.
Человек, пришедший к вершине французской власти с огромным политическим кредитом доверия русского императора, использовал этот кредит для возвращения самостоятельности Франции.
Очень по-ришельевски.
Первый Ришелье строил сильную Францию.
Второй за нее воевал.
Третий вернулся из России, чтобы поставить ее на ноги.
И все-таки у меня остается один совершенно неполитический вопрос.
Что сказала ему жена?

Та самая.
С которой не было нормального свадебного путешествия.
Точнее, путешествие было.
Невесты не было.
Теперь муж вернулся.
Через много лет.
За это время он успел пережить революцию.
Эмиграцию.
Войны.
Измаил.
Россию.
Одессу.
Чуму.
Падение Наполеона.
И теперь еще стал главой французского правительства.
Наверное, разговор мог быть долгим.
Но, судя по всему, люди они были воспитанные.
В хороших семьях не задают мужу вопрос:
— Где ты был?
Если существует риск услышать ответ на три часа.

ЛЕГЕНДЫ
Дюк умер в Париже.
Там и был похоронен.
Но Одессе этого, кажется, оказалось мало.
Города вообще плохо мирятся со смертью людей, которых считают своими.
Особенно Одесса.
Поэтому вокруг последних желаний Дюка появились легенды.
Одна рассказывала, что часть своего состояния он оставил Одессе.
Другая — еще красивее.
Будто Дюк завещал после смерти вернуть свое сердце в город у моря.
Я пытался найти документальное подтверждение этим историям.
Не нашел.
Возможно, это только легенды.
Но некоторые легенды возникают не потому, что человек именно так написал в завещании.
А потому, что городу очень хочется верить, что он именно так чувствовал.

И здесь я почему-то не хочу спорить с Одессой.
Есть вещи, которые невозможно доказать нотариально.
Кому принадлежит человеческое сердце — одна из них.
Тело Дюка осталось во Франции.
Его могила — в Париже.
А Одесса была уверена, что что-то главное он все-таки оставил ей.
Говорили — деньги.
Говорили — сердце.
Может быть, и то, и другое было легендой.
Но город редко ставит первый памятник человеку только за хорошую бухгалтерию.
Для этого нужно нечто большее.
Дюк дал Одессе одиннадцать лет своей жизни.
Не самые спокойные.
Войны.
Чума.
Строительство.
Торговля.
Грязь.
Споры.
Корабли.
Люди.
Наверное, иногда город становится частью состояния человека.
Только в завещании это записать трудно.

ОГОНЬ
Первый Одесский театр сгорел в 1873 году.
Дюка давно не было.
Маршала тоже.
Кардинала тем более.
Театр горел сам.
Без исторических консультаций.
Огонь вообще равнодушен к памяти.
Крыша.
Декорации.
Сцена.
Все исчезло.

Потом появился новый театр.
Нынешний.
Великолепный.
Совсем другой.
Одесса ответила на потерю красотой.
Не всегда получается.
Но иногда город умеет.
Одесса вообще много раз теряла.
Людей.
Дома.
Спокойствие.
Себя.
И каждый раз каким-то образом продолжала жить.
Иногда с достоинством.
Иногда без.
Иногда трагически.
Иногда смешно.
Чаще одновременно.
Это и есть Одесса.

ТРИ ЧЕЛОВЕКА
Чем больше я думал о трех Ришелье, тем меньше хотел решать, кто из них был больше.
Бессмысленное занятие.
Кардинал был человеком разума и власти.
Он видел дальше.
Строил государство.
Менял правила европейской политики.
Ломал сопротивление.
Создавал систему.
Жестоко.
Умно.
Последовательно.
Он был архитектором силы.
Маршал был человеком действия.
Воевал.
Командовал.

Брал крепости.
Рисковал.
Жил так, словно смерть находится где-то далеко, а молодость вообще отменить забыли.
Он был солдатом.
Авантюристом.
Любовником.
И в конце концов построил театр.
Очень логично.
Дюк был человеком воли.
Не той, которая кричит.
А той, которая каждый день делает следующее необходимое дело.
Еще одну улицу.
Еще одно решение.
Еще один корабль.
Еще один порядок.
Еще один дом.
Еще одну школу.
Еще один день во время эпидемии.
Так обычно и создают будущее.
Без музыки.
Музыку потом напишут другие.
Кардинал видел государство, которого еще не было.
Маршал видел победу там, где другие видели крепость.
Дюк видел Одессу там, где другие видели степь, грязь и сомнительный инвестиционный проект.
Каждый смотрел дальше своего времени.
По-разному.
И женщины рядом с ними тоже оказались разными.
У кардинала — две королевы и никакой убедительной истории любви.
Возможно, Франция была слишком ревнивой женщиной.
Маршал, наоборот, распределял внимание гораздо шире.
Жены.
Любовницы.
Фаворитки.
Скандалы.
Дуэли.
Эмилия дю Шатле.

Он прожил девяносто два года и, похоже, не считал возраст уважительной причиной прекратить интересоваться жизнью.
Дюк женился один раз.
И большую часть жизни провел отдельно.
Тоже своего рода верность.
Очень своеобразная.
Кардинал превращал чувства в политику.
Маршал политику превращал в приключение.
Дюк, кажется, просто был слишком занят.
Строил Одессу.
А потом спасал Францию.

БОРДО
И вот снова Бордо.
Я стою перед театр.
Теперь уже понимаю, почему он показался знакомым.
Я его не видел.
И одесский театр не был его копией.
Связь была другой.
Передо мной стоял театр города, связанный с дедом.
В моей памяти — театр города, связанный с внуком.
А за ними, далеко в XVII веке, стоял человек в красной мантии.
Три Ришелье.
Первый хотел подчинить мир разуму.
Второй хотел прожить мир целиком.
Третий хотел оставить после себя мир лучше, чем нашел.
Не знаю, кому из них было труднее.
Наверное, каждому.
По-своему.
Кардиналом можно восхищаться.
Маршалу можно завидовать.
А Дюка можно любить.
Одесса так и сделала.
Она вообще редко уважала длинные официальные имена.
Полное имя было:
Арман-Эммануэль-Софи-Септимани де Виньеро дю Плесси, герцог де Ришелье.

Попробуйте произнести это на Привозе.
Человек уйдет.
Рыба испортится.
День закончится.
Поэтому Одесса поступила разумно.
Назвала его просто.

ДЮК
Так у нас называют только своих.
Может быть, Дюк действительно завещал городу часть состояния.
Может быть, действительно хотел вернуть туда свое сердце.
А может быть, Одесса все придумала сама.
Это тоже на нее похоже.
Но, в сущности, какая разница?
Иногда легенда говорит о любви точнее документа.
И, может быть, поэтому спустя много лет, стоя перед чужим театром в Бордо, я вдруг вспомнил исчезнувший театр своего города.
Память не ошиблась.
Она просто знала историю раньше меня…